Тень в карманах

Пустота. Абсолютная и всепоглощающая. Хан лежал с открытыми глазами, сонно глядя на потолок — белый, с едва заметными трещинами в углах и сходящимися в центре, прямо под корнями люстры. Ресницы слегка подрагивали при каждой попытке наконец прикрыть веки. В уголках глаз затаились солёные капли. Прямо за окном облака, больше похожие на грязную вату, разрезали свет луны. Она же, в свою очередь, била слезами в стекло, отбивая неровный ритм. Его подхватывали звуки старых иномарок, из которых рвался поп-панк и ранний R'n'B. Только вот глухие, отжившие своё колонки были слишком плохи, чтобы перебить шум печали. Пальцами левой руки Джисон теребил дырку в футболке с выцветшим принтом незамысловатых зверей. По побелке поползли волны, больше похожие на проворных насекомых. Хлопья посыпались под их напором. Джисон продолжал лежать. Он не моргал, пока белые крошки-чешуйки покрывали его щеки, шею, одеяло. Настоящий хаос начался над ним. Их резвые танцы складывались в огромную чёрную спираль, заполнявшую всё пространство. Хану вспомнился один из журналов, что он когда-то видел у своей мамы — там печатали такие же абсурдные узоры или даже раскраски из них. Оптические иллюзии или что-то вроде того. Чёрная жижа «непонятно чего» заполнила его голову, став полноценным существом. Каждый кусок тела монстра двигался, позволяя ему находиться в постоянном движении, при этом все ещё оставаясь на месте. Куски потолка больше не падали на Джисона — не было крошек на ресницах или крупинок, закатившихся за шиворот. Но только вот он продолжал лежать, словно мертвец, не двигаясь. Тень начала меняться — уже тянула свои дряхлые, всюду переломанные руки к мальчику. И всё потому, что он доверял Минхо. Хан наконец прикрыл глаза. — Ты с каждым днём всё более беспощаден ко мне. Его голос — как пульсирующая скрипка, с тянущейся нотой «ля». Он был галлюцинацией цветов. Иллюзией из сна. Пятном забытого цвета. Он был тем, кто обещал. — Ты давно в безопасности. Позволь себе мечтать, Хан. Он открыл глаза и увидел… пустоту. Только голос, только тепло на груди и едва уловимое дыхание у лица. — Мне нужны таблетки. — Это обязательно? — Не знаю, — пусто ответил Хан. Ощупав стену слева от кровати, он лениво поднялся. Джисон встряхнул головой, прогоняя сонливость. Другой рукой коснулся волос, взъерошив их. Взгляд метнулся вверх — туда, где тикали механические часы. Полтретьего ночи. Мило. Он скинул ноги с кровати и встал. С лёгким шуршанием через мгновение уже оказался у подоконника. Помедлив секунду, всё же отодвинул штору и выглянул на улицу. Капли всё ещё падали с неба, хотя вот музыка уже стихла. Отстранившись от ткани, его выцветший взгляд оказался на небольшой стеклянной баночке, жившей среди кучи барахла. Этикетки с названием не было — только пожелтевший листок с написанным на ней рецептом, приклеенный на скотч. Под ним строгим почерком приписка: «Хан Джисон. Два раза в день, утро/вечер». Даже срока годности не значилось. О наличии состава на упаковке даже надеяться не стоило. Просто светло-серые горошины и не более. Проглотив одну — без воды — Хан сделал полукруг на месте и зашагал обратно к постели, как вдруг кто-то хрипло проговорил: — Дождь обычно смывает грязь. А эти таблетки смывают краски из твоей груди. Ты хоть помнишь их? — Минхо, не сейчас, — буркнул Хан, падая лицом вниз на подушку. — Вместо этого придумай что-то пооригинальнее. Если, конечно, это заинтересует меня. — Ты даже не отрицаешь, что они