Солнышко.

Семь дней. Семь дней. Неделя? Кажется, в мире Алана это называется «неделя». Одно и то же место — полянка с отросшей травой внутри кружка деревьев, срывающаяся вниз футов на семьдесят. В одно и то же время — сразу после того, как Орандж просыпается, и ещё, наверное, минут двадцать после этого, чтоб позволить трём друзьям запихнуть в него еду, а потом продраться сквозь лес к поляне. И с одного и того же ракурса — вздёрнутая наверх голова и неподвижная, прямая спина Блу, друга Оранджа. Семь дней. Семь. Подряд. В тот день, когда Оранджа оставили дома, оно ему, кажется, снилось. Кажется, глаза Блу приклеили к солнцу. Холодная роса в воздухе, тихие листья, колючий в носу свежий ветерок, мягкая трава, режущее глаза солнце — всё это Оранджа совершенно не волнует. Блу опять сидит на траве. Он плед убрал, а затем скатал в осторожный комочек — и теперь он на холодном, грустный, весь нежно-голубой, сливающийся с небом. Будто его… тут и нет вовсе. — Как… как ты себя чувствуешь? — осторожно спрашивает Орандж. — Мне хорошо… Прости. Оранджу нужна секунда, чтобы не сорваться. Нет, нет, не надо, Блу и так плохо. Но, господи, как же бесит. — Ничего. Страшного. — По слогам повторяет Орандж. Он почти смирился с этой привычкой Блу. Правда. Честно. Почти. Блу улыбается шире. — С… спасибо. — Не за что, блин. Орандж чуть устало, но всё же улыбается в ответ. Почему-то это «спасибо» звучит для него как-то необычно важно. По-особенному. Блу всегда так благодарит, когда его кто-нибудь за что-нибудь прощает — чуть стеснительно и поджав плечи. И сейчас Блу сделал точно так же. Орандж хочет верить, что Блу стал хоть чуть-чуть искренним — в смысле, что… его друг на Блу похож. На Блу, которого знает Орандж. Нежного и чуть-чуть тихого, благодарного и мягкого, иногда ребяческого и неосторожного, как и вся команда Оранджа. Любимого, как и вся команда Оранджа. Или у Оранджа приступ чувствительности, а Блу просто сказал «спасибо». Или Орандж пытается себя успокоить перед тем, как заговорить. — Тебе… не холодно, не мокро? Шея же затечь должна была… — вдруг голос Оранджа опускается до заботливого тараторканья. Почувствовав вместе со своим Блу, осторожно выглянувшим из-за этого «спасибо», Орандж захотел и позаботиться о нём. Не то, чтобы Орандж не хотел заботиться о Блу шесть дней до этого… но сейчас хочется быть с ним как-то поосторожнее, что ли. В конце концов Орандж и сам знает, как нелегко иногда бывает показывать себя таким искренним. Блу же, тем временем, только слегка мотает головой, как довольный ребёнок. Улыбается, значит, можно ведь теперь… спросить, да?.. Хух… Орандж делает медленный вдох и медленный выдох. Воздух идёт вверх, а потом вниз… И Орандж немножко успокаивается. В таком разговоре ему обязательно нужно быть осторожным и спокойным, как… как тогда. И тогда всё будет хорошо, тогда ведь Блу отсюда ушёл? Вот и сейчас уйдёт… правда? Орандж его с собой возьмёт, как настоящий друг, и успокоит, и поговорит. Всё будет хорошо… — Слушай, можно… можно я спрошу? Кажется, но долю секунды отстранённо-счастливое лицо Блу становится чуть более похожим на лицо Блу, а не на один большой солнышкоотражатель, потому что он удивляется. Но после этого он едва заметно кивает и возвращается к своей обычной спокойной, бессмысленной улыбке. — Спрашивай, конечно. У тебя такой красивый голос, знаешь. — Ой… эхе, спасибо, — хихикает Орандж польщённо, заводя руку за голову, но тут же возвращается обратно к теме. Лицо его приобретает серьёзность, а сам он нервозно сглатывает. — Ты… ты говорил мне неделю назад, что думал. О… о кнопках. Ой. Ой-ой-ой. Кажется, Орандж очень зря это спросил. Потому что Блу начинает плакать. Чёрт, чёрт, чёрт, ну вот- кто тебя просил голос подавать, Орандж?! — Прости