Завет предков

Юнги был в принципе доволен сложившейся ситуацией. Не вся стая их закрывала. Были всего несколько волков, которые поддерживали связь, но они были. Его приняли в дозор и он успешно справлялся с возложенными на него обязанностями. Дома его ждал его омега. Пусть ещё не совсем решившийся на большее. Это дело времени. Он попросил дать ему время. Конечно, Юнги его даст. Столько, сколько будет нужно. Ему достаточно пока и того, что засыпая он мог прижимать Чимина к себе так сильно, как хотелось, а просыпаясь - целовать в висок или в щёку. Иногда он пробегался губами по шее. Но это было исключительно тогда, когда парень уже спал, а к волку пристраивалась бессонница с вереницей мыслей, что гнал от себя Юнги, пока бодрствовал. А мысли были нерадостные. Его Чимин был странно тихим. Он вообще изменился после того, как узнал о своей природе, но сейчас что-то настораживало. Он, казалось, постоянно о чем-то думал. Тогда, когда встречал Юнги, когда приходил от появившегося приятеля - омеги Ёнбока Чонина, когда сидел с дудочкой на ступеньках, когда хозяйничал в их хижине. Но особенно, перед сном, когда затихал в объятиях Юнги. Конечно, волк пытался аккуратно выведать у него причину. Но вытащить из Чимина то, что он не хочет рассказывать даже в детстве было сложно. Раньше Юнги ловил его на оговорках. Теперь же Чимин был умнее и осторожнее, словно на охоте. Все уроки Юнги парень отлично запомнил и применял везде, где это было нужно. Волком Чимин не оборачивался, отшучиваясь, мол омегам волками ни к чему бегать, им руки нужны. Но Юнги же помнил, как полюбилась Чимину охота. Ему и до обращения нравилось силки ставить и из лука по белкам бить, а уж когда волками они с Юнги охотиться стали!!! Чимин сиял азартом и гордостью пуще солнца! Сейчас это солнце задумчиво полоскало посуду в корыте. Юнги ушёл перед закатом. А Чимин разобравшись с домашними делами, которые повторялись изо дня в день, создавая ощущение застывшего времени с ним внутри, будто мошкой в янтарный смоле, вышел на улицу. Дудочка снова запела горестно и тяжело. И вдруг песня оборвалась, наткнувшись на ореховый взгляд. Хенджин стоял около того самого бревна, где как-то раз увидел его Чимин, видно это его любимое место, и смотрел на него. Пристально. Знающе. Чимин поджал губы, что-то решая про себя, а потом встал и пошёл к нему. - Ты обещал удивить, - сказал он без приветствия. - Обещал, - подтвердил Хёнджин, - А ты сказал, что это сделать невозможно в этих землях. - Проверим? - Чимин смотрел на красивое лицо и видел как по нему растекается довольная улыбка с победными нотками. Юнги почувствовал его, прежде чем он успел закрыться. Эти навыки приходят с опытом, которого у Чимина пока немного. Юнги ощутил искру его ликования и увидел в его мыслях улыбку Хенджина, затем всё исчезло, скрылось. Его волнение Чанбин почувствовал сразу. Ещё бы он этого не заметил бы, когда Юнги проскочил мимо меток, даже не обратив на них внимания. Но Юнги не соглашался отправиться домой и отвечал, что просто не выспался, на самом деле боясь, вернувшись, не обнаружить Чимина в хижине. Он пытался собраться, однако ничего не выходило. Как живые перед его мысленно взором стояли Чимин и Хенджин, сверкала искрами радость, исходящая от обоих, а дальше... Дальше хотелось выть и скулить. В конце концов Юнги всё же направился в логово. Комната была пуста и темна в предрассветной мгле. Так же было и на сердце волка. Он тяжело опустился на лавку. После наплыва мыслей, в которых образы сплетались между собой, обмениваясь касаниями рук и губ, в голове звенело от тишины дома, в котором не было омеги. Хенджин не причинит Чимину зла, за это Юнги не переживал. Но этот альфа умеет очаровывать, а Чимин ещё так юн и