Загорать, да б не спалиться

***

Ярослав сидел неподвижно, немного в шоке, словно вчерашние ведение, оказалось сегодняшней явью. Его утренняя игра, его аккуратно выстроенная «казнь» для Андрея должна была быть легкой местью, коротким уроком, маленьким уколом за тот жалкий флирт с Викторией, за слепое желание вызвать ревность. Он собирался чуть-чуть побесить, чуть-чуть дернуть за ниточку — ничего серьезного. Но теперь, когда на “сцену” с сияющей улыбкой вошла Лайла, когда на запястье у него все еще висел забытый ночью браслет — стало ясно, что карма есть. И впервые за все утро Косухин выглядел не победителем, а человеком, которого внезапно поймали на собственном же трюке. В свою очередь, Шавель смотрел с большим изумлением на девушку, которая упорно игнорировала его взгляд, еще больше путаясь в хронологии вчерашнего вечера. Вначале видите-ли Ярик обвинил того чуть ли не в измене, а сейчас как ни в чем не бывало сидит в подаренном браслете от местной жительницы. Мысли путались, а эмоции бешено били. Злость и сожаление смешались вместе, танцуя страстное танго в груди. Что-то ему говорило, что он не имеет право ревновать старшего сейчас или обвинять в чем-то, когда самого ткнули лицом в горькую правду. Но, это же значит, что Косухин не лучше! Вика наблюдала за ними обоими — исподлобья, осторожно и боясь. Красноволосая словно пропустила момент прихода незнакомки, мысли вновь уводили ее в раздумье. Она тихо кусала губы, ее собственные чувства были смешаны, как коктейль со вчерашней вечеринки. Ее то тянуло защитить Андрея, то понимающим взглядом посмотреть на Ярика, то просто исчезнуть под стол. Косухин напал на Андрея, потому что хотел защитить Картер, и та это знала. Но проблема в том, что она это начала. А вот Ростик… Ростик, единственный, кто испытывал неподдельный восторг от происходящего, сидел, подперев щеку, и буквально светился азартом. Для него это была живая драма, которую он не просил, но которую — о, как сладко — наблюдал из первого ряда. Внутри него не было ни похмельной тяжести, ни напряжения. Только чистое и абсолютное любопытство журналиста. — Эм, ну… — Лайла тихо прочистила горло, пальцы дрогнули. Она не думала, что словит на себе такое разнообразное внимание. — Присаживайтесь, Лайла! — Шереметьев уступил свое место даме. — Простите нас, мы немного вялые после вчерашнего. — Как только девушка уселась, Ростик пододвинул ее ближе к столу. — Очень приятно познакомиться с местной жительницей, я Ростислав, это Виктория, Андрей, ну и Ярик, но думаю вы и так знаете. — Ярик, — Тихо повторила кудрявая, смотря на голубоглазого парня. — Очень приятно, Ярослав. Прошу простите меня, что я так постоянно врываюсь, мне самой неудобно. Косухин открыл рот — и в тот же момент почувствовал под столом резкий удар сланцем. Очень меткий и очень адресный. Андрей даже не смотрел на него. Просто ногой дал понять, чтобы тот закруглялся. Им нужно будет срочно поговорить после этих утренних посиделок, шутки у обоих зашли слишком далеко. Шатен втянул воздух сквозь зубы — тихо, почти незаметно для остальных — и перевел на Шавеля взгляд. Тот смотрел в сторону, но плечи выдали его состояние: напряженные, словно стальной трос, готовый лопнуть. — Все в порядке, — Спокойно сказал Ярослав, хотя это было неправдой. — Если вы только за браслетом, я как раз хотел его отдать. Он снял украшение с руки — быстро, будто хотел закончить разговор до того, как Андрей ударит его второй раз — и протянул Лайле. Но девушка подняла руки в отказе. — Нет-нет, я… — Она тихо выдохнула и неловко улыбнулась. — Не только за этим. — Взгляд ее бегло проскользил по всему столу. — Я просто, хотела познакомиться получше. Если вы не против, конечно. Ростик уже подался вперед, будто его кто-то подтолкнул под ребра. — И… — Продолжила Лайла, заметно смутившись, — Например сегодня, могла бы показать вам город. Настоящий. Не туристический. Есть места, куда приезжие обычно не доходят. Думаю, вам бы понравилось. Если у вас конечно есть время. После ее слов воздух словно осел. Наступила тишина — странная, неловкая, как фильме. И первые несколько секунд никто из четверых не решался что-то сказать. Слишком это было неожиданно и не вовремя. Ярослав прикусил костяшку пальца. Лайла ждала ответа с трогательной надеждой, но внутри Ярика уже начинался медленный пожар. Он видел боковым зрением Андрея — и знал, что если промедлит, тот взорвется, при всех. И к своему же сожалению, Косухин уже понимал, что Шавель и подавно забыл