меня-! — но не успевает он закончить, как Блу хихикает. Его улыбка не уходит. — Всё-всё в порядке, что ты, — нежно успокаивает его Блу. Но у него, чёрт возьми, слёзы текут из глаз! — Нет, нет, я… Блу, ты плачешь! Ты плачешь! — Орандж отчаянно кричит. … Значит, злится. Блу смотрит на солнце, его ладони дрожат. Мир Солнышка в его глазах расплывается, он больше не видит яркого света, не видит зеленых листьев и серых гор. Будто падает куда-то… Наверное, Миры его всё-таки вытолкнули. — Блу, ты плачешь… — уже тише, но настойчиво говорит Орандж. — Ты… ты сидишь здесь уже седьмой день, и я понимаю, что тебе, наверное, очень грустно, и я же хочу помочь, а ты, — эх, — ты мне ничего не говоришь, только смотришь на солнце, и ведёшь себя так, будто я тебя совсем не люблю! И будто ты себя совсем не любишь! Орандж снова кричит, сначала он скрипел зубами, огрызался, бесился — потому что Блу неправильно сказал «спасибо». «— С-спасибо. (фу) — Не за что, блин». А серьёзно, какого чёрта Блу позволяет своему голосу дрожать рядом с Солнышком? С другой стороны, а что ещё ожидать от того, кто водился с кнопками — С-солнышко такое красивое. Помнишь, как ты говорил, к-какое оно красивое, а я… — Да- да ну Блу! Да ты вообще слышишь, что Я говорю?! Мне ПЛЕВАТЬ на солнце, мне ты нужен! И Блу смотрит на Оранджа с абсолютно искренним, нескрываемым выражением, ослабленные резкими цветами глаза не выдержали яркого Солнышка, грустная улыбка не выдержала кошмара, на котором она сидела. Блу не заслуживает своих глаз, которые видят Солнышко? Блу впервые за семь дней похож на настоящего себя. Жалобного и жалкого. … У Блу горчит в горле, звуки в нём дрожат и разбиваются, не доходя до Мира воздуха. Он непроизвольно открывает рот, загребая себе больше, чем положено ему на один вдох, слёзы на его глазах, щеках, подбородке — все блестят, переливаются цветами радуги, и всё лицо Блу становится будто кучкой маленьких осколков разноцветного стекла, грустных, маленьких пародий на Солнышко. Кажется, у Оранджа всё-таки получилось его расколоть. На кучу отражающих Солнышко частей. Блу даже здесь умудрился получить яркий цвет каким-то неправильным путём. — Блу… ну, ну давай поговорим наконец. Орандж садится опасно рядом, а Блу шмыгает и… и очень упрямо мотает головой, улыбается привычно, утирает слёзы и запрокидывает голову обратно, обратно смотрит на Солнышко и обратно не плачет. Отрабатывай то, что тебе слёзы загородили. — Тебе… г-грустно? Ну, неприятно? — учтиво интересуется Блу. Какая жалкая попытка позаботиться о своём друге после того, как наплакал на него. — Переживу, — огрызается Орандж. — Мне ты сейчас нужен, а не я, понятно? Упс, Солнышку ты не нравишься. Блу сидит, ноги домиком, обнимает себя, с широко раскрытыми глазами, поджал шею и будто бы стеснительно выглядывает, вгрызаясь взглядом в сердцевину неба. — Пожалуйста, давай поговорим. Честно. О кнопках. Пожалуйста не надо Блу нервно хихикает и улыбается шире, но и его привычной счастливой улыбкой тут тоже не пахнет. Потому что теперь у Блу она явно не счастливая, и это видно невооружённым глазом, в отличие от той улыбки, на вид такой ужасно правильной и спокойной. Он ведь искренне пытался быть счастливым, что с ним не так? Орган искреннего счастья где-то наверху потерял В той «счастливой» улыбке странное, неправильное «счастье» мог видеть только самый-самый близкий для Блу — Орандж. Теперь Блу просто выглядит, как кто-то очень-очень расстроенный, и видит это даже Солнышко. И Солнышко, и водопад, и горы, и воздух, и деревья, и трава, будто все смотрят на — и все понимают, что ему здесь не место. … Блу не место рядом с Солнышком? — Я просто о тебе забочусь, Блу. НЕ УХОДИ — Э-э-эхе, с-спасибо… спасибо… спасибо… Давай я