Солнышко.

— Л-ладно… плачу… прости… — Не извиняйся. Блу. В-всё нормально. — КАК ПРАВИЛЬНО?! … Когда Блу начал плакать, у Оранджа сжалось сердце. Вообще, когда Блу с самого начала здесь застрял, у Оранджа что-то сжалось внутри. Наверное, как по прошлому уже думалось, не мозг — так сердце. Орандж всегда был слегка гиперопекающим насчёт всех своих близких. Возможно, это одна из черт характера, которое даётся в приложение к оранжевому цвету… И когда ты слегка гиперопекающий насчёт всех своих близких, немного больно смотреть на то, как твой лучший друг Блу, которого ты вытащил из сайта, на котором он хотел остаться настолько, что бил тебя в лицо, возвращается на него снова спустя год. Да вообще немного больно смотреть на Блу… И когда Блу пялился на солнце и бормотал унижающий бред о себе, сердце-мозг Оранджа разбилось ещё раз, да так больно, что и с первым разом — тем, когда Блу почему-то посчитал, что Орандж его терпит, терпит, терпит?! — сравнить не грех. Найдя его впервые в этом месте, у Оранджа… нет, эти чувства странно описать связными словами. Что-то похожее на: «птица забилась в клетке», «упал и расплакался», «сошёл с ума» одновременно. Может быть, потому что на «птица забилась в клетке», «упал и расплакался», «сошёл с ума» был похож сам Блу, а Орандж был рядом и старался всё это у него забрать, как настоящий друг. Получалось совсем не сразу, и… и это было ужасно сложно. И просто «ужасно» тоже. Орандж не отходил от Блу ни на секунду — поэтому не мог ни у кого ничего спросить. Он был один, там, среди этих пустых серых гор, на всё светило слишком яркое солнце, в лицо дул противный тёпленький ветер, а жёсткая трава больше была похожа на жухлые кусты и царапала ноги. Кстати, даже это не останавливало Блу от того, чтобы ползти по ней. Смотреть на это тоже было немного больно. Всё было, как в пустыне — безжизненное, серое. Фу. Только Блу держал Оранджа там. Он метался, плакал, кричал, извинялся, путался, вырывался, дрался, и всё это немного возвращало их обоих в сознание. Орандж боролся за Блу, и это было… весело. Хоть мышцы размять можно было, пока бегаешь и… один раз Орандж напряг мышцы, когда Блу ударил его, но Орандж не дал сдачи, конечно. Когда Блу ударил Оранджа — Блу, самый спокойный из всей команды, самый последний, кто поднял бы руку, если бы для них всех поднимать руку для самообороны или игры не было бы нормой, и самый последний, кто поднял бы руку на родного — Оранджу было немного больно. Когда ты слегка гиперопекающий насчёт всех своих близких, немного больно смотреть на кулак своего лучшего друга Блу, который летит тебе в лицо. … Орандж на секунду подумал, что потерял Блу навсегда. Одна мысль о том, что Блу никогда не вёл себя так, а значит, с ним случилось что-то непоправимое, с ним случилось что-то навсегда, привела его в ужас. Блу. Блу. Он один из них, они родились вместе, они росли вместе, а сказать совсем честно? По большому счёту, они ни на шаг никогда друг от друга не отходили. Орандж и команда — Орандж и Блу, который был частью этой команды — были настолько близки, что в какой-то момент Орандж начал просто забывать, какого это — быть одному. Быть без кого-то важного. И, когда его оторвали от своей команды — от своей семьи — ощущения были настолько страшными и неприятными, что, не пробыв и часа наедине с собой, Орандж сломя голову побежал искать своих родных, когда они исчезли в адском портале Скайблок. Он забыл, какого