Зависимость сближает

Сал нервно постучал в дверь, чувствуя, как под ладонями становится влажно от волнения. Каждый приезд к Эш был для него маленьким подвигом, преодолением собственной неуверенности и страха. Он всегда боялся быть обузой для кого-то, кто видел в нем не только инвалида, но и человека. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Эшли. Она, как всегда, была вся в краске, с растрепанными волосами, собранными в небрежный пучок, и с широкой, искренней улыбкой, которая, казалось, озаряла собой всю комнату. — Сал! Ты приехал! — воскликнула она, отступая в сторону, чтобы пропустить его. — Я так рада! Сал неуклюже въехал в квартиру на своей коляске, лавируя между разбросанными холстами, банками с краской и незаконченными скульптурами. В квартире царил творческий хаос, который, как ни странно, Сала успокаивал. Он любил это место, любил эту атмосферу свободы и вдохновения. — Прости за беспорядок, — виновато улыбнулась Эш, махнув рукой в сторону художественного беспорядка. — У меня тут небольшая катастрофа. Вдохновение нашло, знаешь ли… —Всё в порядке, — ответил Сал, оглядываясь вокруг. — Мне здесь нравится. Живо что ли. И это была правда. В отличие от стерильной чистоты его комнаты в коммуналке, здесь было ощущение жизни, движение, кипение энергии. — Что-нибудь выпить? Чай, кофе, сок? — предложила Кембелл, направляясь к небольшой кухоньке. — Чай, — ответил Сал. — В общем, как и обычно. Эшли хихикнула в ответ. Пока девушка возилась с чайником, Сал огляделся. На стенах висели ее картины, яркие, экспрессивные, наполненные какой-то внутренней силой. Он любил разглядывать их, пытаясь разгадать замысел художницы, уловить те эмоции, которые она вкладывала в свои работы. Он остановился перед одной из картин, на которой был изображен одинокий маяк, стоящий на скале, и борющийся с бушующим морем. Картина была написана в темных, мрачных тонах, но вдали, над горизонтом, пробивался слабый луч света. Сал долго смотрел на картину, словно пытаясь найти в ней ответ на свои собственные вопросы. Он тоже чувствовал себя этим маяком, одиноким и измученным, борющимся с бушующим морем своей жизни. И он тоже надеялся увидеть этот слабый луч света, который укажет ему путь к спасению. — Тебе нравится? — спросила Эш, подходя к нему с двумя чашками чая. Сал кивнул, не отрывая взгляда от картины. — Да, очень. Как будто, она про меня. Тогда, может быть, я тебе ее подарю? — Эшли улыбнулась, протягивая ему чашку. Сал удивленно посмотрел на нее. — Мне? Зачем? — Потому что ты тоже маяк, Сал. Просто ты пока этого не видишь, — ответила та, подмигивая. Сал взял у Эш чашку с чаем, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Подарок. Он не знал, что и сказать. Он всегда воспринимал себя как бремя, как человека, которому только и остается, что принимать. А тут картина, которая, по сути, была про него, и от человека, который видел в нем больше, чем просто инвалида. — Не знаю… Я… Я, наверное, не заслуживаю, — пробормотал Сал, отводя взгляд. Эш мягко коснулась его руки, заставляя посмотреть на нее. — Сал, ты заслуживаешь всего. Особенно счастья. А эта картина… она для тебя. Чтобы ты помнил, что ты сильный. Что ты справишься. Он взглянул ей в глаза. В этих зеленые глазах отражалась искренность, тепло и сочувствие, и это, кажется, было именно тем, чего ему так не хватало в жизни. У него была мама, был папа, которых он потерял, и была чертова наркотическая зависимость, тянущая его на дно. А у неё… у неё была жизнь, наполненная красками, чувствами, творчеством. И она предлагала ему частичку своего мира. Сал сделал глоток чая. Горячая жидкость обожгла язык, но это было приятное, живое