тебя отблагодарю, а ты не НЕТ, погоди, не заботься обо мне НЕТ, я не должен думать, что я не заслуживаю заботы Я не заслуживаю заботы, потому что думаю, что не заслуживаю заботы ПРОСТИ Кажется, у меня сломался мозг Опять громко… Блу сидит тут и рыдает. Он больше не счастлив? Сколько он продержался? Дня три максимум? Да вообще ПЛЕВАТЬ, сколько дней. Он получил такую невероятную возможность наслаждаться этими бесконечными Мирами. Трава позволила ему лежать на ней, воздух позволил ему дышать им, Солнышко позволило ему сжечь о себя его голубые глаза. Орандж позволил ему прийти сюда. И он ещё и несчастный? Что? Как? Почему? Почему ему больше не спокойно? Почему ему больше не радостно? Как он, мать вашу, вообще посмел тут сидеть и капать свои невидимо-беззвучно-пресно-безвкусно-бесчувственные слёзы — Я хочу знать, о чём именно ты думал… — А Я НЕ ХОЧУ Я ХОЧУ ДУМАТЬ О ХОРОШЕМ Я ДОЛЖЕН ДУМАТЬ О ХОРОШЕМ Блу чувствует, как мышцы лица слишком сильно напрягается, и его улыбочка рвётся. На него изнутри накричали Из спокойной улыбка напряглась в нервную, потом из нервной расползлась в откровенно натянутую — когда Орандж задышал, зачем-то он начал дышать, но было явно видно, как он в этот момент спокоен и удивительно красив, как и любой Мир, любой Мир, который умеет о себе заботиться, в отличие от Блу, который даже и не вспомнил об этих дыхательных упражнениях — НУ, КТО БЫ СОМНЕВАЛСЯ. Натянутая улыбка задрожала, а потом порвалась. Стала слишком большой для лица Блу и растрескалась с громким хрясь, хрясь, — будто ничего она на самом деле не стоит. И вместе с ней ничего не стоит Блу. … Со своей дурацкой поломанной улыбкой! Почему она сломалась?! Почему Блу плачет?! Почему он не может ну ХОТЬ РАЗ сделать что-то НОРМАЛЬНО? Он говорил о самом ничтожном и больном с Оранджем за последние семь дней — о себе, и даже Орандж признался, что он его терпит- В смысле, НЕТ, Орандж его не терпит! Орандж сам так сказал! НЕЛЬЗЯ говорить, что Орандж его терпит, это его злит! Остановись, хватит, ТЫ ПРИШЁЛ СЮДА, ЧТОБЫ НАСЛАЖДАТЬСЯ МИРАМИ, ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СЧАСТЛИВ? — …Блу, хватит улыбаться. Это неправильно. Это… пугает ТЫ ЗАСТАВЛЯЕШЬ СЕБЯ УЛЫБАТЬСЯ И КОРИШЬ СЕБЯ ЗА ЭМОЦИИ, ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ ПРОСТО ПОДЫШАТЬ? Блу задыхается и жмурится. Задыхаешься? Тебе нос точно нужен, если ты даже не можешь почувствовать воздух? Ему громко. Ему кричат прямо в ушко, изнутри, и грызут барабанную перепонку. Тебе слишком громко? Может, тебе вообще уши не нужны, если ты не готов слушать Солнышко? СОЛНЫШКО СЛИШКОМ ХОРОШЕЕ ТЕБЕ? Электромагнитные волны лучей его больше не греют, деревья больше не позволяют ему потреблять результат фотосинтеза. — ПОЖАЛУЙСТА ПРЕКРАТИ И вместе с этими громоздкими, большими словами медленно возвращается правда. «Миры» деревьев, солнца, травы, водопадов, горы и воздуха — большая стоковая картинка на рабочем столе Алана. «Порванная» улыбка — перенапрягшиеся нервы на заплаканном лице. И кнопки. — Дыши. У Блу трясутся зрачки. Кнопки всё ещё здесь, яркие, разбросаны где-то. Наркотики. — Давай. Давай со мной. Дыши. Блу. Дыши, я сказал. Блу знает, как кнопки по-настоящему называются. Он видел когда-то, когда вернулся отсюда, как на рабочем столе Орандж с курсором вместе открывали статью о «наркотиках». Случайно. Блу не хотел подсматривать. Он видел, как медленно двигался текст, потому что Орандж всегда очень медленно читает, и курсор осторожно двигал ползунок… Блу не читал сам, что там было написано, он видел только заголовок. «Что вы должны знать о наркотиках». Упс. Такое страшное, сложное слово. Что-то по типу «фотосинтез», «электромагнитные» или других слов, которые обычно говорит Йеллоу. Правда Йеллоу бы