пульс

Лето раскаляло мостовые, наполняя дни жарким бездельем. Друзья не расставались: купались в реке, загорали на крышах, а парни практически поселились у Алисы, превратив её квартиру в вечный штаб веселья.   Но в тот день телефон Кислова молчал. Алиса, нахмурившись, решила проверить, что случилось. Дверь открыла его мать, уставшая женщина с тёплыми глазами.   — Ваня спит, — сказала она, поправляя фартук. — Простудился.   Алиса лишь кивнула и ушла, но через час вернулась с тяжёлым пакетом. Чай, мёд, лимоны, апельсины, яблоки — всё, что могло помочь. Мама Кислова впустила её с благодарной улыбкой, потом спешно собралась на работу, оставив их одних.   Алиса не стала будить Ваню. Она тихо разложила покупки на кухне, потом осторожно присела на край его кровати и замерла, наблюдая, как его спина медленно поднимается в такт дыханию.   Он проснулся не сразу. Сначала сморщил нос, потом потянулся и наконец открыл глаза, застигнутые солнечным зайчиком.   — Ты что здесь делаешь? — прохрипел он, щурясь.   Алиса пожала плечами.   — Сижу.   Помолчала, глядя, как он с трудом приподнимается на локтях.   — Ты не отвечал. Я пришла.   За окном кричали дети, где-то далеко сигналила машина, а в комнате пахло мёдом и свежими фруктами. Алиса провела все дни болезни Кислова рядом с ним, совершенно не опасаясь заразиться. Когда он наконец выздоровел, друзья тут же устроили посиделки, ведь целую неделю Ваня находился под строгим надзором Алисы, не имея права выходить даже на улицу. Максимум, что ему разрешалось, подышать у открытой форточки. А ослушаться её было невозможно.   Август наступил неожиданно. Алиса сообщила, что уезжает двадцатого числа, нужно готовиться к учёбе, возвращаться в питерский ритм жизни. Последние дни пролетели стремительно. Они не успели и глазом моргнуть, как на календаре уже красовалось восемнадцатое число.   В тот вечер они снова собрались у Алисы, но на этот раз без алкоголя, просто смотрели фильмы, играли, наслаждались обществом друг друга. Алиса вышла на балкон, чтобы вдохнуть коктебельский воздух. Кислов последовал за ней, зажигая сигарету.   — Алис, — начал он, выпуская дым, — помнишь те презервативы, которые мы нашли у тебя в портфеле?   Алиса кивнула:   — Помню.   — Ты так ни с кем и не переспала?   Она хихикнула:   — Нет, конечно.   — Тебе разве никто не приглянулся? — Кислов наклонил голову набок, изучая её реакцию.   — Возможно, да, а возможно, и нет, — улыбнулась Алиса, спрыгивая со стола, на котором сидела. — Но этого я тебе не скажу.   Так же она никому не расскажет, с кем лишилась девственности в тринадцать лет. Тогда они с Раулем остались дома одни, родители уехали с Ильёй покупать ему очки. Сначала они просто дурачились, но в какой-то момент их шалости переросли в нечто большее. После этого они никогда не обсуждали случившееся.   Двадцатого числа Алиса стояла у такси, окруженная близкими людьми. Оксана, родители, Илья, Хэнк, Мел, Киса и Гена — все пришли проводить её. Перед отъездом она зашла попрощаться с Раулем, зная, что это будет самое трудное расставание.   Обняв каждого, она особенно крепко сжала Егора:   — Приезжай в Питер на Новый год. И всех с собой бери. Все расходы я оплачу, вряд ли у меня получится вырваться к вам.   Как оказалось, она была права. Съёмки поглощали почти всё время, учёба еле умещалась в её графике. Поэтому когда двадцать девятого декабря раздался звонок от Егора, она сначала не поверила:   — Мы едем!   Алиса отчитала их за то, что не предупредили заранее, она бы организовала всё как следует. Узнав, что они уже подъезжают к симферопольскому аэропорту, она лишь вздохнула:   — Буду ждать.   И ждала. К моменту их прилёта она уже давно топталась у терминала, нервно поглядывая на табло. Внезапный шквал объятий сзади заставил её вздрогнуть, но, обернувшись, она увидела знакомые лица, среди них даже Гена и Илья, которых она не ожидала увидеть.   Её питерская квартира, казалось, чудесным образом вместила всех. До самого тридцать первого декабря они носились по городу, Алиса показывала лучшие места, уговаривая приехать летом, чтобы посмотреть на разводные мосты.   Новый год встретили шумно, весело, в кругу тех, кто за несколько месяцев стал семьёй. Но праздники пролетели быстро, друзья разъехались, и Алиса снова погрузилась в привычный ритм: лекции, съёмки, бесконечные чашки кофе между делом.   Лето пролетело без Алисы в Коктебеле. Она переписывалась с парнями, рассказывая о выбранном вузе и планах на будущее. Между съемками в третьем сезоне находила время для звонков, где голоса друзей звучали чуть дальше, чем хотелось бы. Августовским вечером неожиданный звонок в дверь нарушил привычный ритм ее питерской жизни. Удивленная, она подошла к глазку, и сердце пропустило удар. За дверью стоял Кислов, его знакомый силуэт казался нереальным в этом подъезде. Дверь распахнулась, и он сразу заключил ее в объятия, крепкие и стремительные, как морской прибой. - Что ты тут делаешь? - выдохнула Алиса, чувствуя, как пахнет он солнцем и дорогой. Кислов молча достал из кармана скомканный лист, распечатал список поступивших в тот вуз. Ее глаза, широко раскрытые, голубые как крымское небо в ясный день, скользили по строчкам, пока не нашли его фамилию. Рядом, название ее факультета. - Как... - начала она, но он уже рассказывал, слова вырывались торопливо: о бессонных ночах за учебниками, как сдавал экзамены, о том, как одна мысль гнала его вперед. Все это время. Все эти месяцы.  Алиса не нашла слов. Лишь улыбнулась той особой улыбкой, что бывает только у тех, кто вдруг понял что-то очень важное. Впустив его в квартиру, она поднялась на цыпочки и поцеловала, легко, как обещание нового начала.  За окном петербургский дождь стучал по крышам, но в этот момент им казалось, что где-то рядом плещется теплое черное море.