Место под солнцем

Стань моим космосом В сингулярность заброшено Мое черное сердце Я стану гостем непрошенным

У тебя на пороге И в каждой сотне вселенных Я дойду до тебя

Я дойду непременно

      Корабль гудит.       Металлический ровный гул, пронизывающий каждый отсек, каждый сантиметр пространства. Он не громкий — просто постоянный. Как сердцебиение. Как собственное дыхание.       Спедак соврет, если скажет, что не нашел свое место в жизни. Когда разговор в принципе заходит о жизни, он предпочитает в нем не участвовать. Похвастаться захватывающими событиями он не может и вряд ли захочет слушать о них от других людей.       Люди шумят. Люди лгут. Люди требуют объяснений, слов, эмоций — всего того, что он никогда не умел давать.       Но корабль… Корабль не требует.       Он просто есть.       Нержавеющая сталь. Четкие линии. Системы, которые работают или не работают — без полутонов. Здесь не нужно гадать, что скрывается за улыбкой собеседника. Не нужно притворяться.       Спедак смирился с тем, что на корабле есть люди, пусть и немного, среди которых он почти никогда не находит себе места. С соседом по комнате, если он вообще есть, у Спедака обычно не было ничего общего, кроме самой комнаты. Сколько бы с ним ни пытались сблизиться и поладить, он был предан только своему делу, машинам и цифрам. Они точны и не требуют разбирательств.       Он чувствует легкую вибрацию под пальцами на панели управления.       Так правильнее. Это нечто родное, что не поддается объяснению.       Основная масса людей сейчас в столовой. Двое обходят корабль, начиная с кислородного отсека. Иконка красного человечка в администрации — его.       Кто-то еще не выбрался из жилых комнат. С момента выхода с орбиты прошло около пяти часов. К шестому люди начнут подтягиваться в навигацию, получать свои роли в долгом путешествии.       Спедак свою уже знает. Ему достаточно только взглянуть на ключ-карту, чтобы понять, каким нудным окажется путешествие.       С прошлого вылета его понизили до инженера. Он не исключал такой исход, пусть и опасался, что его больше не подпустят к кораблю. На этот раз он надеется, чтобы все обошлось, и к этому нужно приложить немного больше усилий, чем обычно.       От него самого зависит ничтожно малая частичка жизни космического корабля, без которой, пусть и не идеально, но будет обеспечено полное функционирование.       Одна ошибка, которые он совершать не любит, может лишить его всего.       — Не завтракаешь? — слышит Спедак за спиной и вздрагивает.       — Потом, — отвечает он невесть кому.       Случившееся при прошлом перелете оставило на нем след не только внутри, но и снаружи. При аварийной посадке один из осколков попал в левый глаз. К следующему отправлению в бескрайний космос рана не затянулась, поэтому Спедак вынужден носить черную повязку, а под ней бинт с мазью.       Теперь его обзор ограничен почти наполовину. Он только учится уживаться с этим ранением и никак не может признать, что это по-настоящему.       Однако уже прекрасно осознает, насколько ненавидит этот недостаток.       Пострадал не только он, но и его безупречная точность.       Человек, к которому Спедак стоит спиной, замечает среди волос тонкую ниточку повязки, и пазл складывается. Он понимает, но больше ничего не говорит — уходит, оставляя Красного в необходимом ему одиночестве.       Изолированный космический корабль — отличная среда для распространения слухов. Они как зараза. Стоит какому-нибудь алчному всезнайке оказаться в одном помещении с обычными людьми — и они рано или поздно заразятся. Разница только в том, как организм — разум — реагирует на хворь. Кто-то просто носитель, но не болеющий, а кто-то болеет и распространяет.       Человек может сказать, что является только носителем. Ему совершенно плевать на слухи. Он слушает, запоминает, анализирует, сопоставляет между собой, что порой бывает сложно.       Ему известно, что не так давно произошла аварийная посадка одного космического корабля. Четырнадцать трупов и один выживший, который попрощался с полноценным зрением, но, благо, не жизнью.       Судно столкнулось с крупным астероидом, пока члены экипажа спали. Произошла утечка кислорода. Первым это заметил Спедак и, чтобы избежать лишней паники, определил, что кислорода должно было хватить для возвращения и экстренной посадки. Он закрылся в навигации и самостоятельно направил корабль обратно на Землю.       Но не просчитал одного — в навигацию кислород подается отдельной системой вентиляции, почти напрямую, и она не была задета.       Он был слишком озабочен спасением экипажа, но не позаботился о его сохранности. Панель навигации после столкновения перестала быть доступной, и достать кислородные маски стало невозможно.       Еще до того, как Спедак приблизился к орбите, все члены экипажа задохнулись.       Это все, к чему Человек пришел, исходя из услышанных за все время историй. Некоторые говорят, что Красный преследовал эгоистичную цель — выжить самому любой ценой, а другие списывают все на несчастный случай. Неверящих во вторую версию больше.       Человеку что-то подсказывает, что пока он сам не узнает правду от единственного выжившего, приукрашенные версии других так и будут пустым звуком.       Он знает — Спедака экипаж не примет.       Это издевательство — снова отправлять в стаю раненную особь, виновную в гибели прошлой стаи. Но что, если особь сама выбрала такой путь?       Они встречаются снова, в коридоре. Молча проходят мимо друг друга, опустив глаза. Человек на мгновение чувствует запах медицинского спирта, который сразу теряется среди запахов сырости и пыли.