зомбируют тебя. Нравится? — А то. Просто феерические ощущения, — язвительно прошипел Хан, обращаясь в пустоту. Комната ощутимее стала темнее, серый цвет смешался с высоким контрастом его мира. Черты лица окаменели, силы потихоньку угасали, мысли притуплялись. — Лишь ты, Хо. Ты — словарь, где я могу прочесть свою душу. Ты — козырная карта, благодаря которой я могу чувствовать именно то, что делает меня мной. Пока я пью таблетки, именно ты мой друг. Мой воображаемый друг. — Тебе я больше чем друг, — Джисон ощутил, как тот встал прямо над ним, хотя, кроме черноты у своего правого бока, он больше ничего не разглядел. — Больше, — механически согласился Джисон. Уютный гроб, сотканный из нитей сна, утопил Хана. Тело расслабилось, а препарат тёк по крови, исчезая с каждой секундой, сгорая в иллюзиях. За спиной пульсировал смех. Джисон привычно игнорировал его, продолжая выводить округлые буквы на листе, попутно забывая про запятые и прочих жителей строк, которые устанавливали порядок в его водопаде мыслей. Звёзды шептали сюжет, а солнце — ближайшая из всех — точно наставник, направляло его кисть. — Ну, Джисо-о-он… — протянул Минхо где-то в комнате. Хану ещё трудно удавалось уловить, где тот стоял (или парил?), так что он решил не оборачиваться. — Не пойду я с тобой в мафию играть. Нас всего двое. Ты как себе это представляешь? — Джисон подпёр лоб тыльной стороной ладони и страдальчески вздохнул. Достаточно пообедав воздухом, откинулся на спинку. Седое компьютерное кресло скрипнуло под ним, когда было решено подтянуть одну ногу к себе. Минхо проигнорировал: — Ты гляди, Юна и Лиа опять ходят с анкетами по девочкам. О! — воскликнул он, судя по всему, продолжая выглядывать в окно. Его голос на мгновение прошипел, будто кассету зажевало. — Ребята сейчас пойдут в футбол гонять. Круто же, а? Хан был уверен, что Минхо смотрит на него самым осуждающим взглядом из всех. — Сегодня ты особенно исключительный, не находишь? — Джисон поднял бровь так высоко, что та чуть не врезалась в полку над столом. — Нахожу, мой дорогой приятель, — голос приплыл ближе. Вокруг закрутили хоровод пылинки. На струях палящего солнце они вспыхивали, точно блёстки посыпались со старой куклы. Лёгкие Джисона наполнялись семенами спокойствия. Больше ничего не стягивало мысли, не теснило его реальность. Ту реальность, которую они не просто ощущали, но и создавали сами. — Ты дописал? — сдался Минхо. — Не заглушай звуки, — ровно проговорил Хан, сверкая глазами над листом в клеточку. Он замолчал, но лишь на пару секунд, затем добавил: — Почти. — Мы же пойдём к ребятам играть? — решил выпытывать дальше Хо. Хан не ответил, лишь скептически взглянув на друга куда-то, где тот, предположительно, мог стоять. Еще с минуту поводя по листу ручкой, судя по всему, он закончил, так как отодвинулся от стола, поднявшись на ноги. Джисон схватил лист в руки и, рассматривая его, точно это золотой билет, медленно зашагал по комнате. — Минхо, послушаешь? — Конечно, — прозвучало также у стола. Похоже, он и не отходил оттуда. И Хан зачитал. Он сделал это, отдав своё тело на попечение духов искусства, чтобы те буквально воссоздали образы из его стихотворения. Под потолком закружились умело сложенные птицы-оригами, разнося эхом слова по тесной комнате. Даже выцветшие обои в мелкий цветочек ожили. Растения прорастали из сердцевин узоров, раскрывая лепестки, впитывая не только звуки, но и наполняя воздух ароматом. И Джисон замолк. Струна затянула