Капризы принцессы

Пикси, приехав во дворец короля, была неимоверно рада: подумать только, ей выпала честь стать личным рыцарем самой принцессы королевства Элериан. Это была не просто высокая должность — это было признание, о котором она мечтала с тех пор, как впервые взялась за меч. Слухи о принцессе Вару она, конечно, слышала разговоры у таверн, шёпот в переулках, песни, в которых восхищение красотой принцессы переплеталось с нотками иронии. Принцессе было всего семнадцать, но о ней говорили, будто она правит страной за отца. Особенно часто упоминали, что Вару до крайности избалована и умеет оборачивать любую ситуацию в свою пользу, при этом не стесняясь использовать своё положение против тех, кто ей не угодил. Пикси старалась не обращать внимания на эти домыслы, в конце концов, слухи и существуют для того, чтобы быть слухами… Но ведь и дым без огня не бывает, верно? Дворец встретил её с достоинством и уважением. Слуги провели её через мраморные коридоры, украшенные гобеленами с изображением старых побед и королевской родословной, и в тронном зале она склонила голову перед королём. Тот, седовласый мужчина с проницательным взглядом, лично объявил её личным рыцарем своей дочери, и, к удивлению Пикси, начал говорить не об обязанностях и чести, а о… предосторожностях. Он не скрывал, что Вару становилась настоящим испытанием для всех своих прежних рыцарей, особенно мужчин. Некоторые из них не выдерживали и недели: одни уезжали, будто спасались бегством, другие уходили в слезах, а одному даже пришлось лечиться от нервного срыва. Вторая причина её назначения была куда более тревожной. Недавно на принцессу совершили покушение: ночью кто-то проник в её покои, собираясь задушить её прямо во сне. Как она осталась жива, было загадкой. Вару наотрез отказывалась рассказывать детали, а стража до сих пор не нашла виновного. Король был мрачен, когда произнёс, что отныне Вару должна быть под защитой не только снаружи, но и внутри своих покоев. Однако он не мог позволить, чтобы рядом с юной принцессой постоянно находился мужчина, пусть даже рыцарь. Потому и выбор пал на Пикси: женщину с опытом, спокойную, уравновешенную и, как надеялся король, не слишком подверженную чарам его дочери. Пикси внимательно слушала, но чем больше говорилось, тем явственнее она понимала: слухи о Вару не просто пустые разговоры. Всё указывало на то, что в этой юной принцессе заключено что-то опасное, завораживающее, ускользающее от логики. И всё же, Пикси чувствовала лёгкое возбуждение — не страха, нет, — скорее, любопытства. Кто же она такая, эта Вару, что сводит с ума мужчин, пугает и одновременно манит даже через чужие слова? Слуга провёл Пикси к покоям, где она должна была отныне жить, комнатка была всего через одну стену от апартаментов принцессы.