это — быть без кого-то — и он был безумно рад этому, ведь единственный раз в его жизни это ощущение едва не привело его к… смерти? Драка, одиночество, месть. «Ты уничтожил моих друзей. Теперь я уничтожу тебя». «Даже если я тоже уничтожусь». Пропажа друзей для Оранджа спустя буквально полчаса после его появления на свет начала ассоциироваться с трагичным, отчаянным концом, которого он едва не достиг. Всю его жизнь — практически всю — Ред, Грин, Йеллоу и Блу были рядом. И Орандж очень сильно хотел, чтобы они всегда, всегда-всегда были рядом. И мысль о том, чтобы перестать видеться с кем-то настолько родным навсегда… У Оранджа никогда не было такого уж хорошего понимания времени. Но он знал — «навсегда» — это долго. Долго-долго-долго-долго-долго и ещё больше. Это бесконечно долго. Орандж никогда не ощущал на себе «бесконечно долго», он был слишком мал. Его самая долгая цепочка времени — вся его жизнь — это около десяти лет. И Орандж отлично понимал, что «навсегда» — это в сотни, тысячи раз дольше, чем всё, что он пережил, взятое вместе бесконечное количество раз. При совмещении в голове слов «навсегда» и «Блу» Оранджа поглощала страшнейшая, ужаснейшая картина в его жизни — она была тусклым, серым миром, без света, без звука, без запаха, без вкуса и без текстуры. Орандж задыхался в своём «навсегда», которое совершенно случайно на секунду коснулось его родного человека. «Навсегда» глотало его полностью и разрывало на кусочки, и Орандж, разодранный и потерянный, лёжа на холодном грунте, прижав руку к щеке от недавнего удара, впервые, наверное, в своей жизни заплакал от страха. Вместе со своими друзьями Орандж мог справиться со всем на свете, поэтому он никогда не боялся до слёз. Но когда «вместе со своими друзьями» в голове Оранджа отпало, стало казаться, что он не справится больше ни с чем. В первую очередь с тем, что друзей… его друга… больше не будет. Что это конец. Что рамки картины его мира почернели, сузились, сжались настолько, что Оранджу приходилось нагибаться, закрывать лицо руками… БЛУ. НЕ УДАЛЯЙ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА Он не был зол или обижен на Блу даже на секунду. Как маленького ребёнка — темнота и монстры под кроватью, его напугало, что он потеряет Блу навсегда. Это было слишком много. Просто… бесконечный страх навсегда. … «Блу не уйдёт, ха-ха. Это просто… невозможно. Да это вообще неправда всё. Всё тут неправда. Я не могу так просто его потерять… всё такое… нереальное…» Орандж оглянулся вокруг и замыленным от слёз взглядом осмотрел угловатые, убогие горы и тошнотворное небо. Сейчас всё это — серющие горы, режущий уши водопад, неприятная на ощупь трава, пахнущие засухой деревья, воздух с противным привкусом влажноватой пыли, и это идиотское, обжигающее кожу, светящее назло прямо в глаза, трещит, как слишком долго работающий камин, пахнет пóтом, на вкус, как раскалённый уголь солнце — всё это отбирало у Оранджа друга. Одного из самых родных, дорогих друзей, которого даже в мыслях было панически страшно подпустить к огромному, тёмному, неохватному и неосмысливаемому «навсегда». Орандж затрясся снова. Оно было слишком большое. Пожалуйста, хоть немного поменьше. Хоть чуть-чуть. У Оранджа рвутся веки. У Оранджа взрывается мозг. Навсегда невозможно охватить. В голове кричало. «Всё это нереально! Идиотская картинка! Тупое стоковое изображение! Тебя не существует! Ты не отберёшь у меня Блу — никто не отберёт!