о том, что сам флиртовал с Викой весь вчерашний вечер, и что Лайла здесь из-за него тоже. Раздражает? Вот и старший не понимал, как остался крайним в этой ситуации. Надо отказаться, — подумал он. Спокойно. Вежливо. Без сцен. Но Андрей не дал ему и шанса. — А зачем нам вообще куда-то идти? — Резко влез Шавель, скрещивая руки на груди. Голос уколол остро, неожиданно, как сломанная ракушка под босой ногой. Кудрявая моргнула. Раз. Другой. Ее улыбка дрогнула, пытаясь остаться на лице. Виктория обернулась к парню так, будто впервые его увидела: — Андрей, что с тобой? — Голос сорвался от возмущения. — Ты сейчас максимально некрасиво себя ведешь! — Она развернулась к Лайле. — Не слушайте его. Правда. Ваше предложение очень милое. — Да-да! — Подхватил Ростик, с энтузиазмом журналиста, который чуял сюжет даже в чужой катастрофе. — Это же просто превосходно! Лайла, вы — мечта любого репортера! Потайные места Мауи, инсайды от местной жительницы… Ох, если бы вы знали, какой шанс мне выпал! Но Андрей только сильнее сжал руки на груди. — Разве у нас уже не было на сегодня планов? — Безжалостно продолжал гнуть Шавель. Сразу — два голоса в ответ: — Каких? — Спросили Ярик и Вика одновременно. Их интонации совпали — одинаково острые, удивленные и недовольные. Это удивительное, неприятное совпадение ударило по Шавелю сильнее, чем вопрос. Он дернулся. Рот приоткрылся, но слов не появилось. Он не приготовил оправдания. Он даже не знал, почему говорит то, что говорит. Пока он молчал, Картер наклонилась ближе, и ее глаза сверкнули нехорошей искрой. — Андрей, — Тихо проговорила она, но в голосе звенел вызов. — А чего это ты вдруг решаешь все за Ярика? Она смотрела не на него, она смотрела будто глубже, словно пыталась разобрать мысль, которую он прятал. И чем дольше молчал парень, тем шире поднималась ее бровь. — Я ничего не решаю, — Процедил он, хотя голос слегка дрогнул. И что он мог сказать? Он сам не понимал, откуда в нем столько ревности — острой, необузданной, почти детской. Внутри все кипело. Была словно обида на Ярика, но и на себя тоже была. Эта идиотская игра в «мы просто друзья» давила сильнее похмелья, сильнее утреннего солнца, сильнее всех недосказанностей между ними. Он ощущал, что сейчас находится в двух шагах от того, чтобы сорваться, раскрыть все к чертям, плюнуть на правила и на осторожность, которые так свято охранял Ярик. И это пугало сильнее всего. Еще одно слово — и он сломает тот хрупкий каркас, который держал их отношения в тайне. — Правда? — Красноволосая скрестила руки. — А звучит так, будто решаешь. Она дала ему секунду — маленькую, жесткую. — В чем же дело? Андрей громко и медленно вдохнул. Тень растерянности промелькнула на его лице. Он ее не спрятал. Не успел. И на долю секунды Вике показалось, что она увидела то, что не должна была — настоящую эмоцию, а не маску. — Лайла, мы с удовольствием пойдем с тобой. — Вмешался Ярик, спасая обоих от продолжения. Чуток резко, но с уверенностью. Он взглянул на Андрея — прямо, ровно, не отводя глаз. И это был не вызов, не злость, не игра. Это был знак — остановись. — По крайней мере, я точно, — Добавил он уже мягче и повернулся к девушке. — Спасибо еще раз за приглашение. Встретимся тогда здесь через час? Нам просто нужно немного времени на сборы. Девушка радостно выдохнула. Пальцы, до этого сцепленные в замок на коленях, дрогнули и разом расслабились. Щеки вспыхнули легким румянцем. Нервозность, что висела на ней весь разговор, стекла, как вода по коже. Плечи опустились. Улыбка расплылась по ней. — Хорошо! Тогда на этом же месте, через час? — Глупо повторила она, и голос у нее дрогнул — но уже от воодушевления, а не страха. Она поднялась, аккуратно пригладив юбку, и впервые за все время выглядела по-настоящему уверенной. А когда Косухин повторил ее слова, уголки ее губ дрогнули снова — крошечная, почти незаметная улыбка, но очень теплая. Лайла еще раз взглянула на их стол — быстро, благодарно — и только потом отошла, мягким шагом, будто боялась разрушить внезапную удачу громким движением. Как только девушка скрылась за пальмами, стол будто снова ожил — но не теплом, а давлением, которое висело над головами всех четверых. Виктория сорвалась первой. — Андрей, что это сейчас было? — Выпалила она, хлопнув ладонью по столу так резко, что чашка дрогнула. Зеленоглазый даже не вздрогнул — он будто ушел куда-то внутрь себя, глядя в сторону, словно там был ответ, которого он отчаянно искал. — Не знаю, — Выдохнул Андрей, тихо, почти