рванный аккорд. — Я хочу записать песню. Ты и я. Я хочу услышать твой голос в наушниках. Минхо усмехнулся. Слишком громко и неестественно сухо. — Ты знаешь, у меня нет таланта к этому. — Кто сказал, что он нужен? Разве мы творим не для себя? — Для себя, — тихо выдохнул Хо. — Мне нужно придумать мелодию. Всё-таки… — начал Хан, попутно копаясь в забитом шкафу, ища гитару. — Песня для меня, словно заклинание. Молитва. Или что-то в этом духе. Ей нужен звук. — Цветы не растут без корней, так и тут. Ты прав. — Ты сомневался? — К слову, ты так и не ответил на мой вопрос. Прошу. — Минхо в очередной раз усмехнулся, а Хан был уверен на сто один процент, что тот театрально раскинул руки. — Ты знаешь, почему я не выйду на улицу, — Хан наконец обернулся к пустоте за спиной, держа в руках чёрную гитару, сплошь покрытую наклейками любимых групп. — Знаю. Но в то же время я надеюсь твоя мама больше никогда не принесёт этих таблеток. — Ты должен понимать, что они мне необходимы. — Это врач тебе такую чудесную вещь подсказал или сам додумался? — Он. — Ты должен был давно понять, что видеть мир таким, каким видишь его ты, нормально, — Хо придвинулся ближе, очевидно, садясь напротив. Джисон догадывался об этом по лёгкому тёплому облаку. — Ты словно даёшь мне разрешение чувствовать этот мир так остро, — рассеянно, но мягко проговорил Хан, начиная тянуть струны, настраивая их на слух. — Я лишь пытаюсь тебе донести, что твой мир полностью реален, потому что ты знаешь, что и я сам, что мы существуем в его объятиях. Это твоя реальность. Твоя вселенная. — Это моя галлюцинация, Хо. Ты — моя галлюцинация. — Обижаешь. Я же совсем рядом. Джисон опустил глаза, закрывая тему, как вдруг уголка его губ коснулось тепло. Словно бабочка села на лепесток, пощекотав слегка порозовевшую кожу. Ладонь метнулась к месту атаки, растерев её. — Будь по-твоему, — слегка недовольно пробурчал Джисон. Это было последнее, что он сказал. Хан действительно имел страх выходить в люди со своей… болезнью? По крайней мере, в официальных бумагах так и значилось: «что-то» в его голове со сложным названием (хотя и это было отчасти ложью, так как ему просто не хотелось запоминать и слышать свой диагноз). Он прилежно принимал прописанные пилюли. Два раза в день. Без воды. И с гнетущим чувством вины внутри себя. Так или иначе, о ней он забудет уже через секунду, погрузившись в экстаз серого мира. Между делом, тогда он так и не вышел на улицу. Не хотелось. И дело даже не в том, что его мама забыла купить новую порцию «Обесцвечения», как придумал называть это Хо, а потому что, пока его мысли чисты, он мог по-настоящему погрузиться в творчество. А он ценил эти мгновения. Он был просто собой в эти секунды. Звуки, строки, рифмы — это был Джисон. Это всё его мир и воображение, точно плетённый из стручков плед с множеством дыр от лекарства, бережно укрытых разноцветными заплатками, благодаря Минхо. Этот голос, похожий на песок под босыми ногами, с теплотой, от жаркого летнего солнца, грел его. Он был крупицей его вселенных и мечт. Он — часть Хана. Часть его тела, мозга и защита сверкающего сердца. Единственный, кому он безоговорочно доверял. Он любил его. Любил, как та музыка, которую он создавал своими хрустальными руками. Их так называл Хо. Джисон сонно открыл глаза, встретившись со спинами своих друзей. Уже более реальными, чем… А впрочем, какая разница? Сейчас ему было хорошо и абсолютно всё равно. На что? Он забыл, а дела ему особо не было. Он