неопытен. Он может забыть о своих словах, поддаться искушению. Влюбиться. Дверь распахнулась. Чимин на секунду замер на пороге. Он был очень взволнован - грудь взымалась от частого дыхания, глаза большие, испуганные. Он бегло окинул комнату растерянным взглядом и увидев Юнги бросился к нему. Волк едва успел встать и подхватить парня. Тот дрожал и жался ближе, будто хотел спрятаться от чего-то или кого-то. Неужели Юнги ошибся и произошло что-то страшное? - Что, - шепотом сказал Юнги, погладив его по волосам, которые оказались почему-то влажными. Чимин всхлипнул и тогда Юнги понял, что он плачет. Он прибьёт Хенджина! - Что случилось? - Прости, прости, прости, - зашептал Чимин в плечо, ещё сильнее прижимаясь, вцепляясь пальчиками в его одежду, словно боясь, что его могут оттолкнуть, - Прости, я не хотел, ничего не было, ничего... Юнги был в замешательстве. За что извиняется Чимин? Что он натворил такого, что решил, что виниват перед ним? И вдруг парень поставил волка в ступор, начав покрывать его плечо поцелуями, быстрыми, короткими. Он рассыпал их щедро и спешно, смешивая со своими слезами. Под его губами оказалась шея, потом щека. Ладошки обхватили лицо. Продолжая зацеловывать ничего не понимающего, ошарашенного Юнги, Чимин заполошно повторял между поцелуями "прости", "ничего не было", "я твой", "только твой". Губы добрались до губ и впились в них с какой-то отчаянной безысходностью. Юнги ответил осторожно. Не зная какой кавардак твориться в пшеничной голове, он постарался не терять контроль над собой, хотя это было ой как сложно. Земляничные губы норовили затуманить сознание своими сладкими прикосновениями. Руки обвивались, ласкали, прижимали Юнги к своей груди, где будто птица тревожно билось сердце. А слова, что парень шептал волку на ухо! Разве можно усмирить своё желание, слыша "Я только твой"?! Юнги поддался, на минуту отпустил контроль, вжал в себя Чимина так, что тот охнул, со стоном втянул его полные губы, слизал соль слёз с разгоряченной кожи, вплёлся пальцами в волосы. Тело парня переставало дрожать, оно растекалось негой в его руках, становилось податливым, отзывчивым. Жаркие ладони Чимина подлезли под одежду, прикоснулись к обнажённому торсу, пустив волну сладких мурашек по телу Юнги. Пальцы прошлись поглаживающим движением от талии вверх, потянув за собой ткань рубашки, дав понять, что она лишняя. Юнги снял её, немного отстранившись от парня. - Что ты задумал? Вместо ответа Чимин ухватился за подол своей рубашки и стянув её через голову, остался стоять полуобнаженный под пристальным взглядом Юнги. - Чимин? - Я не хотел, - снова повторил он непонятное для Юнги, но очень важное для себя, - Я забылся. - Объясни, что случилось? Чего ты не хотел? Хёнджин сделал тебе больно? Юнги за секунду прокрутил в голове несколько вариантов расправы над альфой, если сейчас услышит "да". При упоминании имени альфы, Чимин отрицательно качнул головой, будто отгоняя образ вставший перед глазами. - Я покажу. Жемчужное облако окутало Чимина и перекинулось на Юнги. Два волка стояли друг напротив друга. Чимин нашёл звёздочку своего волка и отделил их сознания от остальных прозрачной, но надёжной стеной, а затем раскрыл себя. Тёмная тоска навалилась на Юнги сразу. Глазами своего омеги он видел неспешную обыденность дней, что шли чередой - одинаковые, неразличимые, как близнецы. В них вклинивались воспоминания - яркие и лёгкие, дарившие радость. Только они размывались в бесконечной веренице похожих будней. И вот уже не весёлая песня, а печаль тянется мелодией из дудочки, что помнила другие дни. "Позови, когда захочешь удивиться" Ореховый взгляд заманивал и пусть не сразу, но под давлением того уныния, который захватил бойкий разум Чимина, он пришёл