ощущение. — Спасибо, Эшли, — прошептал он, его голос дрогнул. —Это… это очень много значит для меня. Они помолчали, глядя друг на друга. В комнате царил уют и умиротворение. Сал чувствовал себя… хорошо, спокойно, безопасно. Впервые за долгое время. — Как ты себя чувствуешь? - вдруг спросила Эш, внимательно изучая его лицо. — В последнее время ты какой-то уставший. Сал вздохнул. Он не хотел говорить об этом. Не хотел показывать свою слабость. Но, наверное, с ней можно было быть честным. — Плохо, — признался он. — Мне плохо. Всё это... — пытался подобрать культурное слово. — Достало. Он рассказал ей о кошмарах, о навязчивых мыслях. Эшли слушала его внимательно, не перебивая, а когда тот закончил, она осторожно взяла его за руку. — Сал, я знаю, тебе тяжело, но ты не один. Я всегда рядом, и вместе мы справимся. Она подошла к нему, наклонилась и нежно поцеловала в протез, где располагается щека. Наверное, ее губы были мягкими и теплыми. — Главное, помни, что ты не сломлен. Ты сильный. И ты заслуживаешь лучшей жизни. Сал почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он прикрыл глаза. Возможно, он и правда заслуживал лучшей жизни. Может быть, рядом с Эшли он сможет её найти.

***

Эш жила в калейдоскопе. Ее мир состоял из ярких красок, хаотичных мазков и вихря эмоций, перетекающих из холста в холст. Снаружи – богемная художница, фонтанирующая идеями и заливающая холсты экспрессией. Внутри – хрупкая душа, истерзанная страхами и заглушающая боль забытья. Она просыпалась под звуки джаза, доносящиеся из старого проигрывателя, и сразу же хваталась за кисти. Утро начиналось с танца красок на холсте, с попытки уловить ускользающую красоту мира, с изгнания внутренних демонов. Днем она бродила по городу, впитывая его энергию, его шум, его боль. Она находила вдохновение в лицах прохожих, в старых зданиях, в лужах, отражающих небо. Она видела красоту там, где другие видели лишь уродство. Но, когда опускалась ночь, краски тускнели. Джаз стихал. На смену вдохновению приходила тревога, а вместо красок в руки тянулась к таблеткам. Эш была зависима. Она кололась, чтобы заглушить боль, глотала таблетки, чтобы убежать от страхов, курила траву, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме пустоты. Она знала, что это убивает ее, но не могла остановиться. Зависимость была ее тенью, ее вечным спутником, ее самым страшным демоном. Она пыталась бороться. Ходила к психологам и психиатрам, на которые спускала последние деньги, посещала группы поддержки, даже пробовала медитацию. Но ничего не помогало. Боль была слишком сильной, а пустота – слишком глубокой. Иногда, когда особенно сильно накрывало, она вспоминала о Салли. О парне на коляске, который, несмотря на свои физические ограничения, излучал силу духа и жажду жизни. Он был для нее маяком, лучом надежды в темном океане отчаяния. Она любила, когда Сал приходил к ней. Он был единственным человеком, с которым она могла быть собой. Он не осуждал ее, не жалел ее, а просто принимал такой, какая она есть. Рядом с ним ей становилось легче дышать, краски становились ярче, а мир – прекраснее. Но она боялась его. Боялась, что ее зависимость разрушит и его. Боялась, что он увидит ее настоящую – сломленную, испуганную и жалкую. Каждую ночь она молилась, чтобы наступило утро. Чтобы снова зазвучал джаз, чтобы в ее руки вернулись кисти, чтобы она смогла снова творить. И, может быть, однажды, ей удастся вырваться из этого замкнутого круга. Может быть, однажды, она сможет победить своих демонов и найти настоящее счастье. А пока, она продолжала рисовать, колоться и ждать утра. Она жила в калейдоскопе, мечтая о простом, ясном дне.