устало. — Не начинай. — Вика подалась вперед, заглядывая ему в лицо, как будто пыталась вытащить из него хоть что-то честное. — Все ты знаешь, а ведешь себя как маленький. Она тебе не понравилась или что? Он сжал челюсть. Скулы обозначились резче. — Вика, я не хочу это обсуждать — Ну уж нет. — Ее голос стал ниже, жестче. — Даже не думай свалить с темы. Ты либо объясняешься, либо… — Либо что? — Андрей наконец повернулся к ней. В его взгляде была та самая опасная тишина, что бывает перед бурей. — Тебя это вообще ебать не должно. Картер моргнула — медленно, как кошка, которой наступили на хвост. — Ревнуешь? — Да, ревную! — Ответил Шавель на эмоциях, раньше чем успел подумать. Осознание дошло слишком быстро — словно кто-то плеснул ледяной водой в лицо. Горячая злость, которая еще секунду назад толкала слова наружу, провалилась куда-то в живот, оставив после себя дрожь и липкий страх. Он сказал это вслух. При всех. Все таки сделал. Картер была поражена реакцией парня. Девушка не имела ничего в виду, кроме дружеской ревности. А тут у нее ощущение, что она задела то, что не должна была. Ростислав же чуть усмехнулся не принимая все это всерьез. Журналист и пошутить хотел, но не решался, думая что не время. А Ярослав слишком уж спокойно смотрел на Андрея. И от этого спокойствия у паренька пересыхало в горле. Он заморгал, желая повернуть время вспять, но было поздно — слова повисли в воздухе. И Шавель рванулся оправдываться, отчаянно, злым голосом, будто сам себя загонял в угол: — Да, ревную, — Повторил он, но теперь уже глухо, срывисто. — Я не хочу, чтобы к нам кто-то пятый добавлялся! Он махнул рукой в сторону, где недавно сидела Лайла. — Мы вообще-то приехали вчетвером, потому что давно не виделись! Я не хочу, чтобы наш отпуск мы проводили еще с какими-то людьми. Он говорил быстро, запинаясь, как человек, который уже понял, что подставил себя, но теперь пытается спасти остатки логики своими же руками. — Это эгоистично. И странно. И… — Андрей метнул взгляд на Ярика, и в этот момент сердце будто дернулось. — И… все. Понятно? Его слова снова повисли в воздухе, точно также как бывает, когда кто-то говорит вслух то, что обычно предпочитают умолчать. — Ладно, — Выдохнул он, потирая переносицу. — Я… погорячился, наверное. Не выспался. Извините, если прозвучало резко Виктория прикоснулась пальцами к виску и тихо выдохнула: — Андрей, девочка просто хотела быть милой. Никто тебя никуда не выталкивает. Мы просто обсуждали планы, все. Ничего страшного. Шавель сжал губы, не глядя на нее. — Дело не в том, что меня выталкивают, — Произнес зеленоглазый уже ровнее. — Просто это отпуск. Хотелось провести его своей компанией. Без новых людей. Без вот… — Он провел рукой в воздухе, подбирая слово, — Напряжения новых знакомств. Мы редко видимся, и… — Он замолчал, встретившись взглядом с Ярославом, который явно просил его закончить свой монолог, — Просто хотел… ну… вы поняли. Слова не клеились, оправдание выходило плохим. Зачем он вообще еще пытался спасти ситуацию? Точно, потому что обещал Ярославу. Не кому-то, а самому близкому человеку. И как бы он не хотел, совесть его заставляла играть дурака, лишь бы не раскрыть карты. Лишь бы не раскрылась правда. Но что-то внутри его кололо, наверное сам же Косухин, а точнее его поведение. Он не пытался помочь ему с сложившейся ситуацией, да и на встречу согласился. Было неприятно, но старший явно делает это все для прикрытия. Дурак, что боиться осуждения. — Ладно, — Наконец проронил слово Ярослав. — Давайте все просто выдохнем. Через час встречаемся здесь и идем. Как договаривались. Все вместе. — Косухин сделал акцент на последнюю фразу. Ни упрека. Ни претензии. Но Андрею от этой ровности стало только тяжелее. Он резко встал. — Я пойду возьму себе кофе, — Сказал он, не поднимая глаз. — Мне нужно взбодриться. И ушел — быстрым шагом, едва заметно ссутулив плечи. Пара секунд за столом стояла тишина — не тяжелая, а скорее осторожная. Та, когда люди еще не понимают, смеяться им, вздыхать или догонять кого-то. Первым ожил Ростик. Он шумно выдохнул, как человек, который все это время задерживал дыхание. — Ну, — Протянул он, оглядываясь на друзей. — Зато никто никого не послал. Уже есть прогресс в нашей дружбе Вика хмыкнула, устало, но искренне: — Если вспомнить нашу последнюю ссору, где мы неделю не разговаривали. Это прям победа. Ярослав лишь усмехнулся краем губ — коротко, почти незаметно. Но взгляд его был направлен туда, куда ушел Андрей.