───────────────

      Сначала Человек думает, что красный моргающий свет и странный машинный голос ему снятся, а потом открывает глаза. Дверь в его комнату открыта, хотя он точно помнит, как запирал ее. Скоро до него доходит — посреди ночи кто-то нажал кнопку срочного собрания.       Еще не до конца проснувшись, Человек застегивает серую униформу и бредет в столовую, в которой собрались все, кроме него. Он ищет взглядом Красного и встает рядом, по левую сторону.       Помещение озаряется нормальным светом, а заевшая в ушах фраза перестает повторяться.       — Мы не видели только тебя с момента взлета, — со сложенными на груди руками констатирует Синий, глядя на Красного.       Спедак не реагирует, ждет, когда тот скажет что-то еще, способное прояснить ситуацию и то, зачем их подняли посреди ночи. Посреди бесконечной ночи космоса.       — Меня в чем-то подозревают? — он не выдерживает натянутой тишины и направленных на него взглядов.       — Ситуация повторяется, только теперь кто-то решил действовать не по-крупному. Это же ты убил Сиреневого в нижнем реакторе?       — Он все это время был в администрации, — вмешивается Человек, опираясь руками на стол. Почему во время срочного собрания заведено стоять, а не сидеть?       — А потом?       Человек смотрит на Спедака, но тот его не видит из-за слепого пятна.       — Я осмотрю труп, — наконец оживляется Серый и, больше не желая оставаться в этой комнате эмоциональных пыток, удаляется из столовой.       — Как можно так легко относиться к убийству на корабле? — спрашивает Человек, оглядывая их практически не встревоженные лица. Может, просто не проснулись, а может, и без того видели в своей жизни достаточно.       — Потому что все и так понятно. Среди нас убийца.       — И что мы будем с этим делать?       — Решим что-нибудь путем голосования. Я голосую за то, чтобы выкинуть его отсюда нахрен.       — Я поддерживаю, — глядя в пол, произносит вдогонку Светло-зеленый.       Что-то здесь не чисто. Что именно — Человек понять не может. Но нечто он определенно чувствует. Интуиция обманывает редко, чаще всего просто насылает загадки без ответа.       — Я буду следить за ним. Всегда. Если я умру — тогда вы знаете, что делать, — говорит он напоследок, а затем отправляется в нижний реактор. Тот неожиданно оказывается не заперт.       Человек вновь замечает спину Спедака, а потом и труп перед ним, брошенный прямо на выступающую часть мотора.       — Не лучше ли было запереть дверь?       — Так будет больше подозрений, — сухо отвечает Спедак, но думает совсем иначе.       «Экипаж уже сваливает все на меня. Прятаться, когда я невиновен, не вариант. Раз убийца так заморочился с местом и временем убийства, уже бы нашел способ избавиться от меня, списав на самоубийство из-за чувства вины. Вероятность убийства при закрытой двери составляет 87%. Если же дверь оставить открытой, кто-нибудь убедится, что мне нечего скрывать. Вероятность убийства — 13%, только если виновником окажется Серый».       Теперь Спедак может быть наполовину спокоен, что не распрощается с жизнью здесь и сейчас. Настоящий убийца не стал бы задавать лишних вопросов.       — Ты левша? — спрашивает он, оценив брызги крови.       — Нет.       — Значит, не причастен к этому.       Человек так и остается стоять в дверях, но наблюдать за происходящим не хочет. Запах крови ему отвратителен, как и вид мертвых тел. Он поворачивается спиной к реактору, опирается плечом о стену и смотрит в темный длинный коридор.       — Почему ты здесь? — все-таки спрашивает Спедак, пока изучает содержимое карманов убитого.       — Понравится тебе это или нет, но теперь я всегда буду там, где ты.       Молчание повисает между ними. Человеку что-то подсказывает, что ответ на неозвученный вопрос необходим.       — Я знаю, что на такое ты не способен, поэтому вызвался постоянно быть рядом, чтобы не было ложных обвинений. Если найдут мой труп, то… — он саркастично усмехается, опускает голову и трет глаза.       Спедак вытаскивает из кармана ключ-карту и клочок скомканной бумаги.       Брызги крови на правой части стены указывают на то, что убивали левой рукой. Ему не хватит сил снять тело с мотора, поэтому рану он осмотреть не может.       — Какие идеи, детектив?       «Детектив» встает рядом с Человеком, лицом к нижнему мотору, чтобы охватить все пространство взглядом.       — Если отследить, во сколько Сиреневый выходил из комнаты, идей будет больше.       — Тогда пошли.       Человек ждет, когда Спедак отправится в комнату администрации, и только потом трогается с места сам, держась по левую сторону.       Он, как принявший роль личного телохранителя, стоит в дверях, смотрит, как главный подозреваемый быстро клацает по панели, а затем замирает. Человек подходит ближе, но уже с другой стороны, чтобы его могли видеть.       — За все время выходил только он, значит, — говорит он больше сам себе, чтобы закрепить в голове информацию. — А есть сосед по комнате?       — Согласно данным, да. Но на эту ночь Сиреневый был один как в комнате, так и в нижнем моторе.       — Может, кто-то заранее назначил с ним там встречу?       Спедак мотает головой и убирает руки с панели.       — Мы уже не узнаем, кто это.       По неизвестным ему самому причинам Человек чувствует нечто гадкое внутри, что-то, что скользко перекатывается и чавкает, будто ступая по илу. Оно не дает покоя, как следователь не может успокоиться из-за нераскрытого дела, улики которого буквально перед носом, но все не то.       — Давай оставим до завтра. Будет лучше, если ты первое время переночуешь у меня.       Спедак против, но принимает это как необходимость. Клочок бумаги и ключ-карту Сиреневого он забирает с собой.