***

Четверг у Кембелл – это был глоток свободы, кислородная маска среди серых будней. Сал, прикованный к коляске и к своей зависимости, знал это, как никто другой. Эш, сама тонувшая в пучине аддикций, понимала его, как никто другой. Каждую неделю в её квартире собирались такие же неприкаянные души: художники, музыканты, поэты, ищущие вдохновение на дне бокала или в туманных далях разума, расширенного веществами. Эшли обеспечивала им это вдохновение, щедро раздавая таблетки, порошки и прочие радости. Но сегодня все шло не по плану. Поставщик подвёл. И Кембелл, с глазами, полными паники, обратилась к Фишеру. Салли вздохнул. Он не хотел возвращаться в этот мир. Он боролся каждый день, каждую минуту, чтобы остаться на плаву, не утонуть в океане наркотиков. Но Эш… Она была его единственной семьей, его якорем в этом бушующем море. Воспоминания вспыхнули в голове, как искры от костра. Старые друзья, знакомые дилеры, темные переулки и хриплые голоса. Он ненавидел все это, но знал, что это единственный способ помочь подруге. Он набрал номер одного из своих старых контактов. После короткого разговора, в трубке прозвучало имя: «Ларри. Говорят, сейчас он самый надежный. Все у него есть». И больше ничего. Ни телефона, ни адреса. Только имя. Сал положил трубку и задумался. Ларри. Незнакомое имя в его знакомом мире. Звучит как прозвище гангстера из старого фильма. Он не любил рисковать, но времени не было. Эшли ждала, а значит, нужно действовать. Он обратился к другим контактам, выуживая по крупицам информацию о Ларри. Постепенно образ стал вырисовываться: новый игрок на рынке, дерзкий, уверенный, с хорошим ассортиментом. Наконец, он получил номер телефона. С незнакомого номера пришло короткое сообщение: Неизвестный: [номер] Ларри. Звони. Фишер не стал медлить. Он набрал номер, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Он возвращался в прошлое, в ту тьму, от которой так отчаянно пытался убежать. На другом конце провода ответил хриплый мужской голос: — Слушаю. Сал представился и объяснил ситуацию. Вечеринка у Эшли, сегодня, срочно нужен допинг для вдохновения. Ларри выслушал его молча, а потом сказал: — Знаю Эш. Могу помочь. Встретимся через час у старого склада на окраине города. Сал кивнул, хотя Ларри не мог его видеть. — Хорошо. Буду. Он отключил телефон и посмотрел в окно. Город жил своей жизнью, яркой и беззаботной. А он снова погружался в тень, в мир лжи, предательства и смерти. Он знал, что рискует всем. Своим здоровьем, своей свободой, своей жизнью. Но ради Кембелл он был готов на все. Ведь что такое жизнь? Всего лишь череда выборов. И Сал сделал свой выбор. Он выбрал зависимость. Он выбрал подругу. Он выбрал помощь. Через час Сал, стиснув зубы, уже катил свою коляску по разбитой дороге, ведущей к старому складу. Ночной воздух был пропитан запахом сырости и гнили, а редкие фонари бросали зловещие тени на покосившиеся стены. Каждый звук, каждый шорох заставлял его вздрагивать. Прибыв на место, Сал огляделся. Скла представлял собой мрачное зрелище: выбитые окна, облупившаяся краска, железная дверь, явно не видевшая ремонта несколько десятилетий. Здание дышало запустением и безнадежностью. Сал откашлялся и подъехал ближе к двери. Раздумывая, как дать о себе знать, он заметил тусклый свет, пробивающийся из щели под дверью. Неуверенно, он постучал. Дверь открылась почти мгновенно, и на пороге возник Ларри. Сал впервые видел его вживую. Он был высоким, худым, патлатым, с запавшими глазами и усталым выражением лица. На нем была грязная футболка и старые джинсы. В его взгляде читалась усталость и какая-то обреченность. — Фишер? — спросил Ларри, окидывая Сала