***

Принцесса Вару на следующий день встретила Пикси с ленивым, почти высокомерным взмахом тонкой кисти, даже не удосужившись взглянуть ей в глаза. В этот момент Пикси окончательно убедилась в правдивости хотя бы части слухов: Вару была до нелепого прекрасна. Та редкая, мучительная красота, что делает невозможным любой упрёк. Даже по утрам, растрёпанная, с влажными волосами и сонным выражением лица, когда мылась в тазике с прохладной водой, она выглядела не менее ослепительно. Казалось, будто сама природа сговорилась обожать её и преподносить во всём самом лучшем виде. Пышные, длинные кудрявые волосы цвета молодой листвы спускались по плечам и обрамляли стройную, но соблазнительно изогнутую фигуру. Каждое движение принцессы напоминало балет — плавное, неторопливое, выверенное до последнего вздоха. Пикси, хотела она того или нет, обращала внимание на высокую, чуть дерзкую грудь, которую Вару с нескрываемым удовольствием подчеркивала вырезами своих роскошных платьев. Ни одно из них не выглядело на ней как чужое или случайное, напротив, будто создано именно для того, чтобы подчеркнуть её дерзкую, слегка вызывающую, но абсолютно королевскую стать. Вару была создана, чтобы ею любовались. Но роскошь не единственное, что бросалось в глаза. За этой красивой обёрткой скрывался характер, куда более острый, чем любой из шпилей дворца. Вару была дочерью короля и, что важнее, любимой дочерью. Единственной от покойной первой жены, которую король, говорят, до сих пор оплакивал в тишине. Пикси не могла не заметить, как каждый взгляд монарха на Вару наполнялся особой теплотой, как будто он видел в ней живое продолжение той, кого потерял. Вару же, в свою очередь, очень хорошо понимала, какую власть это ей даёт и умело ею пользовалась. Стоило ей лишь прищуриться или вздохнуть и ей приносили лучшие ткани из Восточного архипелага, кольца с редкими опалами, духи, от которых кружилась голова. Часто даже намёков не требовалось, король сам наперёд угадывал её желания и исполнял их с усердием преданного слуги. А капризы… О, Пикси быстро поняла, что слова «капризна» для Вару недостаточно. Ей не нравилось, как поставлена подушка: её меняли пять раз. Она отказывалась есть, если клубника была слишком тёплой. Она просила, чтобы цветы в её покоях меняли каждое утро, но, если один лепесток упал до завтра, звала дворцового садовника и устраивала разнос. Пикси не могла поверить, что в одной девушке может уживаться столько красоты и столько… несносности. Однако, было в этом всём что-то поразительно привлекательное. Несмотря на раздражение, Пикси чувствовала не только долю интереса, но и опасную симпатию. Она не знала, с чего началось это чувство: с первой ленивой усмешки, с покачивания зелёных локонов на утреннем ветру или с того, как Вару, наклонившись к зеркалу, с удовольствием разглядывала себя, будто была влюблена в собственное отражение. И Пикси поняла: она влипла. Интересно, с какого момента? Когда поняла, что принцесса ей не равнодушна или когда ей хотелось вцепиться в эти груди и расцеловать.

***

Через несколько недель после прибытия Пикси, в зале совета было объявлено нечто, что мгновенно пронеслось эхом по всему дворцу: король Элериана постановил, что пришло время его дочери вступить в брак. Речь он произнёс торжественно, как того требовал этикет, но в его голосе сквозила неуверенность, едва уловимая тревога. Вару слушала молча, неподвижно сидя на позолоченном троне, с лицом, будто высеченным из мрамора. Король сообщил, что ради этого отправляет её в дипломатическое путешествие по соседним королевствам под предлогом установления мирных соглашений, но с настоящей целью: познакомиться с потенциальными женихами знатных кровей, выбрать наиболее достойного и, наконец, связать себя узами брака. Пикси должна была сопровождать её как личный рыцарь, и это означало, что она будет рядом день и ночь, во дворцах и лагерях, на балах и в садах, в тишине карет и под шумом королевских банкетов. Пикси, узнав об этом, не могла сдержать лёгкое волнение. Она понимала, насколько это редкая привилегия — иметь выбор. Особенно для женщин, особенно для тех, кто рождён в королевской семье, где каждый шаг, каждая улыбка и слово давно расписаны протоколами и семейными интересами. Многие принцессы её времени были помолвлены ещё в колыбели, а тут Вару отправляется сама выбирать. И хотя Пикси представляла себе это как череду бесконечных скучных встреч и показательных ужинов, она по-своему радовалась за принцессу. Возможно, среди всех претендентов найдётся кто-то, кто действительно будет достоин Вару. Кто-то, кто примет её без желания переделать, кто не испугается её силы и капризов. Путешествие заняло почти два месяца. Они посетили четыре королевства, останавливались в мраморных замках, наслаждались пиршествами, любовались парками, встречались с наследниками, полководцами, вельможами. И повсюду Вару принимали как богиню, как нечто возвышенное и недосягаемое. Молодые принцы дарили ей стихи, редкие драгоценности, пытались впечатлить подвигами и рассказами, но её лицо оставалось равнодушным. Она улыбалась, когда требовалось, вежливо благодарила, танцевала на балах и исчезала первой. Пикси наблюдала за всем этим с немым удивлением: каждый из этих мужчин был богат, красив, влиятелен, а некоторые даже, по-своему, интересны… Но ни один, кажется, не тронул сердце принцессы. Они вернулись во дворец в солнечный вечер, когда над Элерианом висел мягкий оранжевый закат. Пикси соскочила с лошади, поправляя дорожный плащ, и заметила, как Вару, не дожидаясь отца, поднялась по лестнице к тронному залу. Спустя час, когда король собрал совет и задал тот единственный вопрос, который волновал его больше всего, Вару спокойно произнесла: — Я никого не выбрала. В зале наступила тишина. Король замер, как будто кто-то вырвал у него дыхание. Советники начали переглядываться, одни — с возмущением, другие — с осторожной надеждой, что это всего лишь девичий каприз. Но Вару стояла прямо, глаза её сверкали, а губы были сжаты в прямую линию. И ни в одном её движении не чувствовалось колебания. — Мне не нужен муж, — добавила она с тем хладнокровием, которое, казалось, уже стало её оружием. — Ни один из них не годится мне в союзники. А если речь о династии — у нас будет время подумать. Я ещё слишком молода, чтобы быть разменной монетой. Король был поражён, но, видимо, не удивлён: как будто в глубине души он знал, что она скажет именно это. Он тяжело вздохнул и ничего не ответил. А Пикси… Пикси смотрела на Вару и не могла понять чувствует ли она гордость, зависть или странное облегчение.

