Офелия

Лебедь изящно скользил по водной глади, оставляя за собой мимолетные, расходящиеся круги. Прекрасный, грациозный – разве не таким величием обладали лучшие из лучших чистокровных? Они всю жизнь так аккуратно и утонченно парили, не ощущая земли под ногами. " Чистота крови - чистота помыслов " Эти слова выжигались раскаленным металлом в сознании юных представителей высших сословий Октавии. Они рождены править и властвовать. Но Элеонор так не считала. С малых лет в её голове укоренилась мысль: не все чистокровные способны руководить, и не все полукровки или низшие обязаны им подчиняться. Равноправие – вот чего поистине недоставало их Октавии. Ра-вно-прав-и-е! Всем должны быть предоставлены равные условия, а оценка должна основываться за знания, а не чистоту крови. Правда, такие мысли всю жизнь Эли могла высказывать только самой себе ночью, перед зеркалом в комнате, да брату – тихо, когда они оставались один на один. Её покойный дядя, который и воспитывал их, а также его хваленый сынок - щенок, как дразнила его младшая Уолдин, были людьми других взглядов, и спорить с ними, тоже самое, что с глухим песни слушать или со слепым в футбол играть. В общем, это неразрешимая была дилемма. — Ты чего там засела ? — Тихие шаги Люмера раздались из-за спины. Брат подошёл ближе и присел рядом, наблюдая за её действиями. — Скажи Люм, а вот ты...ты когда-нибудь представлял себя на месте низших и полукровок ? — Неожиданно даже для самой себя спросила Элеонор. Какого-то ответа она не ожидала, сейчас он рассмеется или выкинет какую-то очередную шутку. Но происходит в точности до наоборот. — Представлял, и не раз, — Задумчиво протянул тот.— Никакого толка это не даёт. Наши фантазии о них, никогда не смогут передать всю истинную тяжесть бремени и угнетения. — Но если бы им только дали шанс.. — Элеонор, — Люмьер положил руку на плечо сестре, обращая на себя внимание. Уголки его губ приподнялись, и приятная, знакомая ей с детства улыбка озарила его лицо. — Давай не о плохом. У нас итак сейчас много трудностей. И это была правда. После смерти дяди вся ответственность обрушилась на Люмьера. Элеонор же ждал переезд из знакомого Септентриона до самой столицы Ромуса. Брат уверял, что тоже в скором переберется туда, уже даже планировал переводиться до Академии Святых и Великих в Ромус. Но Леонор всё равно было не по себе, сегодня и навсегда ей предстояло покинуть родной дом и проститься с самым близким. Это будоражащее волнение, проникающие до самых ног чувствовалось даже в воздухе. Поднимаясь, Элеонор грациозно, подобно кошке, потянулась ввысь, разминаясь. Уолдин старший с нежностью наблюдал за сестрой, краешки его губ заметно дрогнули, выдавая что-то наподобие улыбки. — Ты уже собрала чемоданы ? — Собрала. — Уныло пробурчала та. Вставая следом за сестрой, Люмьер согнул пальцы, раздвинув средний и указательный, легонько ухватил девушку за кончик носа, покачав. Его фирменный жест ещё с детства. По саду разлился заливистый юношеский смех. Как и в детстве, Элеонора надула губы, пытаясь серьёзно и укоризненно исподлобья взглянуть на Люмьера. Эти короткие моменты ребячества она хранила в сердце под семью замками. С самого детства с ней был только он, только Люмьер. У них нету и никогда никого не будет, кроме друг друга, родители погибли в раннем детстве и помнил их только старший. — Леди Элеонор, автомобиль уже подъехал, ну где же вы? — Громогласный голос мамушки Флоренс раздался издалека. Это была полная служанка лет сорока. Когда-то прислуживала и их матери, но после гибели Розали перешла во служение Эли. Прозвище " Мамушка " она получила после того, как Элеонор прочитала первый том " Унесённых ветром" Маргарет Митчелл. Та нашла подозрительно много сходств между судьбой Флоренс и судьбой главной служанки, а также по совместительству нянечки Скарлетт. И пусть дядя ворчал, что это неэтично с точки зрения того, что Флоренс полностью свободная служанка и ей немало платят за помощь и воспитание младшей