сидел в тени дерева, криво укрывавшего его. Сквозь дыры в листве просачивались капли света, безжалостно обжигающие глаза и щеки. Джисон слегка сморщился и положил голову на колени — так хотя бы не жгло. — Ты всё ещё пишешь по ночам? — долетел спокойный голос откуда-то сбоку. Хан повернул голову в сторону звука, пусто пробормотав: — Да. Вроде того. — С ним? — С ним. Сынмин замолчал, откусив мороженое. По обёртке, скрученной вокруг палочки, потекла растаявшая сладость и он поморщился, ощутив липкость на своих пальцах. — Надо было сразу есть… — с досадой сказал он, подняв взгляд на площадку, где громко кричали и подметали асфальт своими спинами и коленями их друзья. — Не хочешь с ними в войнушку? — Скучно. — А как же. Знаешь, жаль тебя даже. Впрочем, ты любого спроси, и такие слова сочувствия ты услышишь от каждого, — Сынмин сделал паузу, чтобы опять откусить мороженое. — Смешно, а в полной мере понять твою ситуацию они все равно не в силе. — А вы понимаете? — Джисон оторвал голову с колен, кивнув в сторону остальных ребят. — Честно? Нет, — Сынмин слегка откинулся назад, облокотившись на свободную руку. Теперь уже его лицо атаковало солнце, — Но скажу тебе так: не тони в себе. Безусловно, мы всегда готовы вытащить тебя, просто тут уже дело в том, хочешь ли ты сам осознать, что это нормально. Ты нормальный. Твой мир нормальный. И Минхо тоже. — Он посмотрел на Хана. Прямо, без любых эмоций, но в глазах всё равно читалось тепло. — Врач бы так не сказал, — Джисон покачал головой. Закинув руки за голову, потянулся. С приятным хрустом он качнулся и встал на ноги, смотря вниз на собеседника. — С точки зрения медицины — да. Но мы обычные смертные, тебе не кажется? И мы готовы принять тебя любым. Мы не понимаем тебя, да, но чувствуем, что тебе это нужно. Необходимо. Джисон натянуто усмехнулся и фыркнул. Вгляд нечаянно поймал Хёнджина. Тот шёл к ним с самой ослепительной улыбкой из всего своего арсенала, держа в руках разноцветные и слегка перекошенные пакетики. — Это ещё что за бомбы? — подняв бровь, насмешливо сказал Сынмин. — Что-то очень вкусное, — спокойно ответил Хёнджин, кинув один из пакетиков в Хана. Тот ловко словил его, в мгновение испачкав руки. — И липкое. Каким образом ты порвал упаковку? —оживился Джисон, криво ухмыляясь. — У Бина спроси. Кто-то очень любит открывать не для него запечатанное. И Хан в ответ просто рассмеялся, склонив голову. Порыв ветра взъерошил тёмные пряди и листья, едва державшиеся на своих тонких ножках. — Так и будете тут сидеть? — У меня сеанс душевной терапии. Это так незаметно? — заметил Сынмин. Хёнджин театрально поднял руки, изображая виноватого. Прямо как он. Что ж, склонность к драматизму, видимо, их роднит. — Хватит кривляться, садись уже, — Хан закатил глаза и дружески шлёпнул его по спине чистой рукой. — Ну, тогда ты тоже, — хохотнул Хёнджин и потащил Джисона вместе с собой вниз, толкая его за плечо. Хан лишь вопросительно поднял бровь, но уже через секунду переключился на холодную сладость, которая активно таяла в его руках, оставляя множество капель. Но только то, что само мороженое тоже активно вытекало, он предпочёл откинуть. — Джисон, у тебя плечо грязное, — слегка склонившись в сторону, чтобы лучше разглядеть и убедиться, пробубнил Сынмин. — Хороший момент ловишь, друг. — Ой, молчи лучше, — уже приглушенно прилетело от Хёнджина. Он стал виновато оглядываться в поисках чего-то, чем можно было вытереть ткань. Не найдя ничего лучше собственной