***

Вечер окутал королевство мягкой тьмой, стены дворца погрузились в приятную прохладу, а факелы в коридорах отбрасывали на мраморные полы золотистые отблески. В покоях принцессы царила тишина, нарушаемая лишь плеском воды и еле слышным журчанием из широкого, выложенного бирюзовой плиткой бассейна. Пикси стояла у окна, спиной к ним, но взгляд её то и дело возвращался к отражению в зеркале — к Вару, сидящей в воде, окружённой лепестками цветов и облаками пара. Сначала рядом с ней хлопотала служанка: она подавала полотенца, осторожно мыла длинные зелёные волосы, но вдруг Вару резко обернулась, раздражённо щёлкнув пальцами. — Уходи, — бросила она, как будто командовала не человеку, а ветру. — Я справлюсь сама. Мне надоело, как ты трогаешь мои волосы. Служанка склонила голову, пробормотала «да, Ваше Высочество», и быстро скрылась за дверью, прикрыв за собой тишину. Пикси обернулась, не желая быть невежливой, но не смогла отвести взгляда. Теперь перед ней открывался вид на спину принцессы — изящную, лебединую, белую, как свежевыпавший снег. Капли воды стекали по ней, обрисовывая изгибы позвоночника, сливаясь у тонкой талии. Локоны липли к коже, придавая всей картине чувственную неряшливость. Пикси почувствовала, как что-то внутри сжалось, медленно опускаясь в низ живота, оставляя после себя глухое, настойчивое напряжение. Вару вдруг повернулась, совсем не заботясь о своём нагом виде, и её голос, как всегда, прозвучал с ленивым повелением: — Ты, — сказала она, глядя прямо на Пикси, будто знала, что та всё это время смотрела. — Потри мне спину. Пикси застыла, не зная, куда девать руки и глаза, будто слова принцессы ударили в грудь, выбив воздух. Она не сразу нашлась с ответом, и Вару, будто почувствовав это замешательство, чуть склонила голову набок и добавила: — И сними доспехи. Ты будешь царапать ею мою кожу. — Я… — начала Пикси, но замолкла. Это было неправильно. Это было слишком. И всё же она потянулась к пряжке на груди, начиная стягивать с себя латный нагрудник, чувствуя, как ладони дрожат, как будто не в бронзе дело, а в том, что она не понимает где проходит граница между долгом и… чем-то другим. — Не бойся, — усмехнулась Вару, прижимая колени и обвивая их руками, — я не укушу. Пока что. Пикси сняла доспехи, осталась в тонкой рубахе и штанах, села на край купели, взяла губку и, смочив её в тёплой воде, медленно прикоснулась к спине Вару. Кожа под рукой была гладкой и горячей, а сама принцесса чуть выгнулась навстречу движению: по-кошачьи, привыкшая получать то, чего хочет, и не стесняющаяся своих желаний. — У тебя мягкие руки, — прошептала она, не оборачиваясь, — наверное надо было начать так ещё давно. Пикси не ответила. Она знала: любое слово сейчас прозвучит либо слишком грубо, либо слишком честно. Она лишь продолжала двигать губкой, следуя по линии лопаток, выше, ниже, почти теряя связь с реальностью. В этой ванной не было больше ни дворца, ни короля, ни мира за её пределами: только горячая вода, пар, и Вару, беспардонно прекрасная, как наваждение. Вару сидела неподвижно, будто погружённая в собственные мысли, но Пикси чувствовала, как её внимание пронзительно сосредоточено на каждом движении губки, на прикосновениях, что словно скользили не по коже, а по какой-то внутренней грани дозволенного. Пикси старалась не смотреть ниже плеч, сосредотачивалась на лопатках, на воде, на своей руке… но волнение, нарастающее в груди, не отпускало. Всё казалось слишком интимным, слишком личным — и вместе с тем пугающе естественным. Тишина в капельни густела, как пар над водой, обволакивала, запутывала мысли. Внезапно, без предупреждения, Вару повернулась к ней лицом, всем телом, и Пикси, не ожидавшая этого, замерла с губкой в руке. Перед ней открылась картина, от которой перехватило дыхание: обнажённое тело принцессы, гордая грудь с чуть влажной кожей, плавные линии талии, капли воды, стекающие по изгибам, — всё это Вару демонстрировала без малейшего смущения, будто вовсе не осознавала своего нагого состояния. А может, наоборот — осознавала слишком хорошо. Её зелёные глаза смотрели на Пикси в упор, и в этом взгляде не было ни невинности, ни стыда. — Ты слишком серьёзная, рыцарь, — промурлыкала Вару с той ленцой, от которой по позвоночнику пробегал ток. — Расслабься. Ванна ведь для двоих достаточно большая. И в тот же миг она резко схватила Пикси за руку, потянула на себя — неожиданно сильно — и та, не удержавшись, соскользнула