eighty percent and counting

В тот момент Джисон искренне не придаёт этому особого значения. Насколько он понимает, он просто поступил так, как поступил бы любой порядочный человек, увидев, что кого-то донимают в спортзале — он вмешался. Девушку, которой докучали, он знает по паре общих занятий — популярную студентку вокального отделения по имени Ханыль, известную в университете благодаря победам в многочисленных конкурсах красоты в соцсетях. За последние несколько лет они пару раз перекидывались словами, так что она явно узнаёт Джисона, когда он вклинивается в разговор. — Милый! — восклицает она, порхая к нему и обвивая рукой его плечи. Она оставляет липкий от блеска поцелуй на его щеке. — Где ты пропадал? Он подавляет инстинктивное желание стряхнуть её и вместо этого кладёт руку ей на спину, между лопаток. — Просто задержался на жиме лёжа, вот и всё. Прости. — Ничего страшного, — говорит Ханыль. — Но мне, кажется, наскучили все тренажёры, что есть внизу. Пойдём наверх? Ну, и конечно, Джисон не собирается бросать её наедине с тем типом, который всё ещё топчется рядом, разглядывая его с явным недовольством. Он кривит губу, изображая сверх опекающего бойфренда как может, и кивает, провожая её наверх, хотя все тренажёры, которые ему нужны для сегодняшней тренировки, находятся на этом этаже. Как только они скрываются из виду, Ханыль расслабляется, а Джисон отстраняется, восстанавливая между ними дистанцию. — Спасибо, — вздрагивает она. — Он никак не мог понять, что мне не интересно, что бы я ни говорила. Так мерзко. — Не за что. Если он снова пристанет — дай знать. Как выясняется, тот парень всё-таки поднимается следом через несколько минут, но не подходит к Ханыль, а лишь поглядывает на неё издалека. Испытывая неловкость от такого внимания, она остаётся рядом с Джисоном до конца их визита в зал, притворяясь, что тренируется с бойфрендом, а затем уходит вместе с ним, опасаясь, что тот тип последует за ней, если она пойдёт одна. Это самое долгое время, которое они когда-либо проводили вместе (Джисон знает Ханыль, но не знаком с ней, если вы понимаете, о чём он), но она компенсирует его готовность проводить её до квартиры оживлённой беседой. Пока они говорят, Джисон понимает, почему она так популярна — она довольно обаятельна. Когда они прощаются у её дома, она машет ему рукой и добавляет его в инстаграм ещё до того, как он заворачивает за угол. Джисон принимает запрос, вернувшись домой, и продолжает свой день. Как он и сказал — не придаёт этому значения. По крайней мере, до того момента, когда спустя несколько дней в столовой Чанбин с грохотом ставит свой поднос на их стол с драматизмом, достойным Бродвея, и гремит: — Хан Джисон, ёбаный сукин сын! Почему ты не сказал мне, что у тебя что-то с Нам Ханыль?! Джисон замирает с полным ртом еды. Он поднимает глаза с вопросительным мычанием, одна щека раздута от пельменя, который он вот-вот съест. — Фто? — выдавливает он сквозь пищу. Рядом с Чанбином Минхо брезгливо морщится. Чанбину, впрочем, плевать, видно ли содержимое рта Джисона. Всё ещё нависая над столом, он тычет в него пальцем. — Ты, Хан Джисон, крутишь что-то с Нам Ханыль и не сказал мне. Наша дружба для тебя вообще ничего не значит? Джисон не менее озадачен, чем прежде. Он пытается быстрее прожевать пельмень, но Чан опережает его, широко раскрывая рот от удивления, брови взлетают к волосам. — Нам Ханыль? Та самая? «Красавица-фея SNU» Нам Ханыль? — Именно она! Челюсть Чана отвисает ещё сильнее. Он моргает. — Вау. Я не знал, что вы даже знакомы, Сонни. — Мы не знакомы, — говорит Джисон, наконец проглотив еду. — Между мной и Ханыль буквально ничего нет. Я даже не знаю, откуда Чанбин-хён это взял. Наконец Чанбин