Загорать, да б не спалиться

***

Это утро было самым тихим на всем острове. Даже океан звучал приглушенно, будто из уважения к тем, кто вчера перебрал. Завтрак в резорте шел в замедленном ритме. Посуда звякала осторожнее, чем обычно, а редкие разговоры сводились к усталому полушепоту. Людей за столами было немного — многие предпочли отлежаться в бунгало, и веранда казалась просторнее, чем вечером. Те, кто все-таки выбрался к завтраку, сидели понуро, уткнувшись в тарелки или обхватив ладонями чашки с кофе, словно надеялись стряхнуть с себя остатки ночи. И лишь те, кто прилетел вчера и еще не успел вкусить местных вечеринок, оживленно переговаривались, строили планы и с жадным энтузиазмом тянулись к тропическим фруктам. Наша компания выглядела, мягко говоря, не лучшим образом. Виктория уткнулась лбом в ладони, ее плечи казались тяжелыми, будто она несла на них весь вчерашний вечер. Ростислав сидел неподвижно в чужих черных очках, сжав губы в тонкую линию — живое воплощение слова «похмелье». Андрей устроился боком, щекой почти на ладони, и с каменным выражением рассматривал тарелку, где сиротливо лежали нетронутые фрукты. Тишину нарушил сиплый голос Вики: — Напомните, чья была идея явиться на завтрак в семь утра? — Твоя, — Отозвался Ростик, не поднимая головы. — Моя? — Возмутилась она и тут же схватилась за виски. — Я же пьяна была, что вы меня слушаете? — А Ярик, то нет! — Андрей поморщился от собственного голоса. — В следующий раз ты нам такое обещай, а не тому кто все запомнит. В этот момент к столу подошел сам Ярослав, неприлично бодрый для такого утра. В одной руке он нес стакан с кофе для себя, а в другой — высокий графин с холодной водой, который попросили друзья. Поставив его на середину стола, как троица тут же ожила. Каждый налил себе стакан, и начал жадно пить. Несколько секунд только и было слышно, как они пьют, глоток за глотком. Потом стаканы снова опустились на стол, и троица почти синхронно рухнула обратно в свои позы. Тишина вернулась. Ярик сел напротив, сделал маленький глоток кофе. Его осанка была прямой, взгляд — ясным, а в уголках губ затаилась едва заметная ухмылка. Переведя взгляд с Вики на Ростика, а после и на Андрея, нарочито спокойно, спросил: — Ну что, повеселились вчера? — Заткнись, — Простонала Картер, не поднимая головы. — Я умру сейчас. — Я говорил, что вечеринка будет длинной, — Спокойно заметил Косухин и сделал неторопливый глоток кофе. — Но вы же никогда меня не слушаете. — Ты еще скажи, что предупреждал, — Буркнул Ростик из-под очков. — Ты всегда предупреждаешь, но толку ноль. Шавель нехотя приподнял голову. Глаза были красными, голос охрипшим, но в нем все еще угадывалась фирменная издевка: — Ты сейчас выглядишь, как тот гад, что в компании не пьет, а потом наутро всем напоминает, кто что натворил. Ярик чуть склонил голову, принимая удар, и уголки его губ дрогнули в легкой усмешке. Он поставил чашку на стол и медленно обвел всех взглядом — слишком ясным для этого утра. — Ну что ж, — Произнес он ровно, но с той нарочитой мягкостью, которая только сильнее раздражала друзей. — Раз я уже гад, то давайте тогда вспоминать. Что вообще было вчера вечером? Надеюсь, хоть что-то у вас отложилось в памяти. Ростик фыркнул, поерзал на стуле и, откинувшись назад, махнул рукой, понимая, что Косухин так просто их не оставит: — А что тут вспоминать-то? Обычный вечер. Посидели, выпили, поиграли в викторину. Может, слегка перебрали. Но это все. Конец, финита-ля. Ты, Ярик, утрируешь. — Утрирую? — Голубоглазый нервно усмехнулся. — Ну хорошо. Попробуй вспомнить еще раз. Только подробнее, пожалуйста. Журналист шумно снял очки, будто в них и заключалась причина его смятения, и потер глаза пальцами. Выдохнул, на секунду задержал дыхание, словно собирался с силами. — Мы играли в викторину, и проиграли, — Нахмурился он, будто пытался вытащить воспоминания из глубин своего сознания. — Я расстроился, потом — пустота. Честно. До звонка с работы вообще ничего не помню. Такой себе был вечер. Ярик чуть наклонился вперед, локти легли на стол, пальцы сомкнулись вокруг чашки. — Таким себе? — Его голос прозвучал легко. — Забавно. Потому что когда ты пошел работать за бар, ты кричал, что это лучшая ночь в твоей жизни. Казалось, что все за столом замерли в недоумении. Ростислав медленно проморгался, пытаясь понять, была ли это шутка. — …чего? — Бармен отказался наливать тебе еще, и ты решил, что справишься сам, — Спокойно, почти с наслаждением, продолжил Ярик. — Перелез через стойку и объявил, что теперь ты тут главный.