***

Лайла уверенно вела их по узким улочкам старого района, то и дело указывая на детали, которые легко было бы пропустить. Потемневшие вывески, крошечные лавки, витрины с выцветшими надписями. Эта часть города не блистала яркими красками и не старалась понравиться — она была спокойной, выгоревшей на солнце и настоящей. Дома с деревянными ставнями и облупленной краской выглядели не заброшенными, а прожитыми, будто каждая трещина в стене хранила свою историю. Здесь еще чаще встречались пожилые коренные жители — они сидели у дверей, переговаривались между собой и с доброй, чуть ленивой улыбкой провожали компанию взглядами. Ярослав шел рядом с Лайлой, внимательно слушая ее и иногда уточняя детали — не из вежливости, а с искренним интересом, словно ему действительно хотелось понять, чем этот район живет изнутри. В какой-то момент раздался глухой щелчок затвора — Ростик, отстав на пару шагов, уже поймал кадр на профессиональную камеру, но недовольно цокнул языком. Засвет. Бутики на этих улицах словно застряли в другом времени. Они продавали старые вещи, которые здесь не казались устаревшими — украшения из ракушек, потертые кожаные браслеты, деревянные фигурки, отполированные руками и годами. Виктория замедлялась у витрин, разглядывая аксессуары с любопытством, иногда останавливаясь и переглядываясь с Лайлой. В маленьких кафешках за стойками все еще пользовались рецептами, записанными от руки, а меню выглядело так, будто его не меняли десятилетиями. И в этом было что-то притягательное, город не пытался удивить — он просто жил. Андрей шел чуть поодаль, бросая короткие взгляды по сторонам — не без интереса, но словно не до конца здесь, в этом моменте. Будто телом он был на этих улочках, а мыслями — где-то совсем в другом месте. Его продолжало коробить от того, как кудрявая снова и снова смотрела на Косухина — так, будто вокруг больше никого не существовало. Раздражало все, ее интонации, это навязчивое внимание, сама легкость, с которой она заняла место рядом с Яриком, словно имела на это полное право. Шавель так и не успел поговорить с парнем до встречи. Из-за этого все внутренние переживания приходилось носить в себе. Они давили, тянули вниз, заставляли прокручивать одни и те же мысли снова и снова — цепкие, липкие, разрастающиеся, как снежный ком. — Пришли! — Лайла остановилась у серого деревянного домика, который время явно не щадило. — Это бутик Мэя Хуна, — Добавила она с легкой гордостью. — «Секретная вещь». Здесь продают изделия из даров острова. Она аккуратно потянула за ручку двери, и старый веревочный звонок протяжно дзинькнул. — Здесь хранятся легенды, — Уже тише сказала она и шагнула внутрь. — Это мы любим! — Улыбнулся Ростислав и прошел следом за Косухиным, с увлечением разглядывая помещение. Когда дверь захлопнулась прямо перед лицом русоволосого паренька, Андрей наконец смог выдохнуть. Не хотелось больше смотреть на это. Не хотелось быть свидетелем. Нужно было хоть немного тишины — внутри себя. — Та-аак… ты идешь? — Неуверенно спросила Картер, задержавшись рядом. Парень не ответил сразу. Он смотрел на дверь лавки, за которой уже исчезли Ярик, Ростик и Лайла, будто там закрыли что-то большее, чем просто пространство. — Сейчас, — Наконец сказал он и потер ладонью шею, словно сбрасывая напряжение. — Иди, я догоню. — Ты так говоришь уже третий раз за полчаса, — Заметила она спокойно. — И каждый раз «сейчас» длится дольше, чем надо. Андрей усмехнулся — коротко, без веселья, будто это была скорее привычка, чем настоящая реакция. — Наблюдательная. — Ты обычно душа компании, — Тихо ответила Вика. В ее голосе больше не было укора — только осторожность. — Когда ты закрываешься, это сразу бросается в глаза. Она замолчала на секунду, будто подбирая слова. Утро все еще тянулось неприятным осадком, и ей было неловко за резкость, за давление, за все сказанное раньше. Сейчас ей не хотелось разбирать ошибки или требовать ответов. Хотелось просто поговорить — спокойно, без зрителей и напряжения. — Поговорим? — Спросила она мягко. — Вик, не стоит, — Андрей уже потянулся к ручке двери лавки. — Пойдем лучше к ним. Он почти сделал шаг вперед, когда Виктория осторожно коснулась его руки. Не удерживая — просто обозначая присутствие. — Дюш, пожалуйста, не убегай, — Сказала она негромко. Картер чуть подправила край его воротника, невзначай, и ее пальцы не специально скользнули по коже у шеи, возле засоса. Легкое касание — и Андрей вздрогнул, словно по нему прошел ток. Мурашки