плюхается на стул. Он придвигает поднос и, разламывая палочки, объясняет: — Хёнджин только что сказал мне. Похоже, Ханыль расспрашивала о тебе. Выясняла, не занят ли ты и всё такое. И, — его голос взлетает, будто он только что поймал Джисона на лжи, — она добавила тебя в инстаграм! Даже не пытайся отрицать, я сам проверил. Вы взаимно подписаны. Справа от Джисона Чонин замирает над супом. Он не говорит и не поднимает головы, лишь слегка наклоняет её, будто ловит каждое слово и собирает для дальнейшего анализа. Заметив это, Джисон кладёт успокаивающую руку ему на бедро и слегка сжимает. — Ты смешон, — говорит он Чанбину. — Какой-то тип приставал к ней в зале, и я просто вмешался, вот и всё. Ничего больше. — Если бы ничего больше не было, она бы не расспрашивала о тебе. — Даже если и так, какая разница? — парирует он. — Я же не свободен. Трое старших обмениваются многозначительными взглядами. Даже Минхо, который гордится тем, что не интересуется сплетнями, выглядит страдальчески смотря на то, как Джисон отмахивается от предполагаемого интереса Ханыль. — Сонни, — вздыхает Чанбин. — Мы говорим о Нам Ханыль. Самой популярной девушке в SNU — да что там, в половине университетов Сеула, если уж начистоту. Я знаю, что у тебя с Чонином есть эта шутка про ваши отношения, но нельзя отказываться от кого-то вроде Нам Ханыль. Любой другой убил бы за такой шанс. — Это не шутка, — говорит Джисон. Чанбин поднимает бровь. — Серьёзно? — Затем он поворачивается к Чонину, который всё это время молча хлебал суп, впитывая разговор. — Инни. Будь честен. Тебе не кажется, что вам пора уже завязывать с этим спектаклем? Особенно если есть другие люди, которым вы на самом деле интересны? Джисон открывает рот от возмущения — никто не будет интересоваться Чонином, кроме него самого, — но Чонин опережает его. Он пожимает плечами. — Как скажешь. Мне уже надоел этот разговор. Кстати, мне нужно идти работать над исследовательским проектом, увидимся позже. С этими словами он поднимает миску с супом и выпивает её до дна. Затем встаёт (рука Джисона соскальзывает с его бедра), кивает и уходит. Джисон смотрит, как он пробирается между столами к лоткам для подносов в дальнем конце зала, и вздыхает, бросая Чанбину раздражённый взгляд. — Ну вот, ты этого добивался? Чанбин в полном недоумении. — Чего? Что я сделал то? Джисон даже не утруждается ответом, просто отодвигает стул и идёт за Чонином. Он оставляет поднос на лотке, скорбя о недоеденном карри, и выходит из столовой, догоняя парня. Настигает его прямо у здания, легко встраиваясь в шаг и обнимая за плечи. — Не обращай внимания на хёна, — говорит он. — Он тупой. Однажды он думал, что киви — это яйцо, которое обросло волосами. Разве это звучит как человек, который знает, о чём говорит? Боюсь, ответ — нет. Чонин фыркает, но он всё ещё напряжён, пока они идут к главной библиотеке. Джисон начинает массировать ему шею, хмурясь, когда тот по-прежнему не смотрит на него. Ему не нравится, когда Чонин расстроен, и уж точно не нравится, когда Чонин расстроен из-за него. Сейчас у него неприятное подозрение, что это как раз такой случай. — Между мной и Ханыль ничего не было, — говорит он, когда Чонин всё ещё молчит. Библиотека виднеется впереди, её вращающиеся двери медленно поворачиваются в отдалении. — Серьёзно. Какой-то лузер приставал к ней, и я просто встрял, чтобы он отстал. Она притворилась, что я её парень, и мы тренировались вместе, потому что тот тип всё равно пялился, а потом я проводил её до дома. Это правда всё. — Я верю тебе, — говорит Чонин. Искренность в его голосе заставляет Джисона выдохнуть с облегчением. — И, если кто-то приставал к ней, я не злюсь, что ты помог. Ещё большее облегчение. Джисон