Give Me 𝘠𝘰𝘶𝘳 Room Key

      Всё тело пронзало тупой болью от затекших конечностей. Пробуждение вышло размытым — с провалами в сон и резкой сменой обстановки. Снился пляж, водные горки и много иностранцев. На самом же деле — только чужая вспотевшая макушка у самого лица и переплетённые между собой ноги.       Жарко. Очень жарко. Вроде бы покрывало тонкое, окно приоткрыто — но воздуха всё равно не хватает. Кожа под майкой влажная, и, кажется, где-то между спиной и подушкой уже начала скапливаться липкость.       Он дотягивается до чужого телефона. Яркость экрана бьёт по глазам — Чен прищуривается, а неудобный угол вызывает в руке шипение и искры, пробегающие до плеча. Тело кажется деревянным, не его. Как будто он — это просто голова, приклеенная к кому-то другому.       Кисть парня скользит по рёбрам Со, случайно цепляя кожу ногтями. Движение замирает где-то на талии, становится почти неощутимым. Чен замирает, пока мурашки проходят по руке, будто на мгновение тело вспомнило, что оно живое. Сосед сопит во сне, не замечая.       Обои на телефоне — соседа — нежные.       Ши улыбается, в руках у него кошка, растянувшаяся как жвачка. Позади — полянка, усеянная людьми, отдыхающими на пикнике. Мило. Даже немного неправдоподобно для такого парня.

...Он вспомнил, как они заснули. Или скорее — как просто не разошлись. Воспоминание всплыло неожиданно, как запах еды на сквозняке.       Со Чен вернулся с работы под вечер — усталый, пахнущий дымом и улицей. Хуанг Ши стоял у плиты, шмыгал носом и матерился в полупрозрачный пар над кастрюлей, приговаривая, что вирусы трахнули его без спроса. Нос был красный, глаза — мутные. Вид у него был как у человека, которого сгрызли и выплюнули обратно.       На столе громоздились пластиковые контейнеры с салатами — три или четыре, может, больше. Парень окинул их хищным взглядом, но не стал трогать — только подошёл, молча положил на стол купленные продукты, на ходу стянул куртку и исчез в ванной за полотенцем.       Жара от кухни только усиливала запах от него самого — после смены в шашлычной казалось, что мясо впиталось в кожу.       После душа, с влажными волосами, он заварил себе лапшу — быстро, небрежно, лениво, одной рукой, другой придерживая телефон. Параллельно, одним глазом, подглядывал, как Ши ковыряет вилкой салаты, активно запихивая их в рот. Салата Со хотелось не меньше. Временами сосед засовывал в рот кусочки курицы из супа. Жевал он жадно, как будто злился на еду, но не мог остановиться.       У него были эти... глаза. Фигурные. Почти кошачьи. Как будто смотришь в пустыню, а она вдруг мигает.       Правда, в тот вечер он больше напоминал дохлого койота — весь бледный, смятый, уставший, с глазами, которые едва держались открытыми и грозили нырнуть в сон с минуты на минуту.       Чен нарезал ветчину, помешал лапшу, зажёг плиту. Масло зашипело. В ход пошёл лук, потом ветчина, обваленная в специях. Аромат расползся по комнате с такой скоростью, что даже полутруп Ши шевельнулся. Он внезапно оказался на ногах, бродя вокруг столешницы и плиты, якобы "по делу", снюхивая запах мяска и беззастенчиво заглядывая через плечо, как кот у миски. Даже не обратил внимания, как в телефоне орали герои дорамы — финальная сцена фильма. Просто стоял, как зомби, которого воскрешает жареная еда.       А потом...       Потом вроде бы был рамен, жареная ветчина, забавное шоу, разделённое одеяло. И уже не совсем ясно, чья подушка под чьей головой.

***

      Он кладёт телефон на тумбочку.       Закрывает глаза.       Воздух всё ещё густой, но дышится легче.       Может, не стоит выключать чужой будильник. Заметка, для следующего раза.       Сегодня и без завтрака — вполне неплохо.