вспыхнули неприятно и сразу. — Нам правда есть о чем поговорить, — Добавила она. Он наконец посмотрел на нее. Взгляд был настороженный, почти защищающийся. Внутри все сжалось — страх был не столько разговора, сколько того, что он может услышать. Или сказать. Или признать. Что между ними все-таки было что-то большее, чем обрывки воспоминаний. И, конечно, страх того, что разговор неизбежно сведется обратно к Ярику — только уже без свидетелей. Вика заметила это. И улыбнулась — мягко, немного грустно, располагающе. — За углом продают мороженое, — Предложила она, будто между прочим. — Пойдем? Шавель кивнул почти сразу. Она вновь взяла его за руку — легко, без давления — и повела через дорогу. Андрей послушно пошел следом, бросив последний взгляд на сувенирную лавку, где остались остальные. Фудтрак оказался старым, расписанным вручную: яркие фрукты, волны, цветы — все слегка выцветшее, но теплое. Казалось, он уже давно никуда не ездил и просто стал частью улицы. Рядом стояли несколько шатких, пластиковых столиков со стульями. Меню было небольшим, но необычным. Они заказали молча, по очереди. Вика выбрала голубику с ананасом, Андрей — кокос с малиной. Найдя столик в тени, они сели друг напротив друга. И впервые за утро между ними повисла не напряженная пауза, а тишина, в которой можно было наконец выдохнуть. Легкое пение птиц, негромкие разговоры прохожих, слабый ветерок, что задорно играл с листьями пальм. И ложка за ложкой, опустошались стаканчики мороженого. Картер пыталась начать диалог с нейтральной темы, по поводу того же мороженного или погоды, но получала только ровное “угу” от собеседника. — Прости меня за утро, — Начала она тихо, почти на полтона ниже обычного. — Я правда не хотела ставить тебя в неловкое положение. Ярик… он просто хотел меня защитить. Он не знал всей истории. Да и я сама тогда плохо соображала. Она говорила искренне, без нажима, словно боялась спугнуть этот хрупкий момент. Андрей опустил взгляд в стаканчик с мороженым, провел ложкой по краю и кивнул. — Да, забыли, — Ответил он спокойно, без привычной бравады. — Ты меня тоже прости, если я что-то сказал сгоряча. Утро не задалось. Шавель сказал это легко, но Вика заметила, что плечи у него все еще были напряжены, будто он держал себя в руках из последних сил. Снова пауза. Не неловкая - ожидающая. И девушка понимала, если она сейчас не скажет то, ради чего все это началось, разговор снова уйдет в сторону. — Андрей, — Осторожно продолжила она, — Что тебя гложет весь день? Тебе правда настолько неприятна Лайла. Или дело в чем-то другом? Он вскинул бровь и посмотрел на нее прямо. — На что ты намекаешь? — Не отвечай вопросом на вопрос, — Вика сжала стаканчик сильнее, чем нужно. Пальцы побелели, голос дрогнул, но она не отступила. — Вика, — Парень вздохнул, — Это тебя сейчас что-то беспокоит. — Андрей, пожалуйста, — Почти попросила она. Он откинулся на спинку стула, провел рукой по лицу, будто стирая усталость. — У меня похмелье, — Сказал он наконец честно. — Башка трещит. Я почти ничего не помню из ночи, и это раздражает. А потом я вдруг оказываюсь в городе, где нужно улыбаться, знакомиться, слушать чужие истории… — Андрей поморщился. — Я не хочу заводить новые знакомства в отпуске. Особенно такие. Я хотел просто отдохнуть. Своими. Без напряга. Картер кивнула, принимая этот ответ, но не отпуская нить. — И ты больше ни на что другое не злишься? — Спросила она тихо, почти несмело. — Ни на себя. Ни на меня. Он внимательно посмотрел на нее. — А есть что-то еще? Она замолчала, собираясь с духом. Несколько секунд смотрела на остатки тающего мороженого, будто там был ответ. — На то, что было между нами, — Наконец произнесла девушка. Мир словно сузился до одного столика, двух взглядов и слишком честных слов. Вика не отвела глаз. — Я увлеклась, ладно? — Продолжила она, глотая волнение. — И я весь день переживала. Думала, что, может, ты злишься из-за этого. Или потому что не помнишь. Или потому что жалеешь. Она говорила быстро, будто боялась, что он перебьет. Андрей медленно провел рукой по волосам, вздохнул. В его жесте не было раздражения — только усталое принятие неизбежного факта. Самое мерзкое было в том, что он не мог вспомнить деталей. Он не знал, где именно все зашло слишком далеко — но знал, что зашло. И теперь внутри жило это глухое, давящее чувство стыда. Стыда перед Косухиным. — Вик, — Начал он и на секунду замолчал, подбирая слова. — Я не жалею. И я не злюсь на тебя. Он посмотрел на нее