Уолдин, Элеонор ни в какую не отлипала с этим диковеньким словечком " мамушка " За эти пять лет оно прижилось к Флоренс, и та больше не ворчала, а вполне спокойно, словно так и должно быть, отзывалась на это странное прозвище. И по правде сказать, глубоко внутри оно ей нравилось, ведь она и впрямь, заменила мать молодой чистокровной, но, впрочем, об этом Эли знать было не обязательно. — Бегу, бегу ! — Быстро прощебетала Элеонор, поправляя свои молочные кудри. Повернувшись к брату, она взяла его за руку и зашагала по направлению к воротам. — Ничего не забыла ? — Тихо спросил Люмьер, когда они стояли уже около автомобиля, и он смахивал невидимые ворсинки с её бледно-голубого пальто. — Ничего. Девушка опустила глаза к асфальту, поджимая губы. Расставаться с братом было невыносимо больно. Каждый раз когда он уезжал в Пажеский корпус, она хныкала ему в плечо, уговаривая остаться ещё хоть на полчасика. Сейчас уезжала она. — Люмьер..— Робко начала Эли, быстро оборачиваясь к машине. Внутри, на переднем сиденье была мамушка Флоренс, она что-то без передышки эмоционально объясняла водителю. Сзади, прижав руки к коленям и уткнувшись взглядом в окно, сидела Люси - ещё одна помощница Элеонор, молодая девушка, низшая, ей было около девятнадцати. Горечно вздохнув Уолдин быстро мазнула по ней взглядом, возвращая всё внимание к брату. — Обещай, что тут не задержишься. — Обещаю. — И ещё кое-что...— Элеонор замялась, от переживаний неосознанно начиная пощёлкивать пальцами. Эту привычку старший знал очень хорошо, осторожно он накрыл её ладони своими, не давая продолжить. — Что тебя беспокоит? — Можешь нанять людей, чтобы за домом присматривали. У нас же денег, ну, хватает? Кивая на вопрос сестры, он уверенно отвечает. — Хватает. О их финансовом положении после смерти дяди Мартиана, Эли ничего не знала, но по словам Люмьера, им досталась приличная сумма, на которую они оба могли бы прожить довольно долго, не работая. Всё это было, естественно, наследство от родителей, которое сохранилось в пределах того, что не разграбили. — Боишься, что Максимилиан его запустит? — Люмьер по-доброму усмехается. — Я в этом уверена, — Фыркает девушка. — Пусть и дальше отсиживается в своём Пажеском корпусе. — Ну-ну, — Брат треплет её по макушке. — Он наша единственная кровинушка. — Забыл, как ты с этой кровинушкой на дуэлях дрался ? — На женских губах мелькает сардоническая ухмылка. — Пропустим этот момент. Участливый смех Люмера смешивается с её собственным. Поцеловав младшую в лоб, он направился к автомобилю, давая какие-то последние указанию водителю. Леонор уже садилась в салон, когда ей в голову пришло неистовое желание напоследок кое-что спросить. — Люмьер.— Поворачиваясь к брату она заглянула ему в глаза. — Что такое ? — На его лице замирает ошеломление от внезапной перемены в поведении сестры. — Каким был наш отчий дом ? На мгновение этот вопрос, кажется ранит Люмьера. Он отводит взгляд в сторону, задумываясь. Элеонора уже хочет дать подробные объяснения, что она имеет в виду, пологая, что он просто не понял, когда раздаётся мужской голос. — Это было огромное поместье, выполненное в светлых тонах. Больше похожее на дворец принцессы. — В его глазах чертыхается что-то неизвестное Эли, родное, близкое по духу, но одновременно неизведанное. — Это поместье принадлежало Маркусу Уолдину. Оно передавалось по мужской линии поколениями. — И что с ним теперь? Люмьер вздыхает, водя глазами по своим ботинкам. — Разрушили, как и всю другую недвижимость, что принадлежала нашим родителям. Элеонор мечтательно вздыхает, ей рисуется в голове красивый, высокий замок, в котором жили её мама, папа, Люмьер и когда-то она. Жаль, что была слишком маленькой, чтобы его запомнить. — Ну что же.. Он не успевает закончить фразу, как сестра утыкается ему в грудь лицом, долго сопит, в на её ресницах поблескивают слёзы. Уолдин стараясь её утешить, гладит по мягким, светлым, шелковистым волосам. — Я всегда рядом, Эли, всегда. — Мешкаясь, он достаёт из