Тебя ищет любимая в печали

«И мы завоем от ран,

потом взалкаем даров...

У каждого свой храм.

И каждому свой гроб»

• Иосиф Бродский «Что позволено

Юпитеру, не дозволено быку»

***

Металическая статуэтка прервала сладкую для профессора муку девушки. Она ничего не слышала, не видела. Голос в её голове раз за разом считал от десяти до одного, молясь, чтобы все это скорее прекратилось. Измученный разум не обратил внимания на звон стекла, на новую фигуру, на пляску двух тел сбоку от неё. Она хотела пропасть, раствориться, умереть. Что угодно, лишь бы больше никогда не видеть изуродованное жестокостью лицо.

***

Демон несся в свете уличных фонарей к офису ненавистного Синнера. Он не знал, что там происходит. И, честно, наверное, не хотел знать. Как бы там ни было, Одри всегда брала телефон. Просто он не звонил. Дурак. А раз на его требования в конце послышались лишь гудки, значит, дело — дрянь. Интуиция, дарованная преисподней, не просто намекала, она вопила, чтобы педаль газа была выжата в пол. И в этот раз он не игнорировал свой внутренний голос. Несколько светофоров были пропущены им на красный. Пешеходы отскакивали от дороги, рассыпая проклятия в след удаляющейся ревущей машине. Он не замечал ничего вокруг. Успеть. Успеть. Успеть. Единственное, что неслось в его голове. Окна здания были поглощены темной завесой, но одно из них все еще тускло подсвечивалось. Этаж за этажом он сносил двери одним касанием руки. И вот нужная дверь отворилась. Перед светящимися красными глазами предстала экспозиция из кунсткамеры: раздражающее тикание метронома, спинка кресла, кисти рук, по-мертвому висевшие с подлокотников, копна спутанных мокрых волос и мужской силуэт. Первое, что попалось под руку, было брошено в неизвестную, но явно нежеланную картину. Звон стекла. С нечеловеческой скоростью Давид оказался рядом с этим ненавистным креслом. Он впился голой рукой в шею Синнера и сдавил её до хруста. Мужчина, распахнув глаза, выдавил в хрипе: – Долго ей пришлось ждать… - лицо напротив вспыхнуло огнем. Он боялся взглянуть на девушку, поэтому все свое внимание приковал к человеку, чья жизнь буквально висела на волоске. Демон прижал его спиной к столу, толстое полотно дерева жалостливо издало трескающийся звук: – Ты выбрал себе не ту добычу - прорычал пылающий гневом мужчина, смотря на него залитыми кровью глазами. Несмотря на подкатывающее помутнение рассудка, Малек проговорил: – Закон джунглей: если вожак слаб, его смещают. Давид еще раз приложил его затылком об стол. Несколько трещин паутиной разбежались от места удара: – В наших джунглях один закон: если лев голоден, он ест! Продолжая держать правой рукой шею, левой он нанес один точный удар по лицу, следом еще один, и еще… пока на собственных костяшках не начали появляться, отметки чужой крови. Демон скинул тело со стола и продолжил наступать. Не так давно рождающий ужас профессор отползал к стене, но, либо сдерживая свою истерику от неслучившегося акта, либо вовсе потеряв связь с реальностью, он повторял: – Ты же сам думаешь только об этом… - маниакальная изуродованная больным воображением улыбка прорывалась через дороги крови на его лице: – Думаешь — думаешь, вожделеешь… - мужчина смеялся все тем же лающим смехом, теперь смешанным с кашлем. Красные глаза светились в темноте. Черные линии вен проступали молниями сквозь кожу. Могло показаться, что демон действительно начнет гореть огнем возмездия и сожжет вокруг себя абсолютно все, что будет не угодно ему или ей. Совсем недавно он голыми руками рвал еще живую человеческую плоть, и был уверен, не моргнув и глазом, повторит это вновь. Возвышаясь над фигурой еще недавно казавшейся воплощением силы, мужчина брезгливо дернул губой: – Жалкая пародия на человека. Подойдя к профессору, развалившемуся на полу, как сломанная кукла, Давид брезгливо поморщился. Увидев выпирающую из ширинки брюк плоть, слегка скосив глаза на едва шевелящуюся девушку, демон взглянул сквозь нее, в надежде, что это смягчит всё то, что с ней было сотворено: – Мразь,- утробно рыкнул мужчина, нависая над Синером. Каблук лакированной дорогой обуви опустился с резким хрустом на оголённый пах. Прокрутив ногу, Давид, пышущий гневом, оставил искалеченные органы Малека в травмированном состоянии. Профессор лишь припадошно смеялся, вмешивая в безумный смех стоны и писк. Окровавленной улыбкой что-то, напоминающее мужчину, оголило ровные зубы, слюна, мешаясь с кровью, стекала по его подбородку, капая на расстегнутый воротник рубахи: – Зверь всегда берет то, что хочет, всегда ест вкусных... - продолжал неистово вопить Синнер, раздирая собственные щеки пальцами. Не в силах больше слышать агонию, демон оставил финальный аккорд на челюсти новоиспеченного фанатика-культиста. Белоснежный ряд стал напоминать клавиши пианино. Несколько просветов во рту мешали мужчине говорить внятно. Прохрустевшая сломанная челюсть отозвалась болью в его помутненном рассудке. Осознав свое болезненное положение, профессор, наконец-то, замолчал, и раскинул тело на полу, ожидая своего конца. Но Демон не собирался марать руки еще одной грязной смертью. Ему было важно доставить страдание. Мучительную пытку срастающихся костей, впивающихся в десны осколков зубов и изуродованного «достоинства» даже бессмертному было вынести сложно. Он оставил тело в грязи собственных жидкостей и все-таки посмотрел на хрупкий женский измученный образ: – Пойдем домой, ведьмочка… - горящие глаза в миг угасли, когда он рассмотрел пятна на теле и следы от слез на лице. Его сердце дрогнуло от лишь небольшого представления того, что с ней творилось. Он спешно стянул с себя пиджак и рубашку. Девушка вздрогнула и зажмурила глаза, Давид обеспокоено присел перед ней на колени: – Нет-нет, милая, все закончилось, - он аккуратно, еле касаясь, свел её тонкие ноги. К сожалению, из одежды поправить было нечего, поэтому он разместил рубашку на её талии, застегнув пуговицы и завязав рукава вместо пояса. На верх был надет большой мужской пиджак. Все лишнее было убрано с её тела, все грязное было, хотя бы для вида, стерто остатками её тканей, чтобы больше ничего не смело напоминать о событиях этой ночи. Подняв Одри на руки, он тихо проговорил: – Хочешь, я все здесь сожгу вместе с ним? - одного её еле заметного кивка было бы достаточно для приведения приговора в действие. Но оценщица, набравшись сил, ответила: – Пожалуйста… отвези меня домой. Её мольба стояла превыше любых извращенных желаний демона. Наверно, зверств сегодня действительно было достаточно. Он повиновался её воле, сдерживая в себе адские порывы. Они держал путь в её квартиру.