прямо и со всей серьезностью. — Ты потрясающая девушка. Правда. — Шавель, — Она фыркнула, но без злости, — Не веди себя как бабник, что бросает очередную телку. Говори прямо. Паренек усмехнулся, коротко и искренне. Он был немного рад, что Вика к этому отнеслась легко, хотя бы здесь у него не будет проблем. — Я не по этому зол весь день, — Сказал он твердо. — И если ты переживала из-за этого, то зря. Мы были пьяны, а что было под действием алкоголя, остается только под действием алкоголя. Никто бы из нас и не вспомнил, если бы не чертов Косухин. Так что давай жить как и раньше. Он не хотел продолжения. Не хотел ни флирта, ни двусмысленностей. Между ним и Викой была и есть только дружба. Он никак не хотел изменять Косухину. Шавель до сих пор не верил до конца в реальность этой ситуации. Сама же Виктория медленно кивнула. Напряжение, которое сидело в груди с самого утра, наконец начало отпускать ее. Конечно, девушке хотелось бы видеть другой расклад ситуации, но она верила в то, что это может ждать ее впереди. Если паренек не жалел о содеянном, может была и надежда для нее? Она вновь покрутила ложечку в стаканчике, собирая растаявшее мороженое, и будто между делом сказала: — Тогда в чем дело, Андрей? — Она подняла на него взгляд, внимательный, слишком точный. — В Ярике, что ли? Фраза прозвучала легко, почти шутливо, но Андрей все равно вздрогнул — едва заметно. Он отвел глаза, усмехнулся и покачал головой. — С чего ты взяла? В голове сразу закрутилась привычная карусель: она что-то подозревает? слишком много видит? или это он сам себя накручивает? Теперь Андрею кажется, что он сходил с ума от просьбы Косухина хранить все в секрете. — Да брось, — Она пожала плечами. — У тебя все на лице написано. Ты не злишься на меня, не злишься на Лайлу, — Красноволосая сделала паузу, давая ему шанс перебить. Он не стал. — Зато стоит Ярику с кем-то заговорить — и ты сразу будто на иголках. Андрей усмехнулся, но на этот раз без привычной легкости. Скорее защитно. Потому что где-то глубоко она была права, и это злило больше всего. — Ты слишком много додумываешь. — Может быть, — Она не спорила. — А может, просто давно тебя знаю. Ты всегда такой, когда тебе не все равно. Он медленно выдохнул, глядя куда-то мимо нее, на улицу, где солнце отражалось в витринах. — Я просто не люблю, когда все выходит из-под контроля, — Сказал он наконец. — Вот и все. На самом деле контроль давно уже ускользал. С прошлой ночи, с утра, с первого взгляда на Ярика за столом. И чем сильнее Андрей пытался убедить себя, что все нормально, тем явственнее чувствовал — он не там, где хотел бы быть эмоционально. — И когда же ты начал беспокоиться о контроле вещей? — Мягко уточнила Вика. Он помолчал. Дольше, чем требовалось. Потому что правды было слишком много, а нужных слов - слишком мало. Мысли путались, накладывались друг на друга. Девушка прищурилась, внимательно изучая его лицо, и вдруг тихо рассмеялась. — Андрей, — Сказала она тепло, — Ты сейчас звучишь как Ярик. Неужели боишься что его уведут? Шавель резко посмотрел на нее. Сердце дернулось, как от резкого звука. — Я не..., Он даже не знал, что собирался сказать дальше. — Расслабься, — Виктория тут же подняла ладони. — Я не про «то самое». Не накручивай себя. Он все равно напрягся. Слишком быстро. Слишком явно. И сам это понял, но уже было поздно. Она это заметила. И именно поэтому улыбнулась шире, почти лукаво. — Я вообще-то хотела сказать, что ты ведешь себя, как человек, который боится остаться в стороне, — Продолжила она. — А не как тот, кто ревнует из-за симпатии. И слава богу, — пронеслось у него в голове. Но облегчение было коротким. Андрей фыркнул. — Иди ты нафиг со своими шуточками. — Ну не могла я тебя не подколоть, — Она усмехнулась в ответ. — Но серьезно. Ты же знаешь его. Он не из тех, кто бросает своих. Даже если рядом кто-то новый. Андрей опустил взгляд, медленно кивнул. — Знаю. — Тогда, может, перестанешь накручивать себя? — Спросила она мягко. — Может быть, — Признал он. — Просто, я не люблю неожиданности. — Особенно когда они ходят с кудрями и браслетами, — Вновь подколола его Вика. — Особенно, — Согласился он. Она улыбнулась, доедая мороженое, и между ними снова повисла пауза — уже теплая, почти дружеская. Та самая, в которой Андрей наконец позволил себе чуть-чуть расслабиться. Не решить все. Не разобраться до конца. А просто побыть здесь — рядом с человеком, который не требует ответов, но все равно понимает больше, чем хотелось бы.