***

Музыка, вспышки света, крики гостей. Толпа у бара гудела, гирлянды из бумажных фонариков с ананасами качались от ветра. В воздухе пахло лаймом, ромом и дымком жареного мяса с гриля, а где-то совсем рядом трещали маракасы, в такт укулеле. За стойкой, споткнувшись о ведро со льдом, орудовал Ростик. Его волосы торчали во все стороны, рубашка с цветами была расстегнута, а цветочный лей соскользнул набок, болтаясь на плече. В одной руке он держал шейкер с тропическим соком и ромом, во второй — бутылку «Kōloa Rum», и ухмылялся, как заправский бармен из рекламы. — Алоха, мои дорогие! — Заорал он, перекрывая музыку. — Кому мохито, кому «коктейль дня» от Шереметьева? Сделав напиток себе, Ростислав посчитал благородным, налить тем, кому тоже отказали ранее. Толпа заржала, кто-то начал скандировать его имя. Настоящий бармен безуспешно пытался достучаться до пьяного самозванца, а потом уже и сам охранник двинулся к стойке.

***

— Это бред, — Простонал журналист, обхватив голову руками, будто пытался удержать мысли внутри черепа. — Такого точно не было. Я бы запомнил. — Тогда спроси у бармена, — Невозмутимо заметил Косухин, лениво покручивая чашку с кофе. — Он, к твоему счастью, не слишком злился, когда я вытаскивал тебя из-за стойки. Мгновение никто не шевелился. Даже гул моря за перилами будто стих. Ложка, выскользнувшая из Викиной руки, звякнула о тарелку, и звук показался невыносимо громким. — Подожди, — Медленно выдавил Андрей, моргнув и чуть приподнявшись. — Ты хочешь сказать, что этот… — Он кивнул на Ростислава, — Реально стоял за баром и разливал всем бухло? — Стоял? — Ярик чуть приподнял бровь. — Андрей, там чуть полицию не вызвали. — Чушь собачья! — Выдохнул Ростик, но голос у него предательски дрогнул. Какая-то часть его подсознания все же соглашалась с тем, что говорил Косухин. Андрей фыркнул и откинулся на спинку стула, сцепив руки на груди. — Вот я тоже не верю, — Буркнул он. — Это больше на меня похоже, а не на Ростика. Косухин склонил голову набок, уголки губ едва заметно дрогнули. — Выключи уже «главного героя», тебя рядом не было, — Сказал он тихо, и в голосе звенел легкий подтекст. — Вот и номер достался Ростику. Шавель громко цокнул языком, будто отгоняя неловкость разговора, и перевел взгляд на Викторию. Та сидела чуть в стороне, локтем опираясь на край стола. Волосы, спутанные и еще влажные после душа, сползали на плечо, а глаза — обычно яркие, подвижные — сейчас были усталыми. Она не смеялась, не спорила, не бросала острых фраз, как обычно. Она просто пыталась пережить похмелье. — Вика, а чего ты такая тихая? — Спросил Андрей. — Похмелье наконец укротило твой характер, — Добавил он, пытаясь разрядить тишину. — Не начинай, — Простонала она, отмахиваясь. — Я просто пытаюсь вспомнить, что вообще было. — О, — Оживился Ростик, — У нас пошел следующий участник. Давай, Картер, выкладывай все как было — Ага, — Усмехнулся Ярик, подливая себе кофе. — Мне особенно интересно послушать версию с твоей стороны Вика фыркнула, скосив глаза на шатена. — Ах да, моя версия? Начнем с начала, когда эти двое, — Красноволосая не стесняясь ткнула пальцем в Андрея с Ростиком. — Решили пить. Вспомни, Ярик, я даже и слова не сказала, пока эти меня не в тянули. — Жалостливо проговорила Картер. — Ты же знаешь я за любой кипиш, кроме голодовки. А они нагло воспользовались этим вчера. — Бедная девочка, — Саркастически и без улыбки, бросил Шавель. Его раздражала эта манера девушки. — Одна, беззащитная среди мудаков. Как ты справляешься? — Сама не понимаю, Коть. — Вика дернула бровью. — В общем, — Она кротко выдохнула. — Все шло как шло. Мы сидели у бассейна, пили, разговаривали ни о чем. Викторина, и после проигрыша все и понеслось. Мы начали орать песни, думая что это следующий конкурс. — Картер начала говорить медленнее, вытягивая воспоминания. — Точно, перед этим ты с Андреем, — Вика смотрела на Ярослава. — Пропустил шот. Эта была наша точка невозврата. “Или только моя…” — Мысленно закончила предложение девушка.