с края, с тихим всплеском рухнув в воду. Тёплые волны сомкнулись над её плечами, одежда мгновенно прилипла к телу, холодные от страха и жаркие от смущения щёки залило водой. Она вынырнула, захлебнувшись воздухом, но прежде чем что-то сказать, почувствовала, как ладонь Вару скользит по её щеке, замирает под подбородком, мягко поднимает лицо вверх. — Вот так куда лучше, — шепнула принцесса, прищурившись. — Поможем друг другу получить удовольствие? Сердце Пикси гремело в груди, как набат от мурлыканья Вару. Она не знала, что делать: толкнуть её, отстраниться, извиниться или… остаться. Вару была слишком близко. Тёплая, скользкая от воды, пахнущая жасмином и чем-то неуловимо сладким. Мир сузился до этих глаз, до дыхания, до мягкого тела, что теперь почти касалось её собственного. И в этом странном мгновении, между дозволенным и запретным, Пикси поняла, что шаг назад будет уже не спасением, а предательством самой себя. Мокрая рубашка Пикси облепила фигуру, тяжёлая от воды, и всё это ощущалось неловким, неправильным — и вместе с тем невыносимо возбуждающим. Вару не спешила: наоборот, наслаждалась этим моментом, разглядывала Пикси, словно читала в её лице все её сомнения и страхи. А затем, как будто это было само собой разумеющимся, наклонилась вперёд и поцеловала её. Это был не робкий, не пробный поцелуй. Он был мягкий, влажный, горячий — и дерзко уверенный, как всё в самой Вару. Её губы чуть приоткрылись, скользнули по губам Пикси с лёгкой небрежностью, но в ней чувствовался вызов: ответишь или отпрянешь? Пикси не отпрянула. Словно под гипнозом, она приоткрыла рот, и их дыхания смешались. Тело отзывалось раньше разума — волной жара, дрожью пальцев, мурашками, бегущими по затылку. Вару усмехнулась в поцелуй, как будто ожидала именно такой реакции. А затем, без слов, она обхватила Пикси руками за шею и, ловко перенеся вес, уселась к ней на колени, вызывая ещё один всплеск воды. Её бёдра сомкнулись по обе стороны, грудь оказалась почти вровень с лицом Пикси, и она, не мигая, смотрела ей в глаза. — Потрогай меня, — прошептала она, голосом, в котором смешались требование и искушение. — Неужели не хочешь? Пикси открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова утонули в горле. Руки сами собой поднялись, замирая в воздухе, неуверенные, как у человека, впервые касающегося иконы. Всё это было чуждо её рыцарской присяге, её понятиям о чести и служении, но в этой воде, в этих руках, в этом теле, прижавшемся к ней — было что-то, от чего невозможно оторваться. Что-то глубоко запретное. Пальцы Пикси дрожали, когда они наконец коснулись теплой кожи Вару, скользнув вдоль изгибов её тела, будто пытаясь запомнить каждую линию, каждую выпуклость. Грудь была упругой и тяжелой в её ладонях, соски твёрдыми от желания, и когда она сжала их чуть сильнее, Вару выдохнула короткий, прерывистый стон прямо в её губы. Пикси на протяжении последних месяцев неистово хотелось уткнуться лицом в груди, которая Вару будто специально, выставляла на показ своими декольте. И вот они — в её власти. И настоящая дрожь пробежала по спине Вару, когда рука Пикси опустилась ниже, скользнула по мокрому от воды животу и коснулась того места между бёдер, где жар казался почти обжигающим. Вару слегка приподняла таз, словно приглашая её глубже, и Пикси, завороженная, поддалась этому немому приказу. Её пальцы погрузились в мягкую, влажную плоть, и Вару резко вдохнула, её ногти впились в плечи Пикси, а губы растянулись в дикой, торжествующей улыбке. — Да… вот так… — её шёпот был горячим, как сам поцелуй, и Пикси почувствовала, как что-то внутри неё сжимается в ответ, будто её собственное тело отзывалось на каждый стон, каждый вздох. Она не знала, что делает, действовала инстинктивно, следуя тому, как вздрагивало тело Вару, как её дыхание становилось всё прерывистее, а бёдра начали двигаться в такт её прикосновениям. Всё вокруг потеряло чёткость — вода, свет, даже время. Осталось только это: жар, дрожь, влажность, пульсация под её пальцами и голос Вару, то молящий, то требующий, то теряющийся в низком, хриплом стоне. И когда Вару внезапно напряглась, её тело выгнулось, а пальцы впились в кожу Пикси так, что та едва не вскрикнула от боли, она поняла — вот оно. Пикси прижалась губами к её шее, чувствуя, как та трепещет в её руках, как волны удовольствия прокатываются по ней, и впервые за всю эту безумную ночь осознала: она сама дрожит от желания продолжить.