***

Начинало вечереть. Лайла попрощалась с ними еще пару часов назад — легко, с той самой солнечной улыбкой, которая будто бы ничего не требовала и ни на что не намекала. И они вскоре, не сговариваясь, пошли к океану. Пляж в это время был другим. Не шумным, не туристическим — мягким и тихим. Солнце уже не обжигало кожу, а грело лениво и низко, будто само устало за день. Людей стало меньше, шаги по песку звучали реже. Вода темнела, уходя в глубокие синие и фиолетовые оттенки, а небо над горизонтом растекалось медью и розотой, словно кто-то медленно проливал краску по краю мира. В этом свете все казалось чуть нереальным, будто сцена из чужой жизни, в которую им случайно позволили заглянуть. — Нет, Ростик, ты снимаешь снизу, и я выгляжу толстой! — Возмущалась Виктория, стоя по щиколотку в воде и закрывая лицо ладонями. — Выше бери! Вы-ше! — Это художественный прием! — Отбивался Ростислав, пятясь назад с камерой. — Просто доверься процессу! Она смеялась, брызгала в него водой за кривые кадры, продолжала позировать, а он уворачивался, щелкая кадр за кадром, уже сам смеясь. Их голоса перекатывались по берегу, смешиваясь с плеском волн и далекими криками чаек. В этой суете было что-то очень живое, очень правильное — как будто мир на секунду стал таким, каким должен быть. Андрей сидел чуть в стороне. Он был мокрый — только что вышел из воды. Соль подсыхала на коже, оставляя легкое стягивающее ощущение. Волосы липли ко лбу, рубашка была брошена рядом, на песок. Он обхватил колени руками и смотрел то на Вику с Ростиком, то на закат, будто не мог решить, за что держаться взглядом, чтобы не провалиться внутрь себя. Но не получалось. Мысли все равно возвращались к одному и тому же. К Ярику. К утру. К словам, которые он сказал слишком резко. К тем, которые не сказал вовсе. И к тому, что он не помнит — и к тому, что боится вспомнить. Внутри все было как будто на паузе. Ни злости, ни облегчения, только странное, вязкое ожидание. Песок тихо зашуршал рядом. Андрей даже не сразу поднял взгляд. Он просто почувствовал, как кто-то сел рядом — не вплотную, не вторгаясь, но достаточно близко, чтобы ощущалось тепло чужого тела. Потом на его плечи легло полотенце — большое, мягкое, пахнущее солнцем и морской солью. — Простынешь, — Спокойно сказал Ярослав. Андрей несколько секунд просто смотрел на темнеющую воду. Волны лениво катились к берегу, стирая следы на песке, и в этом было что-то утешающее — как будто все можно смыть и начать сначала. Он подтянул полотенце плотнее к себе. — Спасибо. Между ними повисло молчание — не тяжелое, а редкое, почти хрупкое. Без утренних подколов, без недоговоренностей. Где-то позади слышались голоса Вики и Ростика, смех, вспышки камеры, но все это будто происходило в другой реальности. — Почему ты сидишь здесь? — Наконец спросил Ярик, тихо, осторожно, словно боялся спугнуть момент. — Я… — Андрей на секунду закусил губу. — Думаю. Обо всем. И слишком много. — Мне стоит бояться того, что ты там себе напридумывал? — Попытался пошутить Ярослав и чуть сдвинулся ближе, их плечи почти соприкоснулись. Андрей выдохнул. — Я до сих пор не знаю, с кем провел вчерашнюю ночь. Ярик повернул к нему голову. — Ты серьезно, все еще? Этот вопрос прозвучал не как насмешка, а как искреннее удивление. Но Андрей услышал в нем другое — и от этого внутри все болезненно сжалось. — До сих пор, Яр, — Тихо, почти срываясь, сказал он. — Я не знаю ни с кем, ни где, ни как. И мне… мне стыдно. Когда я думаю, что мог… что мог тебя… Он не договорил. — Дюш, — Мягко сказал Ярослав. — Хочешь, я тебе напомню? — Ты сегодня весь день меня этим пугаешь, — Выдохнул Шавель, но в голосе уже не было злости — только усталость и странное напряжение. Ярик наклонился чуть ближе. Слишком близко, чтобы это можно было назвать случайным. Его дыхание коснулось уха Андрея, теплое, тихое, и от этого по коже пробежали мурашки. Он едва ощутимо провел языком по его ушной раковине, заставляя паренька вздрогнуть. После выдохнул ему в шею, вызывая щекотку с мурашками