наверняка никогда не сказал такое слово. А под ним — под этим большим, большим текстом, у которого Блу достаточно было увидеть только заголовок — была картинка. Лежащий на полу человек. Кажется, он был истощённым мужчиной с жёлтым лицом и разгрызенными ногтями. Кажется, у него были светло-голубые волосы, глаза голубые, одежда голубая, и он тоже был привязан цепью к кнопке, кнопке, кнопке Кажется, это был Блу Он смотрел на статью из окна их общего дома. А потом он присел так, чтобы из окна его не было видно, и вгляделся в свои руки. Там тоже были разгрызаны ногти, и он видел отпечатки кнопок, которые никогда не сотрутся. Тебе точно нужны такие руки? Их даже Солнышко побрезгует забрать. Я похож на него? — Вы-ы-ыдох… — Я похож на него?! Откуда это взялось?! Что за «НАРКОТИКИ»? Блу искренне радовался Мирам вокруг, счастливыми глазками смотрел на Солнышко, но это оказалось гораздо сложнее, когда ему напомнили, почему он здесь оказался. — О-Орандж, я… я… Когда ему напомнили о /RYJGRF[./ он не хочет думать это слово Хочется сказать «дышу», спокойно и с улыбкой, как в прошлый раз, но Блу плачет, и у него ничего не получается. Зачем тебе рот, если ты даже перед Солнышком оправдаться не можешь? Никогда он не скроется от своего прошлого, от кнопок, ОТ НАРКОТИКОВ. Раньше эти мысли были где-то глубоко внутри Блу, и он не давал им загрязнять Миры вокруг. Он не плакал и не кричал. Он просто искренне наслаждался Мирами. Эти мысли были просто тем редким надоедливым голосом в голове… Блу удавалось зачёркивать его и спокойно дышать, и тогда он уходил. И куда он теперь уйти собирается, когда теперь они уже заговорили о кнопках? — ПРОСТИТЕ-Е-Е! Блу хочет закричать, но молчит, и это слово дрожащей волной вибрирует через все тело. Он обнимает себя, сгорбившись на пледе, и только голова поднята высоко вверх, на Солнышко. И ему почему-то кажется, что Солнышко против. КАКОЕ «СОЛНЫШКО»? КТО ТЕБЕ ДАЛ ПРАВО ТАК ОБРАЩАТЬСЯ? Блу больно. — Блу, ну ё-моё. Но гораздо больнее солнцу, к которому он приближался под действием КНОПКОК. Гораздо больнее ветру, вместе с которым Блу летал в руке с КНОПКОЙ. Гораздо больнее горам, водопаду, деревьям, которых Блу не замечал, потому что у него были КНОПКИ. Траве, с которой Блу подбирал КНОПКИ. — КНОПКИ. КНОПКИ. КНОПКИ. И блу.

Отдай Солнышку свою большую букву.

… — я не плачу! Не плачу! Всё хорошо! Э-это… просто солнце, от него щиплет в глазах, н-ну, ты же знаешь, ты сам… он захлёбывается в слезах, всё ещё пытаясь улыбаться. Почему, почему Орандж всё ещё об этом говорит? Почему??? Почему??? Почему??? П      ОЧЕМУ??? С О Л Н Ы Ш К О П Р Е К Р А Т И М Н Е Б О Л Ь Н О Это тебе за кнопочки. Кнопка. Одно простое слово. Оно не было даже тем страшным громоздким словом из статьи. Но оно выставляет на всеобщее обозрение — солнца, воздуха, гор, водопада, травы, деревьев — и все смотрят и молча судят. Кнопка такая яркая, она всегда видна, даже если её отпустить. Даже если её бросить и пообещать больше никогда не поднимать. Кнопка. Само это слово позорило перед всеми возможными Мирами вообще. Будь проклят тот день, пятнадцатое марта. — Это солнце, это солнце, просто солнце, я не плачу! Н-не плачу! Тебе стыдно? Есть, за что. Погоди, ты пришёл сюда стыдиться или что? Не видно, что это всё делает только хуже? И вообще, Орандж просто хотел помочь! Вообще-то, ему неприятно, когда рядом плачут! — Э-это не слёзы!.. Э-это С-Солнышко!!!.. Так значит, Солнышко всё-таки заставило тебя плакать. Вместо того, чтобы правильно дышать, ты будешь отрицать свои очевидные чувства? заткнись ЗАТКНИСЬ заткнись — Л-ладно… плачу… прости… — НЕ ИЗВИНЯЙСЯ. Так плакать или не плакать? Что делать? — КАК ПРАВИЛЬНО … я не существует. блу не существует. блу — это просто кнопка.