***

— Закажешь еще текилы? — Спросила Вика, и в ее голосе прозвучала смесь вызова и флирта. Андрей обернулся. В свете гирлянд его глаза блеснули зеленым, зрачки расширены, в улыбке — привычная самоуверенность и легкий перегар. Он чуть наклонил голову, разглядывая ее, потом скользнул взглядом к Ярославу. Тот сидел поодаль — спокойный, почти отстраненный. Локоть на колене, пальцы лениво крутили бокал с водой. Он не смеялся, не говорил, и в этой безмятежности было что-то острое, раздражающее. Андрею казалось, что тот нарочно молчит. Что специально делает вид, будто все происходящее не имеет значения. И от этого внутри все клокотало. — Два шота, — Сказал он, обращаясь к официанту, проходившему мимо. — Пожалуйста. Официант кивнул, а Шавель, пошатнувшись, рассмеялся — громко, с той самой хрипотцой, которая выдает уже не первую дозу алкоголя. Смех был слегка нервным, будто ответ на безразличие шатена. — Ну, гляжу, ты не сдаешься, Картер. — А ты думал, я пальцем деланная? — Ответила она, приподняв бровь. — Кто-кто, а ты — точно нет. Он ухмыльнулся, она — в ответ. Музыка стала громче, словно кто-то подкрутил мир на максимум. Басы шли по полу вибрацией, отдаваясь в груди, и все вокруг будто дрожало — гирлянды, пальмы, даже воздух, густой от жары и рома. Кто-то визжал, кто-то смеялся так, что слова терялись в общем гуле, а в бассейн с визгом плюхнулся очередной герой вечера. С балкона донесся звон бокалов и чей-то крик «Алоха!», тут же подхваченный толпой. Ростик где-то сбоку орал куплет известной песни, размахивая рукой с бокалом и упрямо не попадая ни в одну ноту, зато от души. Воздух был пропитан алкоголем и солью моря, сладким запахом ананаса, кокосового масла и перегретого веселья. Свет гирлянд ломался на каплях воды, блики бегали по коже, и от этого все казалось чуть нереальным — будто вечер застрял между сном и реальностью. Официант вернулся с рюмками. Текила в свете гирлянд блестела как жидкое золото. Андрей подвинул одну Виктории, сам взял вторую. — Ну что, по правилам? — Спросил он. — По правилам, — Кивнула она. Вика схватила солонку. Пальцы чуть дрожали, и крупинки соли посыпались слишком густо, блестя на коже под огнями. Она поднесла запястье ближе к парню, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Андрей окинул ее руку взглядом — и на секунду отвел глаза, прямо за ее спину, туда, где сидел Ярик. Тот не двигался. Лишь наклонил голову, будто лениво наблюдая. Андрею почудилось, что в этом взгляде — вызов. «Не посмеешь». Он усмехнулся. — Еще один шот за крепкую дружбу, — Бросил он, скорее в сторону Ярослава, чем Виктории.