к Хёнджину. "Как обернемся, закройся. Моё место - это секрет." Когда под лапами летела земля, а в нос ударяли запахи леса, Чимин испытывал эйфорию! Юнги ругал себя за то, что не смог добиться от Чимина ответа, выведать, что его гложет. Он видел этот потухший взгляд. Видел! Но, находясь во власти хрупкого покоя и предвкушения единения со своей мечтой, не придал этому большого значения, не просчитал, что состояние юноши может подтолкнуть его на какие-то действия, которые после заставят каяться и сожалеть их обоих. Хенджин и Чимин бежали через земли стаи к границе и дальше, за неё. Возбуждение Чимина Юнги ощущал шкурой. Ему было свободно, хорошо! Место, куда привёл его Хенджин, оказалось и вправду очень красивым. Это был водопад. Но вода в нём не падала бурным потоком, а стекала скромными ручейками, скользя по самому настоящему льду, наросшему на каменной стене. А внизу, куда стремились ледяные капли располагалась природная купель от которой шёл пар. "Здесь горячая вода из под земли выбралась наружу. В ней запросто можно было бы свариться, если бы не водопад. Он ледяной, с горы, что над нами. Искупаемся?" Чимин, распаленный бегом снимает одежду, даже не подумав, что он - омега, раздевается перед альфой. Он мужчина и Хёнджин тоже. Никакого стеснения, никакой мысли, что это неправильно. "Я забылся" - шепчет в голове Юнги любимый голос. А Хенджин не отворачивается, смотрит, пока Чимин не оказывается в воде. И Юнги ловит искры любопытства и восхищения в миндалевидных глазах альфы. Вода тёплая, приятная. Парень ныряет, а когда выныривает с ним в купели уже находится его провожатый. Он улыбается, глядя на Чимина. Юнги чувствует, как в Чимине плещется восторг! От всего! Он будто те свежие струи вливается в него свежестью, разгоняя плотный застоявшийся кисель, что угнездился в парне, вынужденного сидеть в логове наравне с теми, кого к этому приучали с детства. Красивые ладони Хенджина сложились в пригоршню и зачерпнув воды, потихоньку вылили её на голову омеги. Чимин засмеялся щекочещему чувству. Юнги ощущал, как ореховая теплота окутывает расслабляющееся сознание, как мягко поглаживает, успокаивая, обещая этому странному омеге всё, что принесёт удовольствие. Лёгкое касание к предплечью под водой, словно случайное, не замечено Чимином. Порхающее движение пальцев по плечам, играющее, как будто несерьёзное, тоже прошло мимо внимания парня, но резануло по больному Юнги. Ладони Хенджина опускаются на плечи Чимина, большие пальцы слегка поглаживают кожу у основания шеи, задевая ключицы. "Ныряем! Кто дольше?" Провоцирующая улыбка растянивает губы альфы, брови вопросительно поднимаются, в глазах вызов! Он принят! Вода заглушает звуки. Нечетко Чимин видит лицо Хенджина сквозь слой прозрачной воды. Он по-прежнему улыбается, уверенный в своём выигрыше. Он не убирает свои руки, переместив их на шею, слегка щекоча подушечками позвонки. Ещё немного времени спустя он выныривает, оставляя Чимина ликовать под водой. Через пару секунд, когда в лёгких зажгло, Чимин шумно выныривает, хватая открытым ртом желанный воздух. Он ничего не видит, потому что не успел открыть глаза и убрать с лица волосы. Но он чувствует, а вместе с ним чувствует и Юнги, мощный запах жасмина и крепкое, нежное объятие, влажную тёплую кожу, соприкосающуюся с его обнажённой грудью, и губы, расслабленные, но сильные, завоевывающие поцелуй, лаской забирающие вкус земляники с мокрых, не успевших надышаться уст. По спине Чимина скользят руки. Они не пугают, они не пытаются присвоить. Но приятное волнение очень быстро сменяется другим чувством - смятением. Он отстраняется. Это получается довольно легко, стоит лишь показать, что ему нужна свобода и Хенджин отступает, не держит, не