Ты слишком маленькое, чтобы Блу потерялся здесь!». И в этот момент Блу встал и протянул к нему обесиленные руки. … Ха. «Ха-ха-ХА, я же говорил! Нет такого, что нас разъединит! Навсег… этого слова не существует! Мне всё равно! И мне было совсем не больно! Ладно, может, немного больно! Ну, я же такой, слегка гиперопекающий! …А ведь когда он поднял на меня руку, он вспомнил, что значит «драться». До этого он был слабым и хиленьким. А сейчас — вон, как ударил, ух! Блу… Блу становится лучше. Блу становится лучше! Блуня уже возвращается, мне нужно просто ещё немножко ему помочь, и всё будет снова хорошо! И больше никакие страшные слова к нам не проберутся!» Оранджу стало неожиданно настолько радостно, что он вцепился в Блу с широченной улыбкой, а его слёзы выпарило солнышко. И оно больше не казалось таким вредным и неприятным — оно всё же вернуло Оранджу Блу. А ещё оно грело дрожащее тело одного из самых близких Оранджу стикманов. В тот момент оно показалось Оранджу таким приятным, что он решил — когда он вытащит Блу отсюда, а это наверняка произойдёт уже совсем скоро! Когда он вытащит Блу отсюда, он покажет ему на это солнышко и расскажет, какое оно хорошее. Оно ведь заботится о Блу. Да и, по большому счёту, только из-за Блу Орандж прелесть окружающего мира и заметил. … Ха. Ха. Как всё… хорошо вышло. Просто, оказывается, нужно было чуть уменьшить.

***

Дни спустя Блу и Орандж возвращались домой после трогательных обнимашек под солнышком. Тут такая система — картинка (которую они с Блуней совместно победили, е-хе-хе!), конечно, стоковая, двумерная и вообще ничего не стоит, но, чтобы выбраться из неё, нужно найти панель вкладок. По сути, это такая полосочка с маленькими прямоугольничками, где все, кроме одного — серые, а один похож на эдакую дырку, в которую надо залезть, и — хоп! — ты дома. Конечно, гораздо удобнее, когда вкладка с тобой открыта — мир Рабочего стола и мир, в котором находишься ты, сливаются, и перешагнуть из одного в другой ничего не стоит — в отличие от ситуации, когда нужно перелезать на Рабочий стол через панель вкладок, до которой, между прочим, бывает трудно дотянуться. Но зато, пока ищешь её, можно здорово прогуляться! Орандж радостно скакал, болтая ручками, с широченной улыбкой. Ну а что ему, не радоваться, как самому счастливому и беззаботному ребёнку, что ли? Ему друга вернули! По-другому и быть не могло, но… всё же. Почему бы не порадоваться ожидаемому хорошему концу! … Нет, нет, нет, стоп, не концу, никакой не конец это, НЕ Ожидаемому хорошему завершению ещё одного приключения, и прямо сейчас они с Блу направляются домой, чтобы через пару дней ввязаться в новое! — Ой, смотри, смотри, птичка! — Орандж резко останавливается и тыкает пальцем куда-то в небо. — Это камень падает с обрыва, — тихо хихикает Блу, который случайно чуть не врезался Оранджу в спину. — Слышишь, какой звук глухой разносится? Там высоко, поэтому и так громко… — Хмп-ф, — Орандж делает преувеличенно-обиженную мордашку, скрещивает руки на груди и обиженно отворачивается, мол, ну и пусть здесь птицы