Тебя ищет любимая в печали

«Птицы уже не влетают в форточку.

Девица, как зверь,

защищает кофточку.

Поскользнувшись

о вишнёвую косточку,

я не падаю: сила трения

возрастает с паденьем скорости.”.

• Иосиф Бродский, 1972 год

***

Несколько бокалов было опрокинуто Давидом залпом. Под удивленный взгляд бармена он поднял указательный палец и рыкнул: – Повтори. Сказал, как отрезал. Человеческий этил не берет его. Но что-то определенно происходило. Что-то незнакомое демону. Шум толпы смешивался с громкими басами непонятной техно-музыки. Кто-то постоянно норовил толкнуть его локтем или полностью выпасть ему на спину из сумасшедшей людской давки. Такая привычная яркая обстановка стала до безобразия тошной. Он смотрел на людей, как на фон. Этот фон рябил и менялся нескончаемыми безумными картинками. Смертные улыбались, сливаясь с ритмом. Они трясли конечностями, ловя каждый бит. Терлись друг об друга, провоцируя желания, о которых на утро, скорее всего, будут жалеть. Приятный запах алкоголя и табака мешался с запахом их тел. Чужим запахом. Запахом пота и похоти. Мужчина нервно, с несвойственным ему отвращением, вздернул губу, отрывая глаза от мелькающих сцен. «И в такую дыру я её притащил!». Отворачиваясь обратно к бару, он уловил боковым зрением знакомый образ. Вернув взор - силуэт растворился. «Рафаил сказал бы, что я допился». Давид усмехнулся собственной мысли и снова поднес граненный бокал к устам. Но сквозь гул разгоряченных людей он услышал женский голос: – Давид… - оглянувшись по сторонам, демон не заметил, что кого-то бы интересовала его персона. Он сделал глоток. И снова, но уже гораздо четче. В самый мозг полушепотом: – Давид! - голос был до дикости знаком. Такой настойчивый и важный призыв. «Да в чем дело!». Мужчина тряхнул головой, решив, что кто-то из его «соседей» играет с ним злую шутку. Но все молчали. Словно мыши, они заперлись в своих норах его глубокого сознания и не смели проронить ни звука. Он мысленно произнес имя каждого, но никто не рискнул отозваться. Принюхался к жидкости в стекле, что ему подали. Ничего. Все тот же запах. Высшее создание сразу бы учуяло подставу. Периферийным зрением он вновь заметил её. Но поворачиваться не рискнул. Зафиксировав глаза на стекле, он наблюдал, что будет дальше. Занятный эксперимент. Перекатив лед по граням стакана он произнес: – На меня нельзя наслать видение... - лицо демона исказила гримаса злости. Если это кто-то из своих пытается воззвать к его совести, то способ гнусный и низкий. – Я сам управляю своими решениями. - он ударил опустошенным стаканом о мраморную стойку. И тогда образ протянул к нему руку и отозвался: – Найди… - жалостливая полумертвая интонация напрягла адское нутро. Он спешно окинул глазами каждого, кто находился в зале. – Тебя здесь нет. Требовательное касание на его плече заставило даже демона искренне удивиться: – Прошу, найди… ты нужен… Давид истерически рассмеялся своему смятению. Только Сомнус мог привести к нему такой морок. Но до «начальства» детали инцидента пока не дошли. – Я просто устал. Даже нас иногда покидают силы на трезвое мышление, - в опровержение его слов по клубу, под свет красных сафитов разнесся текст, к которому демон никогда не прислушивался: «… Мне нагадали, что меня ищет любимая в печали, Она плакала, когда кутил ночами Пока демоны как дурака валяли…» Что-то холодное и мерзкое кольнуло его черное сердце. Мужчина бросил несколько крупных купюр на мрамор и вылетел прочь. За пределами шумного зала он начал звонить ей: – Ну же, ведьмочка, отвечай. - неизвестная тревога повышала его уровень истерии. Он раз за разом набирал номер из быстрого набора, в конце гудки перестали слышаться вовсе. Тогда он позвонил Фелонии. Если бы она не ответила, он бы свернул ей шею при первой же возможности. Не дав выронить девушке и слова, он яростно задал единственный вопрос: – Где она?! - спустя двухсекундное молчание коллеги, опешившей от откровенной наглости, поступил ответ: – Она собиралась к Синнеру за документами для Микаэля. Телефон бы брошен об асфальт и разбит на сотни кусочков. Глаза мужчины запылали. Он издалека видел неподдельный интерес бывшего профессора к своей женщине. И этот «человек» никогда не вызывал у него доверия. Фигура демона скрылась в темноте ночного города.