***

— После были еще шоты, а дальше — пустота, — Сказала Виктория, не замечая, как, начала крутить тонкую прядь волос между пальцев. — Ну, как бы, я помню отрывки, — Продолжила она тише, будто боялась услышать собственный голос. — Но не уверена, что это вообще было. — На последних словах Вика замялась, глядя куда-то в сторону. — Хотя если история Ростика оказалась правдой, то ничего не гарантирую. Она глубоко вдохнула, плечи едва заметно дрогнули. Пальцы на секунду остановились в волосах, потом снова заскользили — нервно, машинально. Ее взгляд задержался на Андрее. В голове, как дрожащие кадры, вспыхивали обрывки ночи: музыка, смех, тепло его ладони, прикосновения — чуть дольше, чем должны быть у друзей. Вспышки света от гирлянд, его улыбка — пьяная, но настоящая. Шепот. Смешки. Что-то, что могло быть поцелуем, а может, просто тенью мысли. И теперь, при дневном свете, от этих воспоминаний внутри поднималось странное чувство — смесь смущения, страха и чего-то более опасного. Она не знала, что страшнее, если он вспомнит все или если не вспомнит ничего. Вика сглотнула, заставляя себя выдохнуть, и спросила почти шепотом, с той неловкой осторожностью, с какой касаются чужих ран: — Андрей… ты помнишь, что было дальше? Молчание было мгновенным, как будто весь резорт затаил дыхание. Даже чайки за оградой будто перестали кричать и все глаза были направлены только на одного человека. Андрей моргнул, непонимающе, и, кажется, на секунду забыл, как дышать. — Подожди, что ты имеешь в виду? — Выдавил он наконец, и нервный смешок соскользнул с губ, словно не по плану. — Ничего же не было! Серьезно, я… — Он потер затылок, как будто пытался нащупать там хоть одно воспоминание. — Я вообще ни черта не помню, и вы, блин, решили пошутить, да? Очень смешно, ребят. Он обернулся к Ярославу, с некой надеждой. Он же помнит все, он же сможет подтвердить, что ничего не было, так же? Так от чего же он молчит. Молчит, даже не усмехнется этой несуразице. Ростик, почувствовав неприятную паузу, громко откашлялся, спасая ситуацию, а впоследствие и их взаимоотношения: — Да ладно вам! — Сказал он, растянув слова. — Ну напились, нафлиртовались, что теперь — судить всех подряд? Ты, Андрюха, сначала на Ярика полез, потом с Викой танцевал, потом, может, и со мной бы успел, если бы я не вырубился. — Он фыркнул, довольный собой, и хохотнул. — Расслабьтесь, а то как на допросе. — Флиртовали, — Повторил Шавель, глухо, будто примеряя это слово на язык. Потом короткий взгляд на красноволосую, виноватый, растерянный. Он хотел просто исчезнуть. Да может Ростислав и прав, но к сожалению ситуация еще хуже чем выглядит и Шавель никак не мог понять, как все закончилось именно так. Неужели он настолько разозлился на правило Ярослава о том, что они “просто друзья” во время отпуска? Или… Или что? Мысли не лезли в голову на панике, да и в открытую не спросишь. Было безумно стыдно перед Косухиным, настолько, что хотелось разрыдаться от своего поступка, но в тоже время и перед Викой, которая случайно попала в эту историю. Он усмехнулся, но губы дрогнули. — Ну да. Флиртовали. Вика, прости, если я что-то не то сказал или сделал. — Загнанный в свои мысли, Шавель даже и не заметил, как Картер слегка погрустнела на этих слова, осознавая, что паренек жалеет о совершенном. — Я думаю, далеко это не зашло. Ярик, как самый трезвый, меня бы остановил, — Добавил он, уже глядя на Косухина, с легкой, но отчетливой мольбой. — Так ведь? Ярослав чуть наклонил голову, бровь поднялась. Его взгляд был слишком спокойным, для того кому почти