Солнышко.

— …Блу? «Блу… Мне жаль, что я не пришёл вчера. Вчера… да меня буквально силой удержали. Ребята сказали, что я не похож сам на себя, что я устаю, что мне надо отдохнуть. Что тебе надо отдохнуть. Они, мне кажется, как-то так привыкли: давать отдохнуть. У них нет… этого жгучего чувства, что до тебя надо достучаться, что ради тебя каждую секунду нужно предпринять попытку что-то сделать. Они любят тебя и заботятся о тебе, просто… не так, как я. Без шила в одном месте, хотя волнуются, причём жутко, я это вижу. Может, они и правы и надо давать отдыхать. Но весь вчерашний день я сидел, как на иголках, и что-то ничегошеньки не отдохнул. Я хочу попытаться. Ещё чуть-чуть. Ещё разочек. В этот раз точно должно получиться».

***

— …Орандж. Блу говорит имя Мира с небольшой задержкой, так же, как говорит сам Орандж. Хм… нужно запомнить этот приём — немножко помолчать и подождать, чтобы сказанное звучало… вещественнее. Достойнее Мира Оранджа. Блу старается учиться, а Мир его терпит. Блу произносит имя Мира благоговейно, почти одними губами, так же осторожно, как Орандж. А Орандж всё равно его терпит… ха-ха… — Привет, Орандж. Ты… ты не пришёл. Орандж вздыхает. Ему сложно. — Извини… ребята меня буквально на цепях держали. Я… я хотел, но они сказали, что я слишком устал, и… и прочую глупость. Орандж приземляется рядышком. — Прости меня. Прости за то, что ты меня терпишь. — Да чёрт, Блу, я уж думал, сегодня без этого обойдёмся, сколько раз повторять, не за что- чего? Утро начинается не с типичного, но всё ещё довольно больного извинения Блу. — Тер… терпишь?! Это ещё что такое?! ПОЧЕМУ ТЫ КРИЧИШЬ Я ЖЕ СТАРАЮСЬ Орандж пришёл таким нежным и спокойным, но у Блу за пару секунд получилось вывести Мир из строя. Рекорд. У Оранджа, кажется, взрывается мозг, если у него там внутри есть что-то похожее. Если всё же нет — наверное, взрывается сердце. — Ты терпишь меня, — спокойно констатирует Блу, будто читает вслух строчку из умной книжки. Доверчиво и легко, даже с какой-то радостью, мол, я узнал сегодня что-то новое! Из какой «умной» книжки Блу это вычитал и откуда он это узнал?! — Так, а вот с этого места поподробнее! — Орандж не согласен мириться с такими заявлениями; он садится прямо рядом с Блу, и, так как тот лежит, навешивается над ним, смотря в его стеклянные, пустые глаза, слава богу, хотя бы прикрытые вчерашней панамкой. — Какое ещё «терплю»?! Первичный шок быстро отступает. Орандж чувствует сочувствие вперемешку со жгучим «нет, это не так, почему ты вообще это говоришь после всего того, что я для тебя сделал?!» — Ну… позавчера, — тихо отвечает Блу. — Помнишь, ты сказал..? — Что я сказал?! — …Что ты меня терпишь, — Блу, будто бы взяв пару секунд паузы и собравшись с новыми силами, улыбается, да так настойчиво, будто его заставляют. — Что… что терпимо. — Что терпимо?! — Орандж закипает, слегка тряхнув головой, отчего Блу — нет, скорее, его улыбка — под ним слегка вздрагивает; Орандж не может понять, он злится на Блу, злится на себя, переживает, ничего не понимает или всё вместе. — Когда… когда тебе говорят, — хрипло отвечает Блу, лежащий на пледе. Сдвинулся ли он хоть на сантиметр с прошлой их встречи? — Когда я говорю, когда так сильно переживаю, что говорю… глупости, — и переводит взгляд обратно на солнышко. — Ты… их терпишь. Ты же сам сказал, что… терпимо. Правда? А. А, так это было про ЭТО?! — Святой Алан, Блу, ты… ты всё неправильно понял! — в шоке отвечает ему Орандж. — Нет, неправда! Это вообще другое! Это про… это не про тебя было! Блу не двигает даже глазами. — Да… да не терплю я тебя! — пытается достучаться до него Орандж. Он вздыхает и садится рядышком, переставая нависать над Блу. — Не терплю. Иногда ты бываешь… нервным, ну да. Но это абсолютно не значит, что я тебя терплю. Как друга можно терпеть? Я о тебе, ну… забочусь, — последнюю фразу он говорит даже как-то стеснительно. — За… Заботишься… Блу расплывается в блаженной улыбке, глаза щурятся от удовольствия. Он, едва двигая языком, касается своих губ, пробуя слово на вкус. — Ты обо мне… заботишься, — тепло повторяет Блу. — Забочусь! — яро поддакивает ему Орандж. — Ты обо мне заботишься… и, ну, терпишь. Орандж даже не знает, что сказать. Он в растерянности легонько касается блуниного плеча. — Ты обо мне заботишься и меня терпишь, — говорит он, с таким ужасным наслаждением, смотря на своё это солнышко, и лёжа на своём этом пледе в этой своей панамке, с этой своей «счастливой» улыбкой, которая с того момента, как Орандж тряхнул головой, дрожит… — Ты заботишься обо мне… мне так приятно… спасибо… Но это ведь не отменяет того, что ты терпишь меня. Моё отчаяние, грусть. Боль. Ты… ты терпишь меня, который лежит тут, приходишь, потому что заботишься, и терпишь. Ты заботишься, расстилая мне плед, и терпишь, как я лежу на траве. Ты заботишься, принося мне панамку, и терпишь то, как я её не надеваю. Ты терпишь меня, который однажды сюда зашёл — прости, Орандж, пожалуйста, что я зашёл сюда и нажал зачем-то на эту кнопку, прости меня, прости, прости, и терпишь меня, который постоянно за это извиняется… Ты терпишь то, какой я глупый и слепой, и терпишь то, как я называю себя глупым и слепым. Ты терпишь то, какой я виноватый, и терпишь, как я переживаю, потому что я виноватый. Ты терпишь то, как я говорю тебе, что ты меня терпишь. Ты заботишься обо мне. И ты меня терпишь. … Орандж, может, и вправду терпит Блу? Может, Блу прав? Это оба мира задумались, можно ли назвать это «терпением». Это строки не от лица кого-то. … — Терплю и забочусь?.. — непонимающе спрашивает Орандж. — Как… как… ребёнка какого-то, что ли? — Как подростка, — улыбается Блу шире. — Хи-хи.