Солнышко.

— Такое красивое солнышко вышло. Блу тянет руку к солнышку. Он говорит это самому себе, подставляясь разноцветным лучам. Рука слегка перекрывает солнышко. Оно светит Блу прямо в глаза, но он даже не щурится. Слишком оно красивое, чтобы от него так нагло отворачиваться. Солнышко отбрасывает свои большие лучи во все стороны. Они тёплые, падают широкими полосками на блунину руку, на его лицо, на макушку, оставляя радужные следы. Такие красивые и нежные. И такие яркие — если присмотреться, можно увидеть блестящие в воздухе пылинки и маленькие, смешные пузырики. Блу тянет руку к солнышку и слышит под собой тихую траву. Если много бегать, кричать или оторваться высоко от земли, траву, конечно, не услышишь. Но сейчас Блу улавливает, как стебельки редких цветов стукаются друг о дружку, как ветер свистит между травинками. Трава серая, но зато освещается солнышком, поэтому капельки росы на ней блестят, как маленькие жемчужинки. Так и хочется попытаться их собрать и сплести из них что-нибудь — например, браслеты дружбы. Там, где сидит Блу, трава солнышком не освещается. Он закрывает свет своей тенью. Но трава всё равно уютная: она холодная и немножко колется, но это даже приятно. И пахнет трава, как какое-нибудь зелье с каким-нибудь обязательно хорошим эффектом — природно, нежно, чуть-чуть с цветочками. На вкус зелье из этой травы было бы, наверное, сочным, ярким на языке, а затем бы вкус постепенно успокаивался, переходя в спокойную, приятную травяную горечь. Блу тянет руку к солнышку, слышит под собой тихую траву и чувствует лёгкий ветерок. Воздух тут тоже можно пощупать — он ощущается холодком на руках и чуть-чуть дует в лицо. Ранняя весенняя роса делает воздух прохладным, а солнышко его греет. И воздух одновременно и тёплый, и холодный. Как-то так получается, что он не смешивается — в смысле, не становится обычной температуры. Он именно и тёплый, и холодный — прохладный ветер холодит Блу лицо, а потом теплый от лучей воздух сразу же утепляет. И так получается, что воздух Блу охлаждает, а потом сразу же греет. Так приятно. Воздух свистит, протискиваясь между травинками, и ухает, как будто большая сова спряталась на полянке. Когда Блу вдыхает, он чувствует в носу запах всего сразу: и травы, и цветов, и гор, и водопада, и даже, наверное, солнышка. Значит ли это, что воздух имеет запах сразу всего в мире? Значит ли это, что на вкус он такой же, как если бы все вещи по кусочку смешались в одной склянке? Блу нравится думать, что у воздуха есть какой-нибудь свой, неуловимый запах и вкус, но Блу никогда не сможет узнать, какой, ведь мир слишком пахучий и вкусный, и наполняет воздух кучей запахов и вкусов, которые не получится отделить. А ещё воздух кувыркается ветром забавными кучеряшками. Похожими на те, когда ты глубоко-глубоко дышишь и помогаешь себе руками. Блу тянет руку к солнышку, слышит под собой тихую траву, чувствует лёгкий ветерок и укутывается запахом леса вокруг. Листьев у этих деревьев так много, что их стволья не видны, но они всё равно пахнут свежей древесиной. А ещё пахнут хвойной смолой. Аж нос щекочет, какой воздух с этими деревьями нежный и приятный. Вот бы собрать в баночку этот воздух, чтобы сохранить такую красоту. Деревья серебристые, высокие, в форме конуса, будто бы тоже тянутся к солнышку, и разноцветные лучи тоже оставляют на них следы, грея. А листики ещё и ветер колышет, и они издают мягкий-мягкий шелест, почти такой же, как травинки. Блу хочет когда-нибудь научиться определять с закрытыми глазами, шелестят ли травинки или листья. Листики матовые, каждый из них освещён солнышком, солнышко никого не обделило. Поэтому каждый листик, наверняка, такой же тёплый, как и любой другой на дереве — оно и понятно, ведь каждый листик помогает дереву расти в равной степени, каждый одинаково полезный и послушный. Все хорошие листья заслуживают быть в равной степени нагреты. Солнышко это понимает. Листья складываются в угловатую форму, но деревья всё равно выглядят мягкими, нежными. Иногда, всего на секунду, у Блу появляется чувство, что их можно съесть… и тогда они бы они были на вкус тоже мягкими, мясистые листья можно было бы приятно жевать, они бы давали сок и травяной вкус. Хотя, что за странные фантазии, Блу? Деревья есть нельзя. Это их испортит. Блу тянет руку к солнышку, слышит под собой тихую траву, чувствует лёгкий ветерок, укутывается запахом леса