***

Они долго сидели в воде, не произнося ни слова. Вару, всё ещё слегка задыхаясь от недавнего наслаждения, прижалась щекой к плечу Пикси, словно в поисках опоры, которой ей всегда не хватало за тяжёлыми стенами дворца. Тёплая вода остывала, лепестки цветов плавали между ними, как заблудшие воспоминания. Пикси обвила принцессу руками, прижимая её ближе, чувствуя под пальцами её влажную кожу, всё ещё пульсирующую от жара. Это была не победа и не покорение — наоборот, это была странная тишина после всего, когда остаётся только трепет и хрупкое чувство близости, которому не нужно оправданий. Вару молчала, что-то обдумывая. Её взгляд скользил по поверхности воды, но Пикси чувствовала, как дрожат её ресницы, как напряжены плечи — будто она борется с тем, чтобы не разомкнуть это прикосновение. — Ты останешься со мной? — наконец прошептала Вару, едва слышно, так, словно боялась, что если спросит вслух, всё рассыплется. Пикси не ответила сразу. Она только крепче обняла её, прижала губы к её виску, и в этом молчании было всё: обещание, признание, и то странное чувство, что для Вару она теперь больше, чем просто рыцарь. А может, и всегда была. «Люблю» — думает Пикси, прежде чем уткнуться в шею принцессы.

Конец.