изменили, что наводило зеленоглазого на мысли, что все это через чур утрировано, чем был на самом деле. Косухин сделал глоток кофе и ответил просто: — А с чего бы мне тебя останавливать? Андрей застыл, будто не сразу понял. — Вы и без меня отлично проводили время, — Спокойно добавил Ярик, опуская чашку на блюдце. Короткий керамический звук прозвучал как выстрел. Шавель не сразу понял, что снова дышит. Воздух будто стал густым, липким, и с каждым вдохом его становилось все меньше. В груди неприятно защемило, сердце ухнуло вниз. Он судорожно пытался вспомнить. Фрагменты ночи мелькали, как битые стекла в голове — музыка, смех, Ростик, Вика, Ярик, соль на коже, огонь в груди. Но где-то после этого все проваливалось в вязкую темноту. Он напрягся до боли, будто можно было выжать из себя хоть одно воспоминание. Пусто. Вновь потянувшись рукой, чтобы потереть шею, Андрей вдруг почувствовал легкую боль. Проведя пальцами еще раз по тому месту, у паренька не осталось сомнений. Это явно был засос. Он замер, как человек, внезапно осознавший, что стоит на краю. Мир вокруг поплыл — звуки смазались, лица за столом стали далекими и чужими. Темнота. Чулан. Не их бунгало, а маленькое помещение сбоку от бара, где хранили пляжные подушки и полотенца. Там пахло деревом, морской солью и чем-то пролитым — вроде моющих средств. Вечеринка все еще гудела снаружи, но здесь звук казался приглушенным, как будто они оказались под водой. Андрей помнил, касания рук. Как теплое дыхание касалось шеи. Руки — вроде резкие, но уверенные. Он помнил, как ударился спиной об стену. Дальше — пятна. Теплые ладони. Короткий поцелуй, потом еще один — настойчивее, дольше. Он ответил, не думая, не разбирая кто перед ним. От алкоголя, смеха, жара все перемешалось в одно сплошное ощущение. И вот теперь, за утренним столом, при дневном свете и чужих взглядах, Андрей осознал, что не помнит самого важного — кто был рядом с ним в ту ночь. Виктория или Ярослав? Он поднял взгляд на Ярика. Тот сидел все так же спокойно, как будто этот разговор его не касался. Пальцы легко держали чашку кофе, взгляд — холодный, будто на чужую сцену. Ни тени усмешки, ни признака раздражения. Но в этой отстраненности было что-то настораживающее. Шавель почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Если Ярик не злится, значит, он знает. Если он молчит — значит, действительно было что помнить. Косухин сделал еще один медленный глоток, и в отражении черной поверхности кофе на секунду промелькнула тонкая тень улыбки. Не победная, не злая — просто холодная. Он помнил все. И сейчас просто наблюдал, как Андрей, побледнев, теребит ворот рубашки, словно задыхается под собственными мыслями. Для Ярика это была не месть — ответ. Тихий, почти изящный способ напомнить, что флирт, даже «по-дружески», может оставить след поглубже, чем кажется. А использовать чувства Вики, чтобы позлить Косухина в ту ночь, была очень эгоистичной идеей. — Извините, что отвлекаю. — Неизвестный женский голос раздался в этой густой тишине между друзьями, приковывая внимание всех. — Привет-привет! Я Лайла, помнишь меня? Девушка жизнерадостно улыбалась, смотря прямо на Косухина. У нее были красивые карие глаза, веснушки и такие же коричневые, длинные, кудрявые волосы. Своим присутствием, Лайла быстро сменила атмосферу за их столом. Послышалось легкое “у-у-у” со стороны Ростика, он был заинтригован, осознавая, что их драма набирает обороты. — Я пришла за браслетом, мы можем поговорить? — Блять, — На выдохе и ели слышно сказал Косухин, ловя непонимающий взгляд Андрея на себе.