не водятся, не очень-то и надо было. Невелика потеря. — Ну и ладно, пошли тогда! Блу прикрывает рот ладошкой, шатко посмеиваясь, и идёт дальше за Оранджем. — А вон там, а вон там, смотри! Скала какая высокая! И на ней деревья!!! А-а-а, там должен быть просто невозможный вид! — Ура-а-а, ха-ха, — Блу чуть смеётся, поддакивая. — И вправду очень красиво. Заберёмся? — Конечно, спрашиваешь ещё! — восклицает Орандж воодушевлённо, а потом вдруг поворачивается на 180, подходит к Блу вплотную, нос к носу, и очень-очень серьёзно спрашивает, насупившись: — Но сначала: ты точно готов? Готов уйти отсюда навсегда и скучать в этом месте только по этим красивеньким горам, тёплому солнышку и вкусно шуршащей траве? Естественно, Орандж этот вопрос просто для вида задал. Конечно, Блу готов! Как он может быть не готов? Это ведь было просто ещё одно маленькое приключение- … «Навсегда». — Блу! Блу, что случилось? Ты в порядке? Где болит?! — Орандж не понял, что происходит, от слова совсем: он лишь очень испугался и упал рядом с Блу, осматривая и проверяя. Но, кажется, Орандж делал только больнее. Блу смотрел в пол широко раскрытыми глазами, прижав руки к груди, стоя на коленях и капая слезами на жухлую траву. — Прости. — Ты в порядке?! — Д-да… прости… — Ты же плачешь! — Прости! — Блу кашляет слезами и всхлипывает, сжимаясь в комочек и подрагивая. — Прости! Прости! Рядом с Оранджем — Блу. Блу больно. Может быть, Оранджу и больно оттого, что его близкого касается «навсегда», а Блу больно, потому что к нему тянет свои лапищи холодное, мерзкое «навсегда», так что надо собраться. Орандж не может преуменьшить, когда Блу рядом. Ладно. Ладно, чёрт возьми! Да, Оранджу тыкнули прямо в моську его «маленькое приключение», которое он пытался хоть чуть-чуть преуменьшить, чтобы ему самому было легче. Довольны?! Хорошо. Фух. Вдох, выдох, ничего страшного. Хорошо. Ради Блу Орандж сможет. Блу бывает иногда трудным. Ну ничего, Орандж его и вместе с этим любит. А сам Блу… Простипростипростиппростипрости — Блу. — Прости… — Блу, дыши. Блу не посмел поднять на Оранджа заплаканные глаза. Он закрыл рот руками, чтобы не разрыдаться вслух и тихо всхлипнул: — Я… я не хочу больше кнопок… ч-честно… — А дышать не только при навязчивых желаниях помогает. Оно вообще полезное. В любой ситуации дышать ровно не помешает. Оранд положил руку на плечо Блу. Вдох, выдох. И как только у Блу появлялись силы хоть чуть-чуть заговорить, он всё шептал: — Прости… А Орандж ему строго отвечал: — Дыши, Блу. От этого тона у Блу перехватывало дыхание, слёзы выкатывались из глаз, и хотелось извиняться ещё больше. Но ведь он должен дышать, а не извиняться- Но желание молить прощения на коленях было настолько сильным, что каждый раз, как Блу снова мог говорить, он произносил только одно слово, и этим словом было: — Прости… — Дыши, Блу. Всхлипы постепенно сошли на нет после где-то пяти «прости». Орандж всё это время терпеливо сидел с Блу. Терпел его извинения. И от этого Блу хотелось извиниться… — А теперь расскажи по порядку, что не так, — чётко, спокойно попросил