улыбается, и на этот раз Чонин отвечает, хотя улыбка не такая широкая, как обычно. Но ничего. Главное, что он знает: Джисон никогда заинтересуется кем-то ещё. Он ласково сжимает ему шею, когда они заходят в вращающиеся двери. Двери медленные, так что они еле продвигаются, пока не оказываются в вестибюле. Рука Джисона соскальзывает с плеча Чонина, и он лезет в рюкзак за студенческим, чтобы пройти через турникет. — Так, — непринуждённо говорит Чонин. — Вы тренировались вместе, да? Отвлечённый поисками в рюкзаке, Джисон рассеянно кивает. Он слепо идёт за Чонином в вестибюль, щурясь в попытках найти проклятую карточку среди книг и снеков. — Круто. Что делали? — В основном кардио, — говорит он. — И руки. Должен был быть день ног, но все тренажёры внизу, а там был этот тип, так что пришлось поменять программу. Чонин понимающе хмыкает у него за спиной. — Ага. То есть много качал бицепсы? — И трицепсы. И дельты, и предплечья. — Ух ты, всё проработал, — замечает он. — Ты серьёзно взялся за тренировки в последнее время. Это хорошо. — Джисон кивает, наконец нащупав карточку, и тут Чонин вплотную прижимается к нему сзади, грудь в спину, одна рука обхватывает его левое бедро, пальцы впиваются с таким расчётом, чтобы заставить его замереть. Другой рукой он протягивается вперёд, прикладывает студенческий Джисона к считывателю, открывая турникет, и размышляет прямо ему в ухо: — Все эти большие, сильные мышцы… а к концу дня ты всё равно окажешься подо мной. Забавно, да, хён? Студенческий выпадает из руки Джисона. Он моргает, краснея от таких слов (Чонин никогда ещё не был настолько откровенен с ним на людях), и может только смотреть, как тот отстраняется и проходит через турникет. Когда створки захлопываются, Джисон наконец находит голос. — Эй, Ян Чонин! — бубнит он, снова шаря в рюкзаке. — Вернись! Чонин лишь смеётся через плечо и уходит. Кажется, Чонин твердо намерен выполнить свое обещание, данное в библиотеке, потому что, едва они оказываются вечером в квартире Джисона, он тут же набрасывается на него. Честно говоря, Джисон немного устал после целого дня занятий, но охотно поддается его поцелуям, медленно притягивая Чонина ближе, пока они откидываются на кровать. — Ты не слишком устал? — спрашивает Чонин, укладывая Джисона на спину так, чтобы его голова оказалась на подушках. Джисон ненадолго задумывается. — Я не против немного пошалить с тобой, — таков его вердикт. — Но ничего слишком активного. И я, наверное, сразу усну после. — Тебе не нужно ничего делать, — успокаивает его Чонин. — Я всё возьму на себя. Тебе останется только лежать и получать удовольствие. Обычно Джисон стал бы спорить, ему очень нравится трогать Чонина и доставлять ему удовольствие, но зевота уже сводит его рот и глаза, так что он соглашается с предложением и позволяет Чонину действовать. Приятно, когда тебя так старательно балуют, не ожидая ничего взамен, кроме наслаждения вниманием. Им стоит делать так чаще. К тому моменту, как Чонин перестаёт оставлять следы на коже Джисона — обсасывая его грудь, плечи, руки — и наконец дрочит им обоим, крепко сжав их в своих больших ладонях и наслаждаясь сонными, довольными стонами Джисона, за окном уже начинает садиться солнце. Он вытирает Джисона салфетками после того, как они оба кончают ему на живот, а затем валится в его объятия, неуклюже прижимаясь губами к его губам. — Ах ты мелкий паршивец, — говорит Джисон после. — Ты оставил следы по всему моему торсу и рукам. Чонин пожимает плечами и дергает Джисона за ухо, избегая его взгляда. — Упс. Придётся тебе теперь как-то их скрывать. Вот она, его собственническая жилка. Наверное, ему не следовало находить это таким милым, но Джисон всё равно не может сдержать улыбку