оценивающим взглядом. — Да, — ответил Сал. — Заходи, — Ларри посторонился, пропуская его внутрь. Внутри склада было не намного лучше, чем снаружи. Полумрак, затхлый запах, горы коробок и какой-то странный гул, доносившийся из глубины помещения. Ларри закрыл дверь на засов и повернулся к Салу. — Что нужно? — спросил он без лишних приветствий. Сал назвал список, который ему продиктовала Эшли. Ларри молча кивнул и исчез в лабиринте коробок. Пока Ларри искал заказ, Салли рассматривал склад. Он понимал, что это не просто место для хранения товаров. Здесь вершились темные дела, плелись интриги, решались судьбы. Он чувствовал себя не в своей тарелке, как чужак на чужом празднике. Вскоре Ларри вернулся с небольшим пакетом в руках. Он протянул его Салу. — Вот, — сказал он. — Все, как заказывали. Сал проверил содержимое. Все было на месте. Он достал деньги и протянул их Ларри. Ларри взял деньги, пересчитал их и спрятал в карман. — Больше ничего не нужно? — спросил он, глядя Салу прямо в глаза. В его взгляде было что-то странное. Что-то, что заставило Сала почувствовать дискомфорт. — Нет, — ответил Сал. — Спасибо. — Тогда езжай, — резко сказал Ларри, поворачиваясь к нему спиной. Сал развернул коляску и направился к выходу. Он чувствовал себя опустошенным и грязным. Он снова испачкался в этой мерзости, снова предал Выйдя со склада, он вдохнул свежий ночной воздух. Он обманывал. За свежестью скрывался горький привкус вины и страха. Он снова пошёл на поводу, снова запачкался. Кембелл ждёт, друзья ждут, но что ждёт его самого? Сэл откатил коляску подальше от склада, подальше от этой тенистой части города. Он чувствовал на себе взгляд Ларри. Тот стоял в дверях склада, словно страж ада, и смотрел ему вслед. Что-то в этом взгляде беспокоило. Не угроза, а сожаление? Как будто Ларри тоже застрял здесь, но хочет вырваться. Он свернул в ближайший переулок, достал из кармана таблетку и запил её водой. Нужно успокоиться, прийти в себя. Вечеринка не ждёт. Эшли не ждёт. А он… он ждёт чего-то другого. Ждёт, когда закончится этот кошмар. Ждёт, когда сможет дышать полной грудью, не чувствуя привкуса пепла на языке. Добравшись до квартиры Кембелл, он постарался изобразить улыбку. Гремела музыка, люди смеялись, под потолком клубился дым. Всё как обычно. Но сегодня всё казалось фальшивым, каким-то картонным. Эшли бросилась к нему, как к спасителю. — Ты лучший! Без тебя всё было бы потеряно! — она осыпала его благодарностями, но Сал не слушал. Он видел, как она сгребает таблетки в горсть и раздаёт их своим друзьям, как конфеты. Он откатился в угол, подальше от этого безумия. Его знакомый Сид стоял у окна и смотрел на ночной город. Он заметил Салла и подошёл к нему. — Привет, Сал. Всё в порядке? — спросил Сид. Его голос был тихим, почти неслышным. Сал пожал плечами. — Просто устал. Не обращая внимания. Сид опустился на корточки рядом с коляской. — Понимаю. Развлекайся, парень, — и он ушел. Салли опустил голову. В квартире было душно, играла музыка. Кто-то орал, подпевая песни, кто-то танцевал, словно был не здесь, кто-то жадно цеплялся друг за друга на диванчике. — Эй, Сал! Потанцуем? — Эшли подбежала к нему, таща за собой какого-то парня. Сал покачал головой. — Нет, спасибо. Я, пожалуй, поеду. Эшли нахмурилась. — Что случилось? Ты же обычно любишь тусоваться! Сал не ответил. Он развернул коляску и направился к выходу. Он больше не мог здесь оставаться. Он больше не мог притворяться, что всё в порядке. Он выкатился на улицу, вдохнул свежий ночной воздух и впервые за долгое время почувствовал себя свободным. Он не знал, куда поедет. Ему было всё равно. Он просто хотел оказаться подальше отсюда.