Орандж и пристроился рядом. — …Прости… Орандж сидел рядом, а не стоял. Блу был на коленях, но он не был ниже Орандж. И «прости» были от этого не такими сильными… — Блу. За что? — Я… я не должен был извиняться, пока дышу… Блу утёр слёзы, но всё ещё смотрел в пол глазами-блюдцами, поражёнными и шокированными. — А за что ты извинялся, пока дышал? — … Блу поднял глаза. Мир плыл. Красивый, прекрасный. Невообразимейшие горы. Яркое солнышко. Тёплая трава. И где-то там, вдалеке иʞҺоuонʞ… — Уху-у-у-у… — Дыши, — терпеливо повторял ему Орандж, как несмышлёному ребёнку. — Сначала дыши, потом говори. — Я-я… я… — мямлит Блу. — Я тут чуть не остался… Орандж сглатывает. Быть отстраненно-собранным в один момент становится гораздо сложнее. Его выражение лица мрачнеет, и, пока он пытается собраться хоть с какими-то мыслями, Блу продолжает. — Как? Как? КАК? У Блу перехватывает дыхание, он всхлипывает, хватается за грудь, зрачки у него трясутся. — Если бы не ты, я бы..! — Блу… Блу, преуменьшивай, прошу Почему ты не можешь просто закрыть глаза, как я — ПРОСТИ! — выпаливает Блу резко, выплёвывая с этим словом весь воздух, упираясь руками в траву и ревёт навзрыд. — Е-если бы не ты… я бы остался тут навсегда! Одержимый виной, Блу медленно поворачивает свою голову к Оранджу. Орандж сидит на коленях, испуганный, обеспокоенный. Блу уже макушкой чуть не касается земли, любой ценой пытаясь поклониться, лишь бы выразить хоть какое-то уважение к тому, что выше. — Т-тебе пришлось меня спасать! Самому! Одному! Так и я ещё..! У Блу кто-то селится внутри. В груди болит. — Я-я заставил тебя тут со мной… ты был один… ты за меня переживал! А я!!!.. Он чувствует, как оно копошится и рвёт его. — Т-тебе приходилось меня нянчить!!! Так долго! ТАК ДОЛГО! А я ещё и сопротивлялся, я- я… я не старался даже! Что-то внутри поселилось и рвёт, рвёт, рвёт, больно. Стыдно. — П-помнишь, ты у меня красную кнопочку забрал?.. Д-да я после этого не старался дышать! Я думал о ней! Я не дышал! Д-да что со мной не та-а-ак?! Блу упирается лбом в землю. Он. Всегда. Будет. Ниже. — Ты не должен был! Ты не должен был! Тебе не должно было быть нужно..! Блу рыдает в траву, будто она его услышит ПРОСТИТ. … — Т-ты сам даже ни разу не попробовал… ни разу… а-а я… Блу поднимает глаза. Они болят от натяжения, от того, что Блу пытается посмотреть наверх с опущенной головой. Блу видит голову Оранджа, и от неё отходят лучи солнца, на которое они вдвоём только что смотрели, а Орандж рассказывал о том, как оно заботилось о нём всё то время, как Блу был здесь, и грело. Солнце заботилось о нём, пока Блу был здесь. Орандж заботился о нём, пока Блу был здесь. Орандж — это солнышко. И солнце на него сверху смотрит. А трава — снизу. А водопад — сзади. А горы по бокам, справа и слева. Воздух — отовсюду. И Орандж — сверху. На Блу все смотрят. И то, что внутри, в груди, тоже смотрит прямо на него, кривится от отвращения и рвёт его. — Почему я такой глупый и проблемный?! — Стоп! Да прекрати ты, Блу! Орандж сгребает его в охапку, прижимая к себе, как мокрую тряпичную