липкой ладони, он безнадёжно посмотрел на Сынмина. Сынмин лишь тяжело вздохнул и стал рыться в одной из кучи сумок, сваленных рядом с ними. «Следите, чтобы не украли ничего» — всё, что требовалось. Порывшись с минуту, он вытащил какой-то мятый тетрадный лист и протянул его Хёнджину. — Спасибо, мой спаситель. Последнее, что запомнил Хан Джисон. Пыль медленно растекалась по его крови, А с ней выходил и эффект таблеток. Он уже находил силы в себе захихикать и подшутить, но не более. Тогда он так и не пошёл сыграть с ребятами. Но как бы то ни было, он всё равно успеет наверстать это. Мотылёк бился о раскалённую лампу уличного фонаря, прожигая дыры на своей бахроме у концов серовато-коричневых крыльев. Грустно. Безнадёжно. Жалко. Джисон смотрел и знал — они с Минхо тоже обречены на это иссушение их внутренностей жгучим светом. Только их пламя будет не лампа, а действительность. Но вместо того, чтобы убегать и прятаться, его детские глаза распахнулись шире. Он восхищался. Нет, боготворил это маленькое существо и поражался его упорству в погоне за светом. Хан хотел ощутить хотя бы малую часть такого стремления. И он обернулся. Ему не нужно было видеть, он и так всегда был рядом. — Во мне столько сил! — воскликнул Хан. Минхо не ответил. Но Джисон знал, что он рядом и слышит его. — Сегодня был прекрасный день. И вновь молчание. И тогда Хан протянул руку в пустоту, встретившись с тёплым пухом. Слегка колючий от маленьких веточек и сухих листьев, застрявших в нем, но все ещё обманчиво мягкий. — Почему ты молчишь? — Неправда. Я просто рад, — наконец донеслось неуверенное. — Обычно, когда рады, люди самую малость по-другому её выражают, — Джисон склонил голову и, слегка хмурясь, посмотрел в темноту. Он сильнее облокотился о подоконник, ссутулившись. Под футболку стал задувать сквозняк из дырявых окон. — Ты же вроде сам говорил, что я лишь твоё воображение, — голос метнулся в другой угол, — К тому же, как я смогу выразить эмоции, если лицо моё тебе незнакомо, — Минхо продолжал метаться. Тихий голос вновь и вновь исчезал, разрезая слова и буквы, а потом появлялся в другом конце, хоть и маленькой, комнаты. — Не говори так, — Хан сконфузился. Ком встал в горле, а мысли не производили достойных слов. — Я хочу, чтобы ты видел что ты есть, Джисон. — Я не могу. Они мне необходимы. — Ждёшь, пока не закапает гной, чтобы осознать, что это паразит, удобно устроившийся в тебе? — Ты сейчас имеешь в виду меня? — Тебя. Но не настоящего. Хан отвернулся к окну, нахмурено взглянув на небо. Светало. Он встал раньше обычного, чтобы собраться в школу и доделать недоделанное домашнее задание. Его он так и не сделал, к слову. Машинальным, давно заученным по координатам движением, он схватил баночку с таблетками. С невозмутимым видом он закинул одну в рот. Уже через два часа он стоял в дверях своей комнаты, провожая Минхо. Он сам не совсем понял зачем, да и голоса тот не подавал. Впрочем, так хотя бы Хан не чувствовал призрачной вины перед… другом? Да, думаю, так он и хотел его называть. Резкий звук бьющихся друг о друга значков разбил идиллию тишины в комнате Хана. С веселого прыжка в комнату залетел Феликс и Чонин. Криво улыбаясь, последним зашел Джисон. Одна из сумок полетела в угол комнаты, металл громче ударился о собратьев. Хан так давно не приглашал друзей к себе, что и забыл чувство настоящего общения в этих четырёх стенах, настолько разрывалось его сердце от жара. В воздухе залетали пузырьки тем. Вновь и