и как в завершение оставил легкий поцелуй на месте синяка. Выпрямившись, Косухин бросил несколько взглядов на их друзей, надеясь что они это не заметили. Андрей резко вдохнул, будто вынырнул из глубины. Провел рукой по шее, рассмеялся коротко, неверяще. — Господи… Я правда думал, что все, что я тебя… — Ты меня злил, — Перебил Ярик спокойно. — Всю ночь. Ты флиртовал с ней, зная, что мне это неприятно. Вот я и решил тебя немного встряхнуть всей этой историей. И заодно у тебя появилось отличное объяснение для засоса. — Ты знал, что я схожу с ума. — Знал. — Ты, — Андрей покачал головой. — Ты невыносимый человек. — Возможно. — И ужасный. — Идеально сочетается с тобой, — Усмехнулся Ярослав. Между ними действительно больше не было злости — она словно испарилась, растворилась в соленом воздухе и шуме волн. Вместо нее осталось что-то странное и почти физическое: легкость в груди, как после долгого задержанного дыхания, и слабая дрожь в руках, будто они оба только что вынырнули из глубины. Андрей вдруг понял, что снова может дышать. — Ты сегодня такой смелый, — Тихо сказал он, не глядя на Ярика, будто боялся, что если встретится с ним взглядом, все это хрупкое равновесие рассыплется. Ярослав усмехнулся краем губ, бросив короткий взгляд на Вику и Ростика, которые как раз с визгами плюхнулись в воду и тут же начали паниковать из-за камеры. — Не привыкай, — Отозвался он. — Это был мой способ извиниться за утро. — Косухин помедлил и добавил тише. — Тебе же нравятся прикосновения. Эти слова повисли между ними, как что-то слишком личное, чтобы к нему прикасаться. Их тут же утопил крик Ростика, требующего срочно спасать технику, но Андрей все равно почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Ладно, — Он отвел взгляд, уставившись на темную полосу воды у горизонта. — Я понял урок. И Лайла… она была его частью, да? — Почему ты так думаешь? — Спокойно спросил Ярик. Андрей медленно повернулся к нему, и облегчение, которое еще секунду назад грело изнутри, начало сменяться знакомой тревогой. — В смысле — почему? — Тихо, но напряженно произнес зеленоглазый. — Зачем тебе держать рядом девушку, которая явно тебя хочет? — Она — алиби, — Так же спокойно ответил Косухин. — Чтобы мы могли быть собой. И чтобы никто ничего не понял. Слова прозвучали слишком рационально, слишком выверено — и от этого больно. — Ты сейчас серьезно? — Андрей почувствовал, как под ребрами что-то неприятно екнуло. — Вполне. — Но мне неприятно, Яр. — Он наконец повернулся к нему всем телом. — Мне правда неприятно видеть, как она вокруг тебя вьется, как вы болтаете, как будто меня тут вообще нет. Ярослав смотрел на него долго и внимательно, словно взвешивал каждое слово. — Ты мне не доверяешь? Вопрос ударил сильнее, чем крик. — А ты меня точно любишь? — Почти выпалил Андрей, не успев остановиться. — Тогда какого черта ты заставляешь меня через это проходить? Я не записывался в любовницы. — Дело не в тебе, нам просто нужно прикрытие, — Твердо сказал Ярик, кивнув в сторону друзей, которые отчаянно терли камеру полотенцем. — Ты уже утром наговорил им лишнего. Откуда мне знать, что ты не проговоришься снова? Между ними словно натянулась струна. — То есть… — Андрей выдохнул, чувствуя, как все внутри медленно опускается. — Мы вот так сидим, и ты все равно выбираешь ее? — Я выбираю, чтобы нас не раскрыли, — Ответил Ярослав без колебаний. Андрей медленно поднялся. Несколько секунд просто смотрел на океан, где последние розовые отблески заката таяли в темнеющей воде. Когда он повернулся, в его голосе не было крика — только холодная, выверенная ясность. — Ни черта ты не выбираешь нас, Косухин. Ты выбираешь свое удобство. И излюбленный контроль. Он сорвал с себя полотенце и бросил его Ярику в грудь. — Знаешь что, — Добавил Шавель, уже отходя. — Давай вернемся к твоему изначальному плану. Просто не подходи ко мне до конца отпуска. И не говори со мной. И в этот момент шум волн вдруг показался оглушающе громким, будто океан тоже что-то понимал и не собирался молчать.