заебал

женя изначально сказал сидеть в машине. и, боже, спустя жалкую минуту у вани уже внутри все сжималось только от мысли о том, что может произойти – поэтому, подобно брошенному щенку, он из своей коробки вылезает, следуя преданно за хозяином. ну, так, чтобы быть всегда рядом, если вдруг понадобится. забавно, что боков всегда называл взгляд злобина «щенячьим» – это не было попыткой задеть. это было банальное умиление. и сердце билось в унисон с дыханием, отзываясь эхом в каждой клетке тела, стоило только увидеть, как живой тянется к пистолету. это было не просто ощущение – это был набат, призывающий к действию, к защите. любовь, опьяняющая и всепоглощающая, расцвела, словно сад нежнейших цветов, где каждый лепесток хранил чужое имя. и теперь, когда тень угрозы нависла над женей, этот сад превратился в крепость, готовую выдержать любой натиск. сколько раз помогал ему старший? сколько раз вытаскивал из самого жуткого состояния? пришло время отдавать тем же. нужно выстрелить первым – это была потребность, инстинкт. необходимость. так будет лучше для всех. поэтому все происходит мгновенно — слепой выстрел, тело, упавшее с обрыва, резкий взгляд жени в собственную сторону. осознание того, что это было лишним. что сейчас состоится необратимое — ваня впервые видел такой взгляд жени. злобин выдыхает судорожно, смотря вниз. у самого руки трясутся, как никак, но коллега. коллега, который рядом был, поддерживал. но кто мог знать, что он не так чист, как считали все вокруг? — хули ты делаешь? — с явной агрессией произносит боков, пока ваня глазами хлопает глупо, убирая пистолет. больше ему не пригодится, пока его отчитывают, как пятиклассника. причем, пилили его все – надя за оружие, женя сейчас за поступок. правда, в двух случаях — злобин своей вины не видит, — я тебе сказал в машине сидеть, — конечно, легко сказать. гораздо сложнее сделать – разве женя не помнит, как ваня и в момент глупой драки с разным мусором дернулся? как следовал везде по пятам, чтобы просто рядышком быть, знать, что существует опора, что он никогда на дно не уйдет? — да я за тебя переживал, — в глаза смотрит, всю искренность показывает. ване ведь защитить нужно, хоть что-то хорошее сделать за все свое пребывание, за все свое участие в этом деле, — он же тебя пристрелить мог, жень.. — слова, как похоронный звон — сам себе яму копает. ваня произнес их с огорчением, видя, что женя совершенно не оценил его целеустремленности. кажется, будто сейчас его снова, как ребенка, будут за разбитую кружку, например, отчитывать. или за пролитый чай на любимую скатерть. какие еще примеры с детства есть? тишина повисла в воздухе, густая и вязкая, словно патока. до этого момента бушевала буря, но сейчас все стихло, оставив после себя лишь обломки – не физические, а душевные. женя, с искаженным от гнева лицом, стоял напротив, словно статуя, высеченная из льда. а ваня… ваня, казалось, перестал дышать. ни двинуться, ни моргнуть. он перебирает уже всевозможные варианты в голове, вплоть до того, что его сейчас застрелят следом. у каждого свои демоны и свои кошмары. а вот принять смерть от любимых рук — вполне интересный опыт. все произошло так быстро, что злобин не успел осознать произошедшее. он просто хотел защитить женю. — ты меня, ваня, заебал, — возможно ли убить словами? вполне. только вот боков посчитал, что этого мало. рука жени, до этого дрожавшая от напряжения, вдруг дернулась, словно змея, и обрушилась на щеку вани. звук пощечины, резкий и оглушительный, разорвал тишину, словно выстрел. ваня почувствовал жгучую боль, растекающуюся по лицу, словно яд. но физическая боль была ничтожной по сравнению с тем, что происходило в его душе. он опустил руку к месту удара, словно пытаясь остановить кровотечение, но кровь лилась не из раны на щеке, а из раны в сердце. он поднял глаза на женю, и в них плескалось недоумение, смешанное с болью и отчаянием. в них читался немой вопрос: «за что?». женя молчал. его лицо было бледным, губы дрожали. в его глазах метались противоречивые чувства – гнев, страх, раскаяние. в них не было любви. это и пугало. ваня всегда считал женю своим солнцем, своей путеводной звездой, своим якорем в бушующем море жизни. он боготворил его, восхищался им, любил его каждой клеточкой своего тела. и теперь это солнце вдруг погасло, звезда упала, а якорь обломился. в горле застрял ком, не давая произнести ни слова. он просто стоял и смотрел на женю, пытаясь понять, что произошло. разочарование накатывало на него волнами, смывая все хорошее. он словно шел по пустыне и увидел оазис, но когда приблизился к нему, оказалось, что это мираж. «а вы не хотите мне объяснить, где вы тут сигареты нашли?» — послышался издалека голос надежды, наверное, с ней и коллеги. а для вани – отличный способ уйти под шумок. отследила же. может, когда хочет. уходя обратно в машину, он прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую его тело. он хотел проснуться, чтобы все это оказалось дурным сном. но боль была реальной. и разочарование было реальным. он обернулся, а женя все еще стоял на месте, словно прикованный к земле. день запомнится холодными ладонями и горячим следом на щеке. чувствует себя девчонкой, которая уходит после одного обидного слова. но это ведь другое? или он сам пытается себя успокоить? хочется отмотать время, чтобы либо не идти за женей вовсе, либо стоять достойно, принимая свою ошибку, получая за нее наказание. чувства дали плод. это значит, они гниют.