Второй шанс

— Считай, тебе просто повезло. Паша полностью спокоен и совершенно не видит проблемы в произошедшем. Фома здесь, живой и здоровый, в своем привычном деловом лоске, и разве важно, какой ценой, если за это никто даже не умер? О том, что бы он сделал, если бы ценой свободы Фомы была чья-то жизнь, Паша старается не думать. Потому что, даже если никто не говорит об этом вслух, все прекрасно знают, кого выберет Паша. Всегда выбирал, даже если не признавался самому себе до этой истории со смертью и воскрешением. Когда Фома умер, у Паши было очень много времени на все стадии горя. Правда, дальше гнева он не продвинулся, а о принятии никогда и не думал. Можно сожалеть о своих решениях сколько угодно, но какой смысл во всем этом, когда уже ничего нельзя исправить? Люди умирали. Паша знал это лучше многих. Он постоянно видел трупы, так же постоянно их создавал, а иногда и сам оказывался на грани. И можно напиваться и рыдать на могиле сколько угодно, только вот этим ничего не исправишь. А ему вселенная непонятно за какие заслуги дала такой шанс. Поэтому первым, что Паша сделал после того, как от души врезал Фоме за худший период в своей жизни, был самый лучший поцелуй за эту самую жизнь. Потому что у него было время подумать и был второй шанс, который Паша упускать был не намерен. Он и сам не знает, какой реакции он ожидал. Возможно, шока, возможно отторжения, но Фома, видимо, тоже знал толк во вторых шансах, потому что вцепился ему в плечи и не отпускал, пока оба не начали задыхаться. С момента их встречи на той заброшке и одного поцелуя все стало как-то намного проще, чем Паша когда-либо мог себе представить. Оставалось только признать тот факт, что в жизни вообще многое просто, если не усложнять. Вот, например, как сейчас. — «Просто»? Паш, ничего «просто» в жизни не бывает! За все приходится расплачиваться! Фома нервничает и явно заводится, а Паша смотрит на него и старается не улыбаться. Потому что Лёша наконец-то здесь, с ним, а не где-то в СИЗО, так близко, но в недосягаемости. И эта такая простая по своей сути радость настолько сильная, что Паша чувствует себя достаточно смелым, чтобы заткнуть возбужденную тираду поцелуем. И, когда Фома выдыхает, растерянный и немного успокоившийся, Паша добавляет: — Ну, расплатись со мной, если тебе станет легче от этого. Денег не возьму, сам знаешь. Момент, когда Лёшу осеняет какой-то идеей, Паша наблюдает из первого ряда и ему никогда не надоест. Что бы там ни было, Паша бы даже в рабство УСБ сдался только ради того, чтобы ему вернули его Лёшу, живого и яркого, с вот этим вот горящим взглядом. *** Когда где-то в кармане звонит телефон, Паша осознает это непростительно долгие три секунды, прежде чем ему удается взять себя в руки. Отстранить Фому удается не с первого раза и еще пару секунд Паша вынужден активно дышать, чтобы голос не дрогнул, когда он, наконец-то, принимает вызов. — Да, товарищ полковник? Трубка отзывается недовольным голосом Маркина: — Ты почему не на совещании? — Виноват, — Паше требуется еще мгновение, чтобы сосредоточиться и придумать ответ, который бы устроил начальство, и, глядя на Фому, он поступает проверенным не раз методом: говорит не всю правду. — Работаю с источником. — Алексей Фомин не источник, — внезапно подает голос Лёша, и Паше хочется его ударить, потому что, правда? Именно сейчас? И какого хрена у него так идеально звучит голос с учетом того, чем он занимался последние десять минут? — Ты там с Фоминым что ли? У Лёши, который слышит диалог с обеих сторон через громкий слуховой динамик, в темных глазах пляшут бесенята, и Паша с трудом не брякает «вы не представляете насколько». Потому что меньше всего Олегу Ивановичу надо знать, что Паша в прямом смысле проебывает утреннее совещание прямо сейчас и совершенно об этом не жалеет. — Я уже говорил, завязывай с бандитскими контактами! Паша изо всех сил старается не заржать в голос, потому что Маркин такой правильный, с правильными советами, и по работе, и вот даже по личной жизни советовать умудряется, причем одновременно. Завяжешь тут, как же. Паша смотрит на Лёшу, устроившегося у него между ног, как у него горят глаза и блестят покрасневшие губы, на то, как топорщатся идеальные брюки со стрелками, в которых Лёша стоит сейчас перед ним на коленях прямо на полу. Они друг для друга как вредная привычка — приятно в процессе, а потом наступают последствия для организма. Каждый из них опасен для другого, близость — буквально мишень на лбу для всех желающих. Но сил отказаться от этой привычки нет, да и желания такого нет совершенно. Паша понимает, что не смог бы завязать, даже если бы попытался. Только не теперь, не после второго шанса сделать все правильно. Но Маркин не поймет. Никто не поймет. Да и не то чтобы Паша собирался объяснять. Мозг упорно пытается сосредоточиться на Лёше, но Паша делает еще одно героическое усилие над собой и не стонет в трубку, когда теплые губы снова смыкаются на его члене. — А информацию где я буду брать? В институте благородных девиц? Лёша ухмыляется, устроившись щекой на Пашином бедре, и суфлирует: — Па-а-а-аш, до благородных тебе так же далеко, как и до девиц. Паша молча вскидывает бровь и запускает свободную руку Фоме в волосы, разрушая напрочь идеально аккуратную укладку. Гель неприятно липнет к коже, но если кто-то тут решил пожаловаться, пусть хотя бы будет причина. Благо, Маркин, наконец, решает оставить их в покое: — Я жду у себя, поговорим. — Слушаюсь, — умудряется почти бодро выдать Паша, прежде чем сбросить звонок и снова откинуться на спинку огромного вычурного кресла. Совершенно нереально сидеть в нем у стола, и Паша бы не удивился, узнай он, что Фома поставил здесь этого монстра именно с той самой целью, с которой они сейчас его и используют. Конечно, испортить все начальство не могло, но приближавшийся оргазм сбило однозначно. Поэтому Паша не чувствует ни малейших угрызений совести, когда мягко тянет Фому за волосы, заставляя поднять голову и посмотреть на себя снизу вверх: — Давай переместимся к тебе в кабинет и дадим второй шанс твоему столу? — А как же совещание? — хмыкает Фома больше из вредности, чем из реального интереса, и даже не пытается скрыть собственное возбуждение, когда Паша помогает ему подняться на ноги. Костюм практически не пострадал, но мелкие несовершенства вкупе с испорченной прической, не оставляют сомнений в том, чем они тут занимались, пока их грубым образом не прервали. Впрочем, Паша рассчитывал на второй шанс. У них многое почему-то складывалось со второго раза. Зато результат превосходил все ожидания. Притянув к себе взъерошенного Фому, Паша целует его в губы, отстраняясь только для того, чтобы ответить: — Мой источник требует более глубокой разработки.