Insomnia Mentis

Это не контроль, а психологическое доминирование. Это ультиматум.  Я всегда рядом. Мелькаю на периферии отражений в твоих линзах, ты просто не замечаешь. Ты понятия не имеешь, что уже давно разобран по полочкам — на интонации, дыхательные паузы, на невербальные маркеры, на то, как ведешь пальцем по краю стола, когда врешь и растираешь запястья, когда нервничаешь. В этом я нашел паталогическую зависимость. Коллекционировал и хранил как реликвии. И в этом нет ничего странного. Осталось только правильно использовать. Великодушно прощаю тебе эту маленькую «истерику», как пиявка не способная прожить без крови носителя. Поглощаю каждую вспышку гнева. Изучаю, запоминаю, «пробую на зуб» упиваясь. Наше судьбоносное прошлое слабо поскуливает под подошвой моего ботинка на горле… В подземелья возвращался последним. Почти улыбнулся родному запаху с оттенком тины и полированной меди. Все места у камина заняты. Мы жались к огню инстинктивно, даже если не мерзли благодаря магии. Безусловные рефлексы так сложно обмануть. Два ближайших кресла оккупировали Гринграсс и Паркинсон. Зернышки фундука просыпались на ковер. Веко дернулось. Я повел запястьем незаметно убирая их вместе с крошками. Обычный вечер. За исключением, разве что, объявления за ужином. Макгонагалл зачитала это нервно, обеспокоено и побеждено будто расписываясь в собственном бессилии: «С завтрашнего дня все учащиеся достигшие совершеннолетия могут записаться на дополнительные занятия, направленные на практику метальной магии для урегулирования посттравматических механизмов. В первую очередь это касается студентов, которые испытывают магическое истощение в виду эмоциональных блоков. Занятия также включают в себя обучение основам окклюменции и ее ответвлений, магические протоколы безопасного взаимодействия…» Я прошел по стеночке и оперся на спинку кресла, аккурат над башкой Дафны. Очаровательно улыбнулся. Нравилось, как на словах старухи-директора, в момент одичавшие мысли хором заскреблись о стенки черепушки перекрикивая друг друга. Ощущение предельной плотности. Чистейший импульс, почти возбуждение. С какой бы начать? Под ухом ворчал Забини, испепеляя взглядом вычурную шахматную доску. Еще пара-тройка ходов и мат. В обоих смыслах. Ну или бомбарда по Малфоевскому лицу. — Ну что, — тянет Панси, закидывая в глотку орешек. — Кто успел записаться к нашей новой няньке? — Не ты ли на прошлом занятии вслух мечтала, чтобы тебя "поскребли по коре головного мозга"? — ленивый тембр принадлежит Блейзу. — Не мне одной полезно, — Паркинсон недовольно хмыкает, вытягивая короткую шею с безвкусным чокером на ней. — Может, кому-то и вправду стоит выговориться. — Хочешь, чтобы мы рыдали коллективно? — Малфой не смеется, потому что на самом деле уже записался. — Спасибо, я пасс. Сегодняшний выпад избранного ударил точечно. Забавно, что в попытке меня задеть, он полез по белобрысым головам. Дафна оборачивается корпусом, взгляд застревает на тыльной стороне моей ладони изучая выступающие вены и бросает между делом: — Поттер записался. Щелк. Ржавые шестеренки в голове замерли. Небрежная ремарка. Случайная. Но поддерживать внешний лоск становится невыносимо под натиском мыслительного экстаза, который засел в груди искрящим комочком и гаденько вбрасывал в кровь эндорфины с завидным упорством. Пульс сбился. Дышать я, кажется, перестал. Жар увяз в коленных чашечках и кончиках пальцев. Заскреб ногтями по зеленой оббивке и наклонился к Дафне. Почти нос к носу. Хотелось отблагодарить девочку за благую весть. — Какая самоотверженность, — прошептал, прикрыв глаза. — Спас мир, а теперь приходится спасать себя. Пример для подражания. Я так фальшиво переигрывал. Но она пропустила мимо ушей каждое слово. Тонкие пальцы дрогнули, дыхание стало прерывистым, губы приоткрыты, зрачки расширены. Паркинсон рушит момент, не замечая, как ее подружка почти облизывается: — Может, и не зря. У него с головой... Явно беда. Ты и сам видел. Это потому, что у него есть мозги, Панси! Тебе это не грозит, их остатки давно утонули в чокерах и галеонах. А Поттер, просто начинает замечать, что тени из углов иногда поглядывают в ответ, зерно паранойи медленно прорастает, друзья отдаляются… — Это называется "посттравматический синдром", — слизеринская мамочка-наседка отчеканил это ровно, обдумывая свой последний ход. — У всех нас он есть. Поттер просто пережил больше. Я дернул плечом отстраняясь от старшенькой Гринграсс и затянул галстук так, что перед глазами поплыло. Заигрался. — Мало кто стремится вываливать слабости на всеобщее обозрение. — Что думаешь? — она аккуратно убрала выбившийся локон за ухо. — Прайс сказала, что у тебя “высокий уровень внутренней отстранённости и недоверия, а также незаурядные способности к ментальной магии”. Это звучит почти как комплимент. Профессор Бежевая Мантия или Кассандра Прайс считала только дозволенное и под контролем. В своей погоне за альтруизмом, так удачно все устроила, что стало почти неинтересно. Я зевнул. — Думаю, что она слабо понимает каким был прошлый год… — Сука! Три хода и мат. — Да катись ты в котел к Моргане, Малфой. Мы обернулись. Блейз уже начал извиняться перед младшекурсниками. *** Я бодро вышагивал по коридору восточного крыла, скорее, как титулованный щенок, нежели чистокровный наследник. Записка, с приглашением на личную беседу грела нагрудный карман рубашки. Прайс решила ускорить мое согласие с практикой тет-а-тет. Свернул за угол, нахмурился. Не любил когтерван, в свое время почти послал шляпу к черту отвечая на ее причитания четким «нет». Трое старшекурсников среагировали сразу, зашептались, замедлились. Одного узнал — постоянно таскался с Патил. Бродерик, кажется. — Нотт. Сухое приветствие. Сквозящее затаенной обидой, инстинктивным страхом и презрением. Дерганное, как если бы человек собирался с силами чтобы начать разговор. — Ты же тогда был… на ЗОТИ. О, ну конечно... Я остановился за полметра до них, прошелся ледяным взглядом по каждому. Ребятки явно хотят перебороть свои страхи, взглянуть в лицо травмам. На эту нелепую чушь не хотелось тратить драгоценное время. Выпрямился по струнке, склонил голову к плечу. — Многим повезло отсутствовать, — взгляд темнеет, голос понижается на последнем слове. — Мне — нет. — Ты… — Я наложил империус. — Четко. Спокойно. Пауза. — По приказу Кэрроу, если ты вдруг забыл. Вспомним, что он делал с теми, кто перечил? Поностальгировать хочешь? Давай. Злая ухмылка дернулась и исчезла. Я перешел в атаку играючи, просто чтобы отвадить поскорее. Низенький брюнет за его плечом отшатнулся. — Помню, — когтерванец опустил взгляд на мои ботинки. — Такое не забудешь. Тишина. Мы стояли там как старые приятели, которых сблизило общее горе. Задрал голову к потолку и мысленно пересчитал трещины. Руки зачесались. — Отлично. Тогда оглянись на своих «друзей», которые не удосужились мне помешать. Шаг, разворот. Удар подушечкой указательного по бедру. Шаг — удар. Шаг — удар... Я молча обогнул троицу. Вброшенная Дафной информация возымела эффект маггловской ядерной бомбы — почти фатальный. Алекто распиналась в прошлом году, что «…эти свиньи опасны даже для себе подобных». Достаточно интригующе, чтобы я увлекся их методами деструктива через удовлетворение. И нашел хоть какой-нибудь способ сбрасывать напряжение. В тот год я маялся от безделия, утопая в нервозности и страхе за драгоценного очкастого спасителя, пропавшего из-под надзора. Дергался и задыхался в когнитивной аддикции, пока глаза бегали по газетным строчкам полевых новостей. В тот год, лучше оттягивающего карман портсигара, были разве что наши попытки накладывать империус. Тихий и скромный Теодор Нотт все делал чинно, как положено, с извинительным подтекстом. Набрасывая удавку заклинания на Патил. И даже утешал в коридоре, скорбно уложив ладонь ей на плечо. В душе, правда, ликовал, от врожденной предрасположенности к такой уникальной области магии… Что называется и своим, и чужим, аморально. Я остановился у двери, толкнул уверенно, предвкушая игру под названием «ты не виноват Теодор, в том, что твой отец убийца и мразь». Толкнул деревяшку и замер. Мгновенно отупев до состояния безвольного овоща. Блик от очков первое что я заметил, мысленно проклиная эти паршивые стекляшки, что спрятали болотную муть, в которой Поттер меня топит последнюю несколько лет. Моргнул, усомнившись в затянувшейся галлюцинации. Секундочка ушла на замешательство. — Теодор, вы как раз вовремя. Присаживайтесь. Откуда доносится голос? Лишний и неуместный. Все внимание сфокусировалось на единственно важном «объекте» в этой комнате. Напряженные плечи, голова чуть опущена, палочка лежит рядом… Что еще? Верхняя пуговица рубашки расстегнута, губы сжаты в тонкую линю. Еще? На шее кровоподтек, рядом синяя дорожка сонной артерии… Еще?! Руки скрещены на груди в защитной позе. ЕЩЕ?! Лопнули капилляры, под глазами синяки – плохо спит… Я качнул головой и медленно вошел в полумрак кабинета, устроился в кресле напротив, уставился на профессора, положил правую руку предплечьем на ее дубовый стол, левой достал палочку и невербальным заклинанием закрыл дверь. Стал просто функцией, уничтожая прогрессирующую эйфорию в зачатке. — Итак, — Прайс поправила стопку пергаментов, улыбнулась, в унылой попытке расположить к беседе. — На парные занятия я приглашаю учеников, которые были замечены в