вокруг и видит вдалеке большущие горы. Горы серые. Может быть, серый выглядит скучно, зато радужные лучи падают на эти горы, безумно красиво их раскрашивая. Огромные, бесконечные и уходящие далеко за горизонт, горы тоже тянутся к солнышку. На верхушках этих гор даже нет снежных шапочек — такие они тёплые от лучей. Если забраться на вершину, кажется, гора будет там мягче от того, как солнышко её нагрело. Блу нравится думать, что камень размягчается, плавится — он придумал это после того, как увидел, как от самой-самой верхушки горы отломился камешек, а через несколько секунд Блу отчётливо услышал, как он со стуком ударился о землю. И запах от гор прямо отсюда веет. Запах камня и мела. А на вкус запах этих огромных гор — пыльный, как мел, порошковый. Блу не знает, может ли он вообще когда-нибудь попробовать горы. Но ему нравится хотя бы предполагать. Блу тянет руку к солнышку, слышит под собой тихую траву, чувствует лёгкий ветерок, укутывается запахом леса вокруг, видит вдалеке большущие горы и держит на языке вкус свежей водички. Наверняка вода водопада вкусная, аппетитно прохладная и мягкая. Блу в этом почти уверен. Дело в том, что воздух забирает от водопада капельки отскакивающей воды, а затем ветер спускает их к скале Блу, и холодные частички водопада попадают Блу на губы, на щёки. Блу, кажется, может даже различить их круглую форму — он облизывает губы, только когда их коснётся не меньше трёх или четырёх таких круглых капелек и старается задержать их на кончике языка, катая их во рту. Они оставляют тоненькую, прохладную дорожку и распадаются из-за Блу. А может, Блу всё придумывает. Могут ли брызги от падающей воды водопада долететь до Блу, который сидит так низко? Разноцветные лучи отсвечиваются от водопада вдалеке. Блу видит водопад вдалеке, на высокой горе, перефирийным зрением. Но даже так видно, какая вода чистая. Он шелестит прозрачной водой, которая падает с кончика горы в самый низ. Такой водопад… длинный. С поляны на скале его слышно приглушённо. Наверное, если бы Блу подошёл, ему бы пришлось закрыть уши — такой поток громкий. А ещё, если бы Блу тронул воду из водопада, он бы непременно обжёгся о неё — она ужасно холодная, хоть и мягкая, как в кране, который не раздувает воду и не смешивает её с воздухом, а льёт одним чистым потоком. Зато невероятно прозрачная. Даже не пахнет, нет у такой чистой и прозрачной воды запаха — и всё тут. Глупо Блу, наверное, выглядит — с поднятой рукой, задранной головой и отключенным взглядом. В целом, Блу уже много раз выглядел глупо. А сейчас он просто сидит и смотрит на солнышко — кажется, далеко не самый худший способ показывать, какой ты глупый. Блу тянет руку к солнышку, слышит под собой тихую траву, чувствует лёгкий ветерок, укутывается запахом леса вокруг, видит вдалеке большущие горы и держит на языке вкус свежей водички. А теперь у него ещё и кружится голова. Так тянуться к свету, выдавливать из себя слух, чтобы слышать траву, ежесекундно то мёрзнуть, то согреваться ветром, чувствовать сочный запах деревьев, рассматривать горы и щуриться, чтобы увидеть каждую детальку, пробовать холодные капельки воды — Блу чувствует мир со всех сторон, и он такой красивый, такой насыщенный и яркий, такой… большой, что от этого аж начинает кружиться голова. От того, какой он бесконечный и прекрасный. А Блу в этом бесконечно большом мире такой маленький. Видно ли его, если смотреть, как солнышко? Как яркое, молчаливое, пряное, сладкое солнышко? Солнышко будто бы тоже приятно чувствуется на руках, будто оно мягкое, нежное, как… как облако. Хотя, сложно себе представить, как чувствуется облако… немножко бездарное сравнение. Тогда солнце на ощупь, как белая шерсть, только в тысячу раз легче и невесомее. Или как мыльная пена из ванной. Нет, а если серьезно, солнышко, интересно, и вправду мягкое на ощупь? … Блу до солнышка всё равно никогда не дотянется — не допрыгнет и не долетит. Но даже если бы он и долетел, прикоснулся бы к нему и пощупал своими маленькими голубыми ручками — наверное, оно бы жгло его руки так же, как сейчас щиплет его глаза. А вообще, нет. Блу бы не долетел. Ни при каких обстоятельствах, даже представлять ему это не нужно. Он никогда не долетит. Никогда больше не оторвётся от земли и не… зачем он это так подробно представляет? Мы же уже договорились, что этого никогда не произойдёт. … Вдох… выдох… БЛУ ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ГЛУПЫЙ, ОН БЫЛ ГЛУПЫМ И НАВСЕГДА ТАКИМ ОСТАНЕТСЯ Вдох… Выдох… НИЧЕГО В ПРОШЛОМ УЖЕ НЕ ИЗМЕНИТЬ, ЧТО СДЕЛАНО, ТО СДЕЛАНО, БОЛЬШОЕ-БОЛЬШОЕ ЧЁРНОЕ ПЯТНО В ЕГО ЖИЗНИ И ОНО НИКОГДА НЕ ИСЧЕЗНЕТ И вдох, и выдох. И вдох… и выдох. БЛУ ТАКОЙ БЕСЧУВСТВЕННЫЙ Вдох, выдох. Вдох, выдох. … Вообще, Блу кажется, что каждая маленькая частичка вокруг него, каждый предмет — это целый большой мир. Каждый мир выглядит по-своему, звуки в каждом из этих миров разные, запахи, вкусы, ощущения. Трава под ним — это тихонько шуршащий, серебристый, невысокий, мирок из холодных, мягких травинок, пахнущий сочностью и на вкус, как уникальное целебное зелье. Воздух вокруг — прохладный и мягкий мир, свистяще бегающий ветром с ароматом и вкусом всего-всего на свете и видный через… кучеряшки. не хочу про кучеряшки Деревья на полянке — пахнущий влажным лесом с хвойной смолой, угловатый, пухлый мир, шелестящий серенькими листьями, гладкий от матовых листьев на ощупь, терпко-травяной на языке. Бесконечные горы — высокий, большой мир с тёплыми камнями, размягчёнными от солнца, и звуком эха откуда-то совсем-совсем издалека, там, где падают со скал камешки. Пахнет мелками с прекрасными, разнообразными оттенками серого, а вкус он пыльный. Водопад вдалеке — такой аппетитный, что хочется в него нырнуть, мир, чистый, высокий и прозрачный, шумный, бурный, а если в этот мир опустить руку — то будет очень холодно и чуть-чуть щекотно, но на запах он совсем никакой. И солнышко. Солнышко — бесконечный, прекрасный мир, недостижимый и неотвечающий, яркий, с разноцветными, мягкими лучами, с щипающим глаза светом, с запахом цветения и тепла, со вкусом жизни. — …Блу? Ой, Блу слышит голос. Выразительный, громкий. Бесконечно большой и красивый. — Блу! Блин, я уже испугался, где ты. Эй, ты чего тут сидишь? Холодно же! Блу улыбается и оборачивается, продолжая тянуть руку к солнцу. Он размыто видит ещё один бесконечно большой и красивый мир, который присаживается с ним рядом и перекидывает руку через плечо, твёрдо, но как-то комфортно по-дружески. Блу слышит запах свежего порошка для белья, похожего на запах мира травы, но чуть слаще, чуть более химический. Орандж такой большой. Особенно рядом с Блу. В смысле, это не оскорбление… Орандж всегда горой за своих друзей. Поэтому он и выглядит, как гора. Высокий, мускулистый, с крепкими руками. И при этом смешно растрёпанный. Его волосы — ярко-оранджевые, блестящие на свету — гладит солнышко лучами. У Оранджа такие ярко-оранджевые волосы, что кажется, будто они сделаны из апельсиновых долек. Поэтому Орандж на вкус, может быть, сам как апельсиновая долька. — Орандж, прости меня, пожалуйста, за то, что я зашёл сюда. Орандж морщится. Он издает хмык — такой, почти смешок, почти фырк. А потом непонимающе наклоняет голову. Ярко-рыжие волосы свешиваются следом. — Э-эм… да ничего страшного. Я на твоего охранника не претендую, ходи, куда хочешь! Не мёрзнешь? Орандж чуть сильнее сжимает плечо Блу. Чуть-чуть больно. В смысле, приятно больно. Орандж хороший. Орандж приятный. КАКИМ образом Блу может НЕ ЛЮБИТЬ Оранджа?! Он его спас, он его вытащил, он его ВЫХОДИЛ, КАК Блу мотает головой и продолжает смотреть на солнышко. — Такое красивое солнышко вышло. — Эхе, ну не повод же это, чтобы убегать! — Орандж хихикает, а потом вдруг улыбается чуть нежнее. — Давно мы тут не были, ха-ха, да-а-а… К-красивое место, правда? … — Орандж, — едва слышно говорит Блу. Тянет руку к солнышку. Чувствует прохладный-тёплый ветерок. Слушает. Пробует. Всё такое красивое, такое живое, такое… объёмное. Только свою собственную руку Блу старается взглядом не задевать. Она не объёмная. Блу спрятался за листьями деревьев. Кто его хочет видеть? 
Блу не издаёт ни звука. Хочет ли его кто-то слушать? У Блу нет вкуса, запаха, на ощупь он никакой. И кажется, будто у него есть цвет, но он так меркнет на фоне настоящих миров. Блу опускает руку от солнца и обхватывает колени. Он даже не может теперь смотреть на солнышко, слишком больно оно щиплет ему глаза. Слишком не привык он к настоящим мирам. … Сквозь свою тусклость, тихость, онемелость, незаметность и безвкусность, Блу чувствует одну маленькую, глупую эмоцию. «Орандж… Как я мог быть таким… глупым?» Эти слова так и не были сказаны, но Блу стыдно, что он их подумал. Стыдно, что подумал и не сказал вслух — нечестно. Теперь они у него внутри. Колет. Больно.