куколку. Блу рвут в груди, зашивают, чтобы порвать снова. — Не надо! Не надо! Пусти! Я не буду просить помощи! Я-я больше тебя не заставлю мне помогать! — Блу панически утирает слёзы и пытается вырваться. — Сиди, — рычит Орандж. — И хватит пытаться перестать плакать. Не надо. Только хуже себе сделаешь. Только хуже, только хуже… БЛУ — ЭТО ТОЛЬКО ХУЖЕ. — А-а-а-а-а!.. — Блу уцепляется в Оранджа. То, что внутри, теперь не только рвёт, но и кричит. Прямо изнутри ушей, оно орёт на Блу так, чтобы другие не слышали. ЗАЧЕМ ДРУГИМ ЭТО СЛЫШАТЬ? ОНИ И БЕЗ ТОГО ЭТО ЗНАЮТ И ДУМАЮТ ТОЧНО ТАК ЖЕ. — Прости! Прости! Прости! Прости!.. — Блу уже не знает, перед кем он извиняется: перед Оранджем, перед внутренностями, или просто бездумно кричит, лишь бы это закончилось. — Я не хочу устраивать... прости, прости, я больше не буду истерить, обещаю, не бросай меня! СЕЙЧАС МЫ ПО ТЕБЕ ПРОЙДЁМСЯ, БЛУ, И УЗНАЕМ О ТЕБЕ ВСЮ ПРАВДУ. — ен я, улб АХА-А-А-А! У НЕГО ТАКАЯ ИНТОНАЦИЯ ГРУБАЯ, ДА ОН ТЕБЯ, ПОХОЖЕ, ТЕПЕРЬ НЕНАВИДИТ, ПРИЯТЕЛЬ! — ябет ыботч, тоиди ИДИОТ, ИДИОТ, ИДИОТ! ИДИОТ! — ьтасорб. БРОСАЕТ! ОН ТЕБЯ УЖЕ БРОСАЕТ! СЛЫШИШЬ, КАКОЙ ГОЛОС УСТАЛЫЙ? ЭТО ОН ТЕБЯ БРОСАЕТ! — Ласапс оглод кат ябет я ТЫ ЗАКАЧАТЬСЯ КАК МНОГО ВРЕМЕНИ ОТНИМАЕШЬ, ЕЩЁ И ВЕЧНО НЕ ПОНИМАЕШЬ НИЧЕГО! — илежуен ДУМАЕШЬ, ЧТО ПОСЛЕ ВСЕГО ЭТОГО ОН ТЕБЯ ТАК ЖЕ ЛЮБИТ? — ьшеамуд ыт ОТ ТЕБЯ УСТАЛИ! ОТ ТЕБЯ УСТАЛИ! УЙДИ, ДАЙ ЕМУ ПРОВЕТРИТЬСЯ! ДАЙ ЕМУ ОТДОХНУТЬ! — ушорб оготэ елсоп отч? УЙДИУЙДИУЙДИУЙДИУЙДИ ТВОИХ СТРАДАШЕК СЛИШКОМ МНОГО. … Оно остановилось… на чуть-чуть… выдохлось, видимо… — Н-нет..? Блу, вроде как, задали какой-то вопрос ?. Блу отвечает наугад. Прости, Орандж, ничего не слышно было, кроме как этого голоса внутри... — Вот и правильно думаешь. Блу чутка отсутствующими глазами смотрит в никуда и обнимает Оранджа. — Лучше? ОН НУ ПРЯМ УСТАЛЫЙ… УСТАЛЫЙ ОТ ТЕБЯ… ТОЛЬКО И ЖДЁТ, КОГДА ТЕБЕ НАКОНЕЦ-ТО СТАНЕТ ЛУЧШЕ... — …У-угу… Блу пытается отдышаться. Голос ушёл, но он сидит в груди. Чуть-чуть вылезает в горло, и поэтому в нём стоит ком. Блу чувствует, как его лёгкие внутри давятся. Деревьям, траве, Оранджу кислород нужен больше, чем тебе. — Ну вот, — основательно констатирует Орандж. — А теперь слушай. Я за тебя переживаю. Ты мне друг. Самый-самый близкий вместе с Йеллоу, Грином, Редом и всеми остальными. И, как и все мои друзья, ты порой делаешь глупости и влезаешь, куда не надо. ГЛУПОСТЬ! ГЛУПОСТЬ! УИ-И-И-И! БЛУ, ТЫ ГЛУПОСТЬ! Блу вздрагивает. Опять. Оно не замолкает. Оно давит на горло, в нём горчит. Оно выходит слезами, сжимая глотку, но меньше его не становится. — Дыши, Блу. Я же тебе сказал, дыши. СОВСЕМ ИДИОТ ЧТО ЛИ ХИХИХИ Ещё больше перехватывает дыхание… ТЫ НЕ УМЕЕШЬ ДЫШАТЬ! ТЫ СОВЕРШИЛ ОШИБКУ! Вдо-о-ох… ТАКУЮ БОЛЬШУЮ, ЧТО ОНА В ТЕБЯ НЕ ПОМЕЩАЕТСЯ! Вы-ы-ыдох… — Лучше? — М-мгм. Ему должно помочь. В любом случае он не хочет отнимать у Оранджа время. Он его и без того тратит через силу уже! — …Поначалу, конечно, я за тебя жутко переживал, правда. Но… хей. Знаешь... Почему бы просто не относиться проще? В ТЕБЯ НЕ ПОМЕЩАЕТСЯ ТВОЯ ОШИБКА, А-ХА-ХА! НО ТЫ ДОЛЖЕН ОТНОСИТЬСЯ ПРОЩЕ, ПОНЯЛ? — Относись проще, ОТНОСИСЬ ПРОЩЕ! ОН УСТАЛ, ОТНОСИСЬ К ЭТОМУ ПРОЩЕ! ОН ЛЮБИТ ТЕБЯ ЧЕРЕЗ СИЛУ, НО ОТНОСИСЬ К ЭТОМУ ПРОЩЕ
— это не так уж и сложно. ПОДОЖДИ-И-И! А КТО СКАЗАЛ, ЧТО ОРАНДЖ ЛЮБИТ ТЕБЯ ЧЕРЕЗ СИЛУ? — Просто… ТЕБЕ ПОСТРАДАТЬ НЕ НАД ЧЕМ? ТЫ ДУМАЕШЬ ЗА ДРУГИХ ЛЮДЕЙ? — Ну… А-ХА-ХА… БЛУ, ТЫ ТУПОЙ, НО ОТНОСИСЬ К ЭТОМУ ПРОЩЕ — …Мы вот ведь постоянно в какие-то приключения влезаем, правда? По сути, это ведь просто было ещё одно приключение! Новый мир, интересная механика, цель… и ты всё это прошёл. — … Блу теряется, путается… он не может слушать двух Оранджей одновременно… — Да, ты был в опасности, и я… спасал тебя, всё такое… ну а что, когда я не вытаскивал за вас всех? Когда в Скайблоке вы застряли, я что, не спасал? А когда на паркуре вас всех потерял, думаешь, не вытаскивал? Вот совсем? ДУМАШЬ? ДУМАЕШЬ??? ТЫ УМЕЕШЬ ДУМАТЬ?! — В-вытаскивал, спасал! — слабо настаивает Блу. Ему плохо. Громко. И больно. Почему-то. Как неблагодарно с его стороны по отношению к Оранджу. — Эхе, ну вот! — довольно говорит Орандж. А ОН ХИХИКАЕТ, ПОКА ТЕБЕ БОЛЬНО, ЕМУ ХОРОШО, КОГДА ТЕБЕ ПЛОХО- Господи, Блу, нет! Как ты мог вообще такое подумать о Орандже?! Это просто ужасно! Он тебя любит, иначе зачем бы всё это тебе талдычил?! Фу, ЗАТКНИСЬ! — Приключения — они опасными обычно и бывают! Зато в конце все возвращаются домой довольными до... невозможности. Так что пошли домой. Там довольными и станем. — Х-хорошо… Блу затравленно утирает слёзы и отстраняется от Оранджа, чуть приобнимая себя. Тот встаёт с ухмылкой, но потом вдруг опять нагибается, уже посерьёзнев. — Глупенький. Вот так вот, — Орандж резко хв А-А-А-А-А! УРА! ОРАНДЖ НАКОНЕЦ-ТО ДАСТ СДАЧИ! У Блу замирает дыхание — Орандж резко хватает его за щёку и водит по ней пальцем. — …делать не надо. Пожалуйста. Не надо утирать слёзы. Если плачешь — плачь. И даже не думай о том, чтобы скрывать или копить в себе эти чувства. Ладно? Это важно! Чувства важные, а не стыдные, прятать их не надо, извиняться тоже! — и для пущей серьёзности Орандж погрозил пальцем. — Ну что ты так пялишься, будто Ведьму увидел? Пошли уже! Поплачем по дороге, а как домой придём, так всё как рукой снимет, это я тебе точно говорю! Ребёнок ты, Блу, и порой очень глупенький ребёнок, — и Орандж, счастливый, треплет Блу по голове. — Хотя, Манго вроде говорил, что по логике мы уже, типа, подростки… ЗАПОМНИЛ?! НЕ СКРЫВАЙ СВОИ ЧУВСТВА, ТАК ОРАНДЖ СКАЗАЛ. НЕ ИЗВИНЯЙСЯ, ТАК ОРАНДЖ СКАЗАЛ. БУДЬ СЧАСТЛИВ, А ИНАЧЕ ОРАНДЖ УСТАНЕТ И БУДЕТ РУГАТЬСЯ, КАК СЕГОДНЯ. НЕ ИСТЕРИ, А ИНАЧЕ СОЖГУ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ. И, пока Орандж вслух размышляет что-то о возрасте, Блу сидит на коленях на яркой траве. Он сжимает грудь, чтобы из неё не выпало ничего грязного. Как Орандж может к нему прикасаться. Блу ведь был в кнопках. У Блу ведь в груди кричит. Блу ведь утирает слёзы. Блу ведь «глупенький». Ха… ха-ха… ГЛУПЫЙ РЕБЁНОК. … Блу такой глупый, ведь, несмотря на всё то, что говорит Орандж, почему-то всё никак не может почувствовать, что он его любит.