и нежно трётся носом о висок Чонина. Он чувствует себя таким удовлетворенным, что это даже не смешно. Чонин иногда бывает до невозможности мил. Тем не менее, он не может не спросить: — Это из-за того, что случилось с Нам Ханыль? — Нет, — защищается Чонин. Через мгновение, тише, добавляет: — Может быть. Так он и думал. — Ты же понимаешь, что тебе не о чем беспокоиться, да? — говорит Джисон, обнимая Чонина крепче и прижимая к груди, продолжая тереться носом о его голову. Он проводит носом вдоль чёткой линии скулы Чонина, к переносице, а затем к подбородку. — Нам Ханыль меня вообще не интересует. — Я знаю, — отвечает он. — Просто… — Он снова отводит взгляд, смущённый. — Одно дело, когда наши друзья не верят, что мы встречаемся. Мне плевать, они всё равно идиоты. Но совсем другое — узнать, что самая красивая девушка в кампусе за тобой охотится. — Логично. Понимаю. — Правда? — Ага, — Джисон усмехается. — Но, как назло, я встречаюсь с самым красивым парнем в кампусе, так что поверь мне на слово: мне ничего от неё не нужно. Чонину требуется несколько секунд, чтобы осознать сказанное, но, когда это происходит, он стонет и отталкивает Джисона. Он выворачивается из его объятий, перекатываясь на другой край кровати, чтобы скрыться от его флирта, но не раньше, чем Джисон успевает заметить розовый румянец на его щеках и сдерживаемую улыбку. Смеясь, Джисон тянется за ним, прижимаясь к его спине и обвивая рукой его талию. — Прими мою любовь! — Нет! — огрызается Чонин. — Она слишком слащавая! — Какой же еще ей быть, если ты само воплощение очарования? — Джисон давится смехом, уткнувшись в его лопатку. — В отношениях всем приходится идти на компромиссы, Чонин-а. Ты терпишь сонеты, которые я посвящаю твоим глазам, а я мирюсь с твоим бридинг кинком. Взаимовыгодно. Все счастливы. — У меня нет бридинг кинка. — Да ладно тебе, конечно есть, — фыркает Джисон. — Знаешь, что я сделаю? В декабре я найду художника в интернете, закажу у него рисунок, где я выгляжу беременным, запакую в коробку и подарю тебе на Рождество. И, зная тебя, ты так возбудишься, что трахнешь меня прямо под елкой. Вот это будет благодарность. — Твоя елка высотой в полметра и стоит на журнальном столике. — Вот насколько тебе будет невтерпёж зачать со мной детей. Тебе будет плевать. — Может, я просто засуну тебе в рот елочный шарик, — небрежно бросает Чонин, бросая ему дерзкий взгляд. — Чтобы ты хоть ненадолго заткнулся. Джисон ухмыляется. — Звучит горячо. — Ты невыносим, — заявляет Чонин, но сразу же целует его, так что, очевидно, не особо и сердится. Отстранившись, он снова теребит ухо Джисона, на этот раз смущённо. — Прости, что заревновал. И за то, что я набросился на тебя со всеми этими засосами. — Не извиняйся, — Джисон и правда ни капли не зол. На самом деле, ему даже льстит, что Чонин так переживает. Он берёт его лицо в ладони, заставляя встретиться взглядом, и улыбается. — Но серьезно, тебе не о чем волноваться. Я, типа… на восемьдесят процентов уверен, что уже влюблён в тебя. Чонин замирает, а затем расплывается в улыбке, которая занимает пол-лица. — Всего восемьдесят? — Может, восемьдесят один. Восемьдесят два, если поднажать. Чонин взрывается смехом. Он снова дёргает Джисона за ухо, теперь уже игриво. — Мило. А у меня, пожалуй, процентов шестьдесят. — Дождись Рождества, — грозится Джисон. — После подарка и после того как ты трахнешь меня под елкой, этот процент взлетит до ста, вот увидишь. — Да иди ты. Чонин закатывает глаза и заставляет его замолчать единственным известным ему способом. Не шариком, конечно, а своим ртом и еще одним ослепительным поцелуем, от которого у Джисона перехватывает дыхание. И Джисон считает, что этот вариант определенно лучше.