***

Накинув старую кожаную куртку, Ларри бесшумно вышел из квартиры. За спиной остались сонные шорохи и приглушённый свет, а впереди — тёмные улицы и неясные перспективы. Он не знал, куда идёт, просто хотел вырваться из этой клетки, избавиться от удушающего чувства вины. Ветер трепал его волосы, обдавая лицо прохладой. Он шёл, опустив голову, словно искал что-то потерянное в трещинах асфальта. Мимо проносились редкие машины, свет фар выхватывал из темноты обшарпанные стены домов и пустые витрины магазинов. Завернув за угол, он увидел знакомый круглосуточный магазин. Автоматическая дверь со скрипом отъехала в сторону, пропуская его в мир неоновых огней и искусственных ароматов. Он бесцельно бродил между стеллажами, разглядывая яркие упаковки чипсов и газировки, пока его взгляд не упал на полку с пивом. Взяв несколько банок дешёвого пойла знакомой ему марки, он направился к кассе. Продавец, сонный парень с пирсингом в брови, равнодушно взглянул на него, пробил покупку и отвернулся. Ларри вышел из магазина, сорвал с банки кольцо и сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, разливаясь по телу приятным теплом. Он нашёл укромное место на заброшенной детской площадке, сел на старые качели и продолжил пить. Луна висела в небе, словно одинокий глаз, наблюдая за ним. Он чувствовал себя таким же одиноким, таким же потерянным. Каждый глоток пива приносил кратковременное облегчение, помогал забыть о прошлом, о своих ошибках, о своей никчёмности. Но стоило опустошить банку, как боль возвращалась с новой силой, и приходилось открывать следующую, чтобы снова на время сбежать от реальности. Сознание ускользало, распадаясь на обрывки воспоминаний и бесформенные образы. Ларри смутно помнил, как поднялся с качелей, как спотыкался, идя куда-то в никуда. Город плыл перед глазами, превращаясь в размытое пятно света и тени. Ноги не слушались и несли его куда-то против воли. В какой-то момент он оказался на набережной. Волны плескались о бетонные плиты, издавая монотонный убаюкивающий звук. Ларри подошёл к самому краю, облокотился на перила и посмотрел вниз. Чёрная бездонная вода манила к себе, обещая покой и забвение. На мгновение он представил, как падает в эту бездну, как холодная вода смыкается над ним, заглушая всякую боль и тревогу. Эта идея показалась ему заманчивой, такой простой и лёгкой. Но что-то его остановило. Что-то внутри сопротивлялось, не позволяя сделать этот последний шаг. Он отвернулся от воды, словно от искушения, которое едва не сломило его. Шатаясь, как марионетка, у которой оборвали нити, он доковылял до ближайшей скамейки. С реки дул холодный ветер, пронизывая куртку насквозь, до самых костей. Но тело, онемевшее от алкоголя и усталости, уже ничего не чувствовало. В голове гудело, как в пустом улье. Мысли роились хаотично, как разбуженные пчёлы, жалили и не давали покоя. Образы смешивались, теряли очертания, превращаясь в бесформенную массу. Перед глазами плыли разноцветные пятна, за которыми маячила бездонная чернота. Его клонило в сон. Желание просто отключиться, провалиться в забытье было почти непреодолимым. Он лёг на жёсткую скамейку, подложив под голову руку. Холодный металл коснулся щеки, но это уже не имело значения. Ларри закрыл глаза, и мир вокруг мгновенно исчез. Остались лишь пустота, тишина и ощущение падения в бесконечную пропасть. Он уснул, провалившись в пьяный сон, словно в могилу.