принуждает. "Получилось удивить?" - интересуется Хенджин настолько непринуждённо, словно не было только что ничего предосудительного. А у Чимина буря в душе, потому что в памяти поцелуи и жертвенные ласки на заимке в разбушевавшуюся непогоду. "Это была игра?" Хенджин не отходит далеко и жасмин остаётся на рецепторах. "А если нет?" Пауза, в которой ожидание Хенджина становится плотным и живым, а Чимин вспоминает свою настоящую сущность. "Тогда не надо было этого делать" "Будь моим, Чимин" "У меня есть..." Договорить ему не дали: "На тебе нет его метки, значит ты сомневаешься. Будь моим омегой. Я не заставлю тебя сидеть дома, стряпать и шить. Мы можем уйти из стаи. За большой водой столько неизвестных мест" Хенджин говорил тихо, почти шёпотом, а глаза светились, будто звезды! "Всё не так. Ты ничего не знаешь обо мне" "Это неважно. Ты нравишься мне таким, какой есть" "Нет" "Подумай" "Отвернись" Хенджин послушно поворачивается спиной и Чимин выходит из купели, одевается, быстро, не оглядываясь на альфу, уверен, что тот не будет на него смотреть. Видение поплыло и исчезло. Пред Юнги всё так же стоял полуголый и взволнованный Чимин. - Я не хотел. Его глаза огромные, виноватые в чужом проступке, смотрят на Юнги с надеждой на доверие. Волк подошёл, обнял, приласкал, стал целовать, нежно, осторожно, так как он чувствовал нужно целовать это пшеничное чудо. Чимин отвечал, отбросив все свои сомнения и страхи. Он доверялся рукам и губам волка как тогда, в грозу. Поцелуи становились откровеннее, тягучее. - Хочешь, уйдём? - шептал Юнги между касаниями губ, - Будем снова бродить от хутора к хутору. Вместе. Ты и я. Он был уверен в своём предложении. Это не секундная слабость. Юнги сделает всё, что захочет Чимин! Кроме одного - он не сможет отпустить его, не сможет отказаться, не сможешь отдать его другому. - Хоби, Тэ и Гуки, - выдохнул парень в губы Юнги и он понял. Дети Шуги, три альфенка, которым придётся убить друг друга, если Юнги и Чимин покинут стаю, не сделав то, ради чего пришли - не убедив волков, что Завет предков подложный. Как это сделать, они не знали, только Чимин был уверен, что им нужно быть здесь, а Юнги не пойдёт против своего омеги. Слов больше не было. Было желание. Ничем не сдерживаемое, потому что Чимин решился на тот шаг, на который он просил у Юнги время. Они долго целовали друг друга, Чимин пробуя ощущения, Юнги наслаждаясь долгожданной отзывчивостью. Пальцы блуждали по телам, знакомясь с рельефами и границами, определяя чувствительность участков, которые потом обхаживали губы. Юнги был рад, что сейчас Чимин не находится под властью течки, хотя по насыщенности аромата земляники, забивающего горечь полыни, этого и не скажешь. Ему нравилось, что парень чувствует его, а не просто желание, сжигающее до тла волю, подчиняющее не хуже голоса вожака. Осторожные поначалу прикосновения омеги постепенно становились увереннее и скоро переросли в жадные. Дыхание парня сделалось тяжелее, возбуждение уже ощутимое, толкало бёдра вперёд, в неосознанной надежде найти внимание, которое подарит облегчение, освободит от уплотнившегося томления, скапливающегося внизу живота. Между ягодиц стало непривычно жарко и влажно. Чимин чувствовал, как что-то стекает по внутренней стороне бёдер, и неприятно липнет к мокрой коже не снятая одежда. Юнги словно мысли его прочёл. Он проскользил широкими ладонями по талии парня, плотным движением соскользнул на бёдра и огладив их, спустился вниз, толкая послушную ткань, следом опускаясь сам, языком отмечая путь на животе Чимина словно дорогу на карте. Он чувствовал дрожь в теле омеги, но она была не такой, как при встрече. Она была ожиданием, предвкушением неизвестного и приятного. Первый стон слетел с ягодных губ, когда