своего пальто чёрную коробочку. — Хотел, чтобы тебе это передала мамушка Фло, но, наверное, будет уместнее если это сделаю я сам. — Что это? — Открой и узнаешь. Люмьер передаёт ей коробочку. В глазах Леонор вспыхивает искреннее, почти детское любопытство. Внутри, на изящной бархатной подушечке, располагается серебряное кольцо. Изящный ободок кольца украшен тонкой филигранной работой, напоминающей морозные узоры на стекле. Видны мельчайшие сапфиры со всех сторон. В самом центре, в окружении этих мерцающих сапфиров, возвышается необыкновенной красоты камень – крупный, идеально ограненный танзанит. Леонор быстро переводит взгляд с украшения на брата и обратно. Тот добродушно улыбается, наклоняется к ней ближе, поясняя. — Когда-то оно принадлежало нашей маме. Одно из немногих ювелирных изделий, что уцелело после революции. — Люм.. — Я хотел подарить тебе его на совершеннолетие, но планы изменились. — Он указывает на кольцо — Надень. Оно по праву твоё. Девушка исполняет просьбу брата. Драгоценность сияет, переливается на её пальце. Не слишком громоздкое, но элегантное настолько, чтобы сразу броситься в глаза. Её вновь охватывает волна чувств. Она бросается Люмьеру в объятия, а он бережно гладит её по спине, мягко повторяя — Храни его. Каждый раз, когда будешь смотреть, вспоминай, что я, мама и отец тоже рядом. Они всегда около нас, всегда. ~~~~~~~~~ — Добрый день, госпожа Элеонор, рады вас видеть ! — Сильвия крепко обнимает девушку, пропуская в дом. С семейством Хитклиф они с Люмьером хорошо были знакомы. Гедеон, старший сын, был ровесником и по совместительству лучшим другом её брата. С Готье же, средним сыном, хорошо общалась сама Элеонор. Особо сильно они сблизились, когда Уолдины приезжали на похороны Грейс Хитклиф, их мамы. Тогда Леонор провела несколько дней в Ромусе, всё это время общаясь с Готье. Перед переездом в центр она уже звонила ему, сообщив о том, что скоро поселится неподалёку. Парень отреагировал очень эмоционально, с искренней радостью и тотчас пригласил её в гости. И вот, спустя два года, Элеонор снова переступила порог дома Хитклифов. Мало что выдавало утрату Грэйс, кроме скулящей тишины. Там, где раньше звучал смех, царило безмолвие и холод одиночества. — Господин Готье ещё не прибыл с лицея, можете подождать его в гостиной. — Уведомила её Сильвия, прежде чем уйти на кухню. Элеонор прошла по направлению в главный зал и устроилась на широком, светлом диване. На вопросы прислуги не голодна ли она, либо не желает чего-нибудь выпить, девушка лаконично ответила, что ей ничего не нужно, и, оставшись одна принялась от скуки разглядывать потолк. На улице сегодня было солнечно. В гостиную струился свет наполняя комнату неожиданным, почти забытой теплоты уютом. Внезапно дверь сильно стукнула и в дом зашёл кто-то. Элеонор оживилась, пологая, что это Готье. Но вскоре её надежды не оправдались. В зал вошёл молодой юноша, с длинными до плеч светлыми волосами. Одет он был в форму, судя по всему это форма принадлежала факультету Соларус Академии Святых и Великих. Узнала она его не сразу, но через пару мгновений сообразила. Перед ней напротив стоял старший сын Уильяма Хитклифа, Гедеон Хитклиф. Неловко заёрзав, Элеонор тут же приподнялась, здороваясь с молодым человеком. — Добрый день, Гедеон. Рада тебя видеть. Помнишь меня? —Добрый, конечно. Ты младшая сестра Люмьера. В согласие Уолдин кивает. В этот момент, услышав голоса, поспешно вернулась Сильвия. Она обратилась к Гедеону с теми же вопросами, что и к Леонор, но парень попросил лишь стакан воды. Блондинка, как и прежде, вежливо, но настойчиво отказалась от угощения. Девушка придвинулась к краю дивана, однако Хитклиф рядом с ней не сел. Он опустился в кресло напротив. Повисла неловкая пауза. Почему-то Эли стало стыдно и крайне неудобно перед ним. Они же не виделись столько времени, и хотя их никогда не связывали близкие отношения, вежливость требовала хотя бы формального вопроса. Только ничто в голову не приходило. Первым их