***

На дне чашки осталась лишь кофейная гуща с непонятным белым налетом. Свет в кабинете стал приглушеннее. Напиток действительно горчил, и девушка по привычке смаковала привкус на языке: «Почему это так похоже на лекарство?». Она, будто в замедленной съемке, обвела глазами помещение. На первый взгляд ничего не поменялось, кроме нового размеренного ритмичного звука. – Метроном меня успокаивает, Одри. Есть в нем что-то гипнотическое, не находишь? - Малек гордо поднялся из своего кресла и обошел девушку со спины. В её венах начала быстро бурлить кровь. Она физически чувствовала это течение по своим сосудам. Сознание отозвалось на передвижение мужской фигуры: «Уходи» - но пошевелиться оценщица уже не могла. Её ноги вросли в пол, а руки ватно опустились на подлокотники. Поняв, что что-то не так, Одри постаралась обернуться, чтобы найти путь отступления, но голова стала невыносимо тяжелой. Все её тело сроднилось с мягкой кожаной обивкой. – Нет-нет, драгоценная Одри, можешь не стараться… - профессор по-хозяйски положил руку ей на затылок и, огладив прямые волосы, наклонился к девушке через спинку кресла, прошептал на ухо: – Ты всегда была под таким тщательным присмотром. Куда же все подевались? - с затылка рука опустилась на плечо: – Такая серьезная девочка-студентка, посещающая все лекции… - он глубоко вдохнул запах её волос, прикрыв потемневшие от власти глаза: – … жаль, что тебя интересовали только знания. Одри вяло повела плечом, пытаясь скинуть навалившийся на неё мерзкий груз. Вышло плохо. Тело не слушалось, глаза плыли. Спина, что гордо служила ей опорой, осунулась. Осознание происходящего пришло к ней слишком поздно. Никому нельзя верить. Никому. Синнер, стоя так же за спиной, перевел обе руки на тонкую шею: – Такая недоступная и сильная. От чего же ты не бежишь, хитрая лиса? - он поднял её голову за подбородок, чтобы насладиться покорным безвольным видом: – Мне нравится, когда ты смотришь снизу - мужчина расплылся в одобряющей улыбке: – Давай посмотрим на тебя, Одри… Не обременяя себя ненужными передвижениями, Малек начал расстегивать пуговицы на её рубашке: – Раз.. два… - он считал каждую, растягивая минуты контроля. На четвертой язык девушке сумел повернуться: – Нет… - ей хотелось, чтобы протест звучал более серьезно, угрожающее. Но вышел сдавленный еле слышный писк. – Не волнуйся, мы никому об этом не скажем. Ты же умеешь хранить секреты? Телефон оценщицы зазвонил. Одри смогла облегченно выдохнуть, надеясь, что кто-нибудь обязательно должен был начать беспокоиться. Кто-то определенный, конкретный. Синнер сбросил несколько настойчивых звонков, а следом и вовсе отключил телефон. Глаза девушки, что, казалось, только блеснули светом надежды, угасли окончательно. – Что такое, дорогая? Ты думала нам помешают? - он подошел к ней ближе, притянув за собой небольшую мягкую банкетку, и присел напротив изнеможенного лица: – Мы тут только в двоем. Все в порядке. Опьяненный чувством полной доступности, профессор без лишней суеты вытащил остатки заправленной рубашки из пояса юбки. И покончил с несчастными пуговицами. Поглощая её слабое тело глазами, мужчина обнажил клыки в больной улыбке. Дальше он не говорил ничего. Было только отвратительное ощущение беспомощности. Мужчина притянул кресло вместе с девушкой ближе к себе. Он наклонился к её лицу и облизнул ей губы горячим мокрым языком, оставляя себя на её устах. Этот мазок был практически жидким, до отвращения. Следом также были помечены её мочки ушей, шея и щеки: – Ты вся будешь во мне - в его глазах плясали тени. Похотливые грязные тени, готовые в любой момент вырваться наружу. Не торопясь, Синнер отстегнул крючки лямок от чашек белья. Упругая красивая грудь, высвобожденная из ткани, тут же была оценена холодными чужими руками. Одной рукой мужчина раскрыл девушке рот, неприятно сжав при этом ей скулы. Указательным и средним пальцами он провел по внутренней стороне её щек. Девушка постаралась вывернуться, но её порыв был остановлен громким хлопком по лицу. Обжигающий след резко контрастировал с общим вялым состоянием: – Просто слушайся, Одри. Тогда все будет хорошо - он продолжил изучать пальцами её рот, проталкивал их в самое горло, пока оценщица не зашлась сдавленным кашлем: – Потенциал глубок. Возможно, что-нибудь у нас получится. Убрав конечности от её лица, он перевел глаза ниже. Напряженной ладонью мужчина рассек воздух и коснулся этим напряжением круглого соска. От острого ощущения боли девушка пискнула. От собственной беспомощности к её глазам подступили соленые капли. Мужчина резко дернул её грудь за соски вверх, обхватывая руками железы. Он жадно сминал их в ладонях, играя пальцами с гладкой кожей. Чтобы еще больше продемонстрировать свое превосходство, унизить её еще больше, Синнер набрал в рот слюны и с особым удовольствием, продолжая сжимать и притягивать к своему лицу грудь девушки, оставил жирные плевки