***

Свет гирлянд бил по глазам, шум вечеринки гудел в ушах. Андрей шатался, слова путались, а смех вырывался сам собой. Косухин шел рядом, поддерживая его за плечо, пока они петляли в сторону бунгало из чулана. Оба были усталые, но по-своему довольные. Воздух был густой, теплый, липкий, и в нем все еще висела эйфория прошедшей ночи. Ярослав уже привык к тому, что Шавеля невозможно контролировать, но поражался — почему тот все еще не протрезвел. Казалось, алкоголь не отпускал его, а наоборот, медленно превращал в ребенка, которому можно было только улыбнуться. — Ты вообще понимаешь, что сейчас делаешь? — Проворчал Ярик, когда Андрей в очередной раз споткнулся о собственные ноги. — Конечно, — С самым серьезным видом ответил тот, махнув рукой. — Двигаюсь, по прямой. — По прямой ты в жизни не двигался. — Ага, — Хмыкнул Андрей. — Потому что со мной ты. Ярик фыркнул, покачал головой, но улыбнулся. — Ты пьян. — И что? — Андрей остановился, качнулся, но удержал равновесие, глядя на него снизу вверх. Этот взгляд — чуть наглый, чуть доверчивый — всегда выбивал Косухина из равновесия больше, чем любой алкоголь. — Ты меня любишь? — Вдруг спросил Андрей, будто ни к селу ни к городу, и сам же ухмыльнулся, словно проверяя его реакцию. — Тебя невозможно не любить, иногда, — Выдохнул Ярослав, подхватывая его под руку, прежде чем тот снова рухнул. — Вот видишь! — Довольно воскликнул зеленоглазый и, будто это было подтверждение всей его теории, осыпал старшего поцелуями в щеку. — Хорош, дурак, — Косухин рассмеялся, пытаясь увернуться, но руки Шавеля цеплялись, как у ребенка. — Мы так никогда не дойдем. — Ну куда ты торопишься! — Андрей хихикнул, вдруг сорвал ближайший цветок и, с серьезным выражением лица, попытался воткнуть его за ухо старшему. — Вот, теперь все, — Заявил он гордо. — Теперь ты мой. — Уверен, что это правильное ухо? — Уточнил Косухин, усмехнувшись, но Андрей уже и не слушал — радостно кивнул, сделал шаг и тут же споткнулся. Он грохнулся на землю с таким выражением лица, будто все шло по плану. Ярик тихо чертыхнулся и наклонился, чтобы поднять его, но не успел — рядом раздался женский голос: — Привет. Он обернулся. Перед ним стояла девушка — невысокая, с загорелой кожей и длинными кудрявыми волосами, пахнущая кокосом и морем. Она смущенно улыбнулась, переводя взгляд с Ярика на валяющегося на земле Андрея. — Извини, — Сказала она, мягко, будто боялась спугнуть. — Не вовремя, да? Я просто… видела тебя на вечеринке и подумала, что должна подойти. Я Лайла. — Да уж, момент выбрала ты идеальный, — Буркнул Косухин, все еще держа Андрея под локоть. — Тогда я быстро, — Она заметила цветок за его ухом и усмехнулась. — Значит, свободен? — Что? — Не понял шатен. — Цветок справа — у нас это значит, что человек не занят, — Пояснила она, чуть наклоняя голову. — Повезло. Прежде чем он успел что-то сказать, Лайла надела ему на запястье браслет из ракушек. — Вот. Теперь у нас будет причина встретиться снова. Она легко, почти невесомо коснулась губами его щеки и, улыбнувшись, добавила: — Спокойной ночи. Он остался стоять, не двигаясь, несколько секунд — только морской бриз колыхал листья пальм, и браслет на запястье слегка позвякивал. Потом он тяжело выдохнул, снова подхватил Андрея, который уже начинал смеяться, и повел его к бунгало. — Кто это был? — Пробормотал Шавель, едва держась на ногах. — Сон, — Ответил Ярик. — Завтра забудешь. — Не забуду, — Упрямо заявил Андрей. — У меня память как у слона. — Тогда напомни мне утром, кто такая Лайла, — Хмыкнул Косухин, открывая дверь. Они вошли внутрь. Цветок все еще торчал за ухом, а браслет из ракушек поблескивал в свете луны.

***