игру в молчанку прервал Гедеон. — Как поживает Люмьер ? Элеонор мазнула по нему взглядом, но, как только они встретились глазами сконфуженно отвела. — Относительно хорошо. — Быстро отчеканила она. — Собирается переводиться из Пажеского училища. — Да, вот как? — Интонация его голоса ощутимо сменилась на более серьезную. — А ты разве не знал ? — Нет, — Гедеон поднёс к губам бокал с водой, сделав незаметный глоток поставил обратно на столик. — Видимо, он не счёл важным меня об этом уведомить. — Возможно. — Пробормотала Эли. — И куда же он решил перевестись? — Кажется, в Академию Святых и Великих…к тебе на факультет. От её заявления Гедеон мигом нахохлился, его взгляд буквально впился в неё, отчего Уолдин ужасно захотелось испариться, или превратиться в каплю воды и ускользнуть. Она невольно сглотнула, пытаясь понять, не ляпнула ли лишнего. Но парень снова заговорил, и Элеонора фактически почувствовала на себе его недовольство и сдержанное в голосе возмущение. — Передай брату, что от такой амбициозности у него скоро пупок развяжется. Дверь вновь хлопнула и Элеонора облегчённо вдохнула, уповая, что хотя бы сейчас это Готье. На сей раз удача была на её стороне. Юноша вошёл в гостиную, коротко поздоровался с братом, но ответных приветствий не последовало и он махнул Эли рукой, подзывая идти за ним. Она, встав быстро зачем-то поклонилась Гедеону, который в это время уже находился по видимости не с ними и промямлив что-то в вроде " Обязательно передам " ушла за Готье. В просторной комнате младшего Хитклифа царила свежесть и уют. Полы были ещё немного влажными, очевидно, кто-то из прислуги недавно здесь убирался. — Надеюсь, я не сильно опоздал. — Готье облегчённо скинул свой рюкзак и потрепал волосы. — Неа. Элеонор подошла к распахнутому окну и, обернувшись к нему, с усмешкой сказала. — Ну и взгляд у твоего брата. — У него не только взгляд такой, — Блондин слегка ухмыльнулся начав её расспрашивать. — Ну, как тебе в Ромусе ? — Хорошо, хоть я привыкла к меньшему количеству шума это не такая беда. — Иногда мне это тоже надоедает. — Кстати, — С ноткой торжественности сказала девушка, скрещивая руки на груди. — Угадай, в каком лицее я буду учиться? — Не знаю, может в четвёртом или шестом. — Обратив внимание на сияющее выражение лица девушки Готье зашевилился, начиная догадываться. — Не может быть, неужели в том же что и я? — В точку! — Я рад. Надеюсь, ты окажешься в моём классе. — Окажусь, окажусь. — Она быстро помахала рукой. — Люмьер обо всём договорился по моей просьбе. — Он тоже переезжает в Ромус ? — Бери больше, он переходит в Академию где учиться и твой старший брат. — Здорово. — С воодушевлением отозвался Готье. — Для кого здорово, а для кого не очень. Гедеон такому раскладу не шибко обрадовался. — Но они же друзья детства, кажется, это наоборот должно было его порадовать. — Наверное, ему просто не понравилось, что он узнал это не от самого Люмьера, а от меня. — Вполне реально. — Парень пожал плечами. Готье внезапно поменялся в лице, засуетившись. — Ты..эм, от ок.. — Нет, ты просто понимаешь, он чуть глазами меня не съел, я сидела, как на расстреле Хитклиф быстро кивнув, привстал, пытаясь снова что-то сказать — Да, понимаю, пожалуйста отойди от ок.. — И Люмьер, как всегда, — не дала договорить она — Ставит меня в неловкое положение, как обычно блин. Ничего в нём не меняется Слишком озабоченная своим жалобами, на стушевавшегося друга Эли внимание обратила не сразу. Но когда неприсущная ему нервозность наконец начала быть ей видна кто-то сзади схватил её за плечо, оцепенение прошлось по коже Завизжав, Элеонор с размаху двинула кому-то со спины. Раздался короткий мужской вскрик, и она смогла повернуться Снизу на идеально подстриженном газоне лежал темноволосый мальчишка, прижимая ладонь к лицу. Кажется, она сломала ему нос, настолько силён и резок был удар — Скэриал !... — Зашептал Готье, с ужасом глядя вниз. Он оттолкнул Леонор от окна, побледнел, и обречённо произнёс — Ну всё... приплыли.