на круглых горошинах. Он растер содержимое, втирая всё в её ореолы: – Грязная, грязная Одри. - профессор с наслаждением смотрел как меняются эмоции его жертвы. Её искажало отвращение и страх. Ему стало жарко от собственной похоти. Мужчина стянул с себя галстук и расстегнул свой верх. Оставляя в капкане брюк лишь пульсирующий член. – Не хочу, чтобы ты издавала лишних звуков - на этих словах Синнер вновь разжал женскую челюсть и буквально запихнул в неё именно этот галстук: – Тебе идет… Если бы не твоя своенравность, я бы с превеликим удовольствием отдал тебе должность своего секретаря. Девушка хотела выть. Неспособная сопротивляться, она стала игрушкой в чужих руках. И эти руки не останавливались. Малек без каких-либо усилий задрал ей юбку к самой талии и разорвал её по шву. Его взору открылись тонкие, светлые, капроновые колготки, под которыми просвечивали черные кружева. Мужчина хищно облизнулся. Одну её ногу он закинул на подлокотник, вторую положил на свое выпирающее возбуждение и, направляя её конечность рукой, надавил: – Чувствуешь? Покорность всегда награждается. И, поверь, я награжу тебя - вторая нога расположилась на другом подлоктнике. Контроль и власть кружили профессору голову. Он провел руками по её бедрам, приближаясь к центру всего. Легким движением колготки были порваны прямо между ног девушки. Такая преграда вряд ли смогла бы его остановить. Синнер облизнул большой палец и прогладил дорогое кружево. Она была горячей. Отодвинув кусочек ткани, он коснулся её и даже разочаровался: – Такая сухая… видимо в тебе много «кофе». Ничего, мы это исправим. Его рот снова наполнился слюной. Казалось, что еще более омерзительное может сотворить человек. Но он сотворил. Мужчина покрывал её своей жидкостью, сопровождая это горячими агрессивными шлепками. Он начал с ляшек. Мокро. Удар, сжал и потряс кожу с агрессивным стоном. Одной рукой он обхватил её горло. Второй - вытащил галстук из её рта и протер им её промежность, поднес кусок ткани к своему лицо, впитал женский запах и закатил глаза. Вернул галстук к ноющему лону, постарался протолкнуть его внутрь. Следом вернул импровизированный кляп на место. Снова оставил «себя» на её груди. Смотрел, как капли стекают к бусинам-соскам и ударил, сжал пальцами и сильно оттянул вниз. По второму соску он жадно отбивал ладонью барабанную дробь. – Такая покорная. Хочу тебя всю себе. Он скучивал её соски и оглаживал языком её кожу. Кусал за шею, оставляя свои метки, на груди начали появляться синие пятна: то ли от засосов, то ли от ударов. Продолжая держать её за горло, мужчина вдавил её в спинку кресла. Наклонился к её лону и залил всё. – Не хочешь течь сама, мочить тебя буду я. Он притянул ладонь к своему лицу, и плюнул в неё: – Сейчас тебе будет хорошо. Он размазывал жидкость по её влагалищу, чтобы все до единой капли было впитано её складками. Далее хлопки, как и на всех остальных частях её тела. Он быстрыми и мелкими шлепками отталкивался от её клитора, чтобы тело отозвалось на провокацию. Решив, что его пленнице нужна дополнительная стимуляция, он вытащил из кармана брюк позолоченный зажим для галстука. Покрутив его под еле горевшими лампами, мужчина проговорил: – Занятная вещица. Вроде маленькая, а выполняет такую важную функцию — сдерживает. Бесцеремонно опустив руку в свод женских бёдер, Синер развел пальцами покрасневшие половые губы. Глаза мужчины налились кровью, в голове умещалась похоть, едва граничащая с откровенной жестокостью. Зажав выпирающий клитор зажимом, профессор рассмеялся. Лающий смех, словно у голодной гиены, оглушил Одри. Из груди девушки лишь слышался надрывной хрип. – О, да, хорошая девочка. - он смотрел на её покрасневшую между ног кожу. Её жгло, тело ныло и стремилось вырваться. Улыбнувшись с прищуром, Малек поднялся с банкетки. Он схватил девушку за волосы и потянул вверх. Она невольно встала, и мучитель смог сжать её ягодицы. Глядя ей в глаза, наполненный слезами, он оставлял удар за ударом на её нежных бедрах. – Чтобы что-то получить, нужно пройти путь искупления. - профессор бросил её обратно на кресло, но сам остался стоять. Ремень его брюк расстегнулся. Он высвободил налитый член из оков одежды и выставил его перед лицом оценщицы. Горячей пульсирующей головкой он приложился к её щеке и сделал несколько кругов по ней. Слезы, которые девушка так долго сдерживала, чтобы не показывать свою слабость, наконец покинули пределы век. Он приподнял мужское начало и приложился длиной к её виску. Второй рукой Синнер прокатил машонку по её подбородку. Он упивался своей изощренностью. Не в силах больше терпеть мужчина освободил рот Одри от содержимого и был готов вкушать плоды своей фантазии. Но за его спиной раздался звон битого стекла. Осколки от дверцы шкафа с книгами разлетелись по всему кабинету. В него влетела статуэтка, встречающая клиентов психиатра. Синнер поднял глаза на дверь. Она была открыта