язык Юнги дотронулся до чувствительной головки, собрав выступившую смазку. Второй, когда Чимин смог дышать, после того, как Юнги вобрал весь его член и замер на несколько мгновений, позволяя ощутить жар внутри своего рта, а потом совершил несколько поступательных движений. Третий, когда пальцы Юнги проникли во влажный вход, натянув девственную плёнку. Всё, что было сегодня, все ощущения, волнения, ожидание, ласки, накрыли волной и Чимин почувствовал приближающееся чувство разрядки, такое внезапно быстрое и оглушающее, что он почти упал на руки Юнги, когда оно внезапно остановилось, не достигнув цели. Это был не стон, это был плач, но так было нужно. Юнги поднял Чимина на руки и понёс к кровати. Парень жался к нему как замёрзший к огню, льнул кожей к коже, обвивал руками и жадно целовал, выпрашивая продолжения, умоляя о нём. - Чимин? - позвал Юнги, уложив его на вязанное одеяло и повинуясь не отпускающим объятиям лёг сверху. Расфокусированный взгляд парня говорил о полном доверии и согласии на всё, что будет сказано. - Первый раз. Будет больно. Лишь кивок в ответ, не понимание, но принятие. Стройные ноги послушно разошлись в стороны, пропуская руку Юнги к себе. Осторожно гладя пальцами вход, проникая внутрь то одним, то двумя, волк целовал млеющего парня и тянул плёнку до её предела, надавливая ещё немного сверх её податливости, слизывая с любимых губ выдохи. Стянув с себя штаны, Юнги угнездился между ног Чимина и заменил пальцы на член. Он входил аккуратно, давая девственному нутру привыкнуть к себе, запомнить, водя ладонью по возбуждению Чимина, который пытался не напрягаться, не зажимать себя. Чувство наполняемости было странно и непривычно. Но не болезненно. Однако, когда плёнка достигла своего максимума, он охнул и рефлекторно попытался отстраниться. Юнги остановился, но тонкие и сильные руки не позволили, схватили, притянули к себе, лицом к лицу. Лицо Чимина, минуту назад расслабленное, затем тревожное, сейчас выражало решимость. В распахнутых глазах негу заменила твёрдость, слегка припорошенная страхом. - Давай, - скомандовал он и тут же со стоном выгнулся, закрыв глаза, впившись ногтями в кожу волка так, что тот зашипел. Один толчок, сильный, уверенный, безжалостный и длинная пауза выдержанная Юнги на грани срыва, вырвавшая из него жалобный стон сквозь плотно сжатые зубы и подарившая Чимину время прийти в себя. А после, осторожные сосредоточенные на ощущениях омеги движения и контроль над своими. Юнги хотел яростно вбивать себя, а приходилось размеренно толкаться, чтоб дать возможность телу разложить ощущения, понять, принять. Но терпение Юнги было вознаграждено, когда он, войдя до упора, почувствовал, как парень вздрогнул не от боли и дискомфорта, а от наслаждения. Когда он подался навстречу ожидая повторения. Ещё раз и вскрик удовольствия! И тогда Юнги позволил себе увеличить темп, уткнувшись лицом во влажное плечо парня, держа за краешек пытающееся улететь сознание. Чимин стонал под ним, сжимал бёдрами его талию, искал опору, комкая пальцами плотную вязь одеяла. Мирриады звёзд под закрывшимися веками слились в один сумасшедший хоровод в центре которого внезапно и неожиданно вспыхнуло солнце, опалив своим жаром, разметав на части разум, оголив ощущения до нервов. - Люблю, - выдохнул в обнажённую чувствительность Юнги, проникая внутрь до основания, вместе с узлом и чувствуя плотный, жадный захват петли. Сцепка! Оргазм! Понимание реальности происходящего наплывает после. Оно вкладываться в нежность, которую губы, на сбившемся дыхании пытаются облечь в слова. Выходит лишь несколько: "ЛЮБЛЮ", "МОЙ", "НАВСЕГДА" И, кажется, Чимину их достаточно, потому что его губы шепотом вторят Юнги, возвращая ему его клятву в верности.