состоявшемся конфликте. Понимаю, что в наше время этого не избежать. Моя задача состоит в том, чтобы помочь разобраться в себе, в гораздо более тонких материях. Магия, как живая система, отражает этот конфликт. Даже у взрослых и более опытных колдунов могут случаться стихийные вспышки если их хорошенько довести. Вы же — пережили так много всего будучи школьниками. И крайне уязвимы… Я мысленно закатил глаза, царапнул ногтем по отполированной поверхности. А потом, до перенасыщенного тугим откликом сознания наконец дошла суть этой монотонной ерунды про бедных слабых детишек… В душе оскалился так, что щечные мышцы свело бы спазмом. Это почти оргазмически восхитительно. Спасибо, профессор! Теперь, вы бесспорно моя любимица, к черту декана! Взгляд на секунду метнулся в сторону Поттера. Он хмурился, стараясь смотреть поверх моего лица. Очевидно, раздумывал стоит ли игра свеч. Однозначно. — …придется подписать согласие на практические внеурочные занятия, направленные на изучение окклюменции, легилименции и сопутствующих ответвлений. А также, обязательство соблюдать установленные Министерством границы не смотря на возможный магический или психический резонанс. На стол плавно опустился пергамент, в точности излагающий сказанное профессором. Самоконтроль сдавал позиции, гаденько хихикая. Я пробежался по строчкам повторно, оттянул ворот. Хриплый усталый вздох. Близко. Впервые так близко. Слишком-слишком-слишком-слишком… Самоконтроль удалился, показав мне на прощание неприличный жест. Настолько близко, что получается в удушливом запахе розмарина и курительных трав почувствовать нотки мятных леденцов, которые Поттер жевал за ужином. Я расправляю плечи, усаживаюсь ровнее. Подчиняю каждое движение, исключаю лишние невротические импульсы. — Гарри уже подписал, — произносит Прайс будничным тоном, решая добить меня окончательно. Поттер и в этом не подвел. Полез с гордостью доказывать себе, что смог, справился, оставил войну, трупы, слезы и ненависть позади. Что готов двигаться дальше, тискаться с Уизли, ходить на занятия, жить. И не видеть в каждой тени обрывки прошлого, а в каждом незнакомом лице — врага. Упоительно. Вероятно, надо благодарить заботливых друзей, за то, что обратили внимание на его плачевное состояние. Я примирился с выбором окружения скрепя сердце. Молча фыркал, наблюдая за парадом из бесконечных Уизли, Грейнджеровскую диктатуру с манией ответственности, считая их необходимым обстоятельством. Но хитрый уродец Рональд успел на шестом курсе подложить мне свинью, а под Поттера свою сестричку. Тем самым испоганив все настроение на оставшийся год... Рыжая погань. Исправно будила во мне зверье. Ее присутствие раздражало, зудело, мешало подкармливая жестокость. Из всего инструментала эмоций я выбрал самую яркую — адаптивную агрессию, отполированную до идеала. Запер ее в зрачках. Кивнул, подписал. Покосился на Прайс. — Предлагаю начать с простого. Сегодня у нас маловато времени, — она издает краткий цокающий звук и обращает внимание на часы. — Может быть перед тем, как начать углубляться в магическую практику… Гарри, если вы позволите, хочу услышать, как вы воспринимаете происходящее. С вашей точки зрения. Медленно отрываюсь от закорючки на пергаменте, поворачиваю голову в сторону Поттера, который решается выложить все подчистую… Улыбаюсь, растеряно, приглашающе. Нет уж, профессор Бежевая Мантия. В этой очкастой башке все мое. Никем не переиначенное. Ни безносым диктатором со своей шайкой, включающей отца. Который, кстати, молится на меня как на последнюю инвестицию в фамильное чистокровное будущее в Азкабане. Ни толпой шлюшек со смазкой, размазанной по складкам белья, мечтающих потереться об избранного. Вся внутренняя архитектура — моя, и лучше бы, тебе, убрать свои загребущие пальчики. Они тянутся туда, где я уже давно всё систематизировал. Его внутренний мир — не твой опытный образец. Это коллекция, идеально расставленная по полочкам. Моими руками. Мгновение растягивается, срывая тормоза. Легально ковыряться в памяти, читать, редактировать, перестраивать — это судьба, не иначе. Атмосфера становится липкой, вязкой. Прайс что-то говорит, нудит о доверии и равновесии, но ее слова тонут в моем одержимом намерении. Пульс спотыкается. — Прости, что сказал это. Я не должен был. Зеленые глаза резко вгрызаются в меня как оголодавшая псина в кость. На его лице отражается сначала неверие, удивление, но быстро сменяется банальной усталостью. — Ты сказал правду. Браво, Поттер. Ни отпора, ни даже подозрения. Хороший мальчик, слишком хороший, чтобы плюнуть мне под ноги и ударить в лицо, не справляясь с маггловскими привычками. Наши демоны нас берегут, верно?