вновь те взрывались с дружным смехом и очередной шуткой. Крошки от сухариков забегали по полу, а чай, точно у того выросли ножки, выплёскивался из кружек. Их кисти украшали разноцветные фенечки, а песочное солнце ласково подсвечивало их творения. Колючий ковёр, словно сшитый из шишек, судя по текстуре и цвету, покрыли разноцветные пятна. Время от времени в воздухе раздавалось «Уно!», когда ребята предложили Хану в один из дней сходить поискать один из очередных «кладов» на улице. Он же сразу догадался, а после стал уверен, что тот наверняка наполнен разноцветными стекляшками и колечками от Pepsi. Ёнджун с Чаном никогда не жалели времени, чтобы придумать очередной квест для друзей. Хан улыбался, а светлячки-бусинки то и дело разлетались по всей комнате, рассаживаясь на все подряд. А вот радость солнца постепенно преграждали собой тёмные тучи. Чем тоньше становилась струя цвета, тем тише становились голоса друзей, пока дождь не разогнал их по домам. Со скрипом прикрыв дверь, Джисон замер, оглянувшись на комнату. Из приоткрытого окна вылетали серебристые капли. Старые доски застонали под его шагами, когда он подошёл, чтобы закрыть его. Хан постоял пару секунд, прежде чем вновь развернуться. Но комната также оставалась пустой. Он давно лёг в постель. Но комната оставалась пустой. Слёзы всё ещё били в стёкла, ветер выл свою одинокую песню. Джисон прикрыл глаза, притянув одеяло ближе. Но комната также оставалась пустой. Она была пуста. Комната. Пуста. Распахнув глаза, его встретила ужасающая картина. Вся комната была покрыта чернотой. Её конечности медленно переливались во тьме, мелкие блёстки спадали с её рук, когда она потянула их к Хану. Он вскочил со кровати, заметавшись по пространству, ещё не затронутых этой скверной. Одной рукой вцепившись в волосы, другой он вжался в свою футболку, растягивая ткань. Минхо. Минхо. Минхо. Минхо. Где же ты, Минхо? Он всхлипнул, вжимаясь в край стола. Чернота так разрослась, что кроме полной пустоты Джисон ничего не мог разглядеть. С испуганными глазами он метался по комнате, ища безопасного угла. Таблетки. Ему нужно принять их. Просто необходимо. Это ведь всего лишь его воображение. Все хорошо, ничего не тронет его. Он был уверен. Только вот, потянувшись к баночке, он встретился с чем-то другим. Ничего не в силах разглядеть, хмурясь и сжимая зубы, он стал медленно ощупываться ткань. Джисон не припоминал, чтобы у него были шторы. Но он отскочил на метр, нет, даже больше, осознав, что это человек. — Позволь себе мечтать, Хан. Джисон застыл. Леденая волна пробежала по его спине, остановившись у шеи, обхватив её своими когтями и начав сжимать. Ему пришлось напрячь свои глаза до максимума, чтобы разглядеть хоть что-то. — Ложись. Всё будет хорошо. Минхо замолчал на секунду, прежде чем неуверенно продолжить: — Я больше не исчезну. Но Хан продолжал стоять. Он моргнул раз. Потом другой. Такого эффекта от отсутствия таблеток у него никогда не было. — Утром я так и не принял таблетки, — плечи расслабились и руки сплелись в замок. — Я чувствую тебя. — Не проглотил? — донёсся ясный голос. — Да. — Джисон заколебался, переступая с ноги на ногу. — Но я не только вижу, но и чувствую. — А кто тебе сказал, что я лишь твоё воображение? И Хан упал. Он не понял куда и на что. Однако было мягко и слегка прохладно. Его веки медленно приоткрылись, пока дождь также пытался пробиться сквозь стены, а расслабленное лицо без глаз склонилось над ним. — Я хочу видеть тебя чаще, Хо