      ───────────────

      Ото сна пробуждает тихий, но настойчивый звук. Он повторяется ровно три мучительных раза и замолкает. Человек с трудом открывает глаза и прислушивается.       Он любезно освободил товарищу по комнате первый ярус — для его же удобства, и сейчас в очередной раз убеждается в правильности своего выбора. Повернув голову, он следит за тем, как уже проснувшийся до своеобразного будильника Спедак медленно облачается в униформу, перекрывая плотной тканью багровые раны, которые все еще выглядят страшно.       Кожа вокруг только-только затянувшихся ран воспаленная, красная, но не краснее крови на перебинтованном плече. Человеку становится его действительно жаль. Нужно быть последним мудаком, чтобы, не дав члену экипажа восстановиться, снова отправлять в далекий путь не рутинно работать, а сквозь зубы страдать.       Истерзанный и морально, и физически, Спедак умудряется держать эту боль под контролем, настолько, что даже не меняется в лице. Все такой же холодный уставший взгляд, направленный невесть куда — он словно смотрит сквозь стены корабля, в бездонный космос, где так же холодно и безжизненно.       Человек отворачивается и закрывает глаза, не желая тревожить товарища, но увиденное не оставляет мечущиеся мысли в покое. Он ловит одну из них и обещает себе, что посмотрит в глаза организаторам компании, виновных в этом.       Сколько бы он ни ждал сигнала, когда можно наконец проснуться, ничего не было. Он снова незаметно глянул вниз и никого не заметил.       Со второго яруса единственное, что Человеку не разглядеть — первый ярус, на котором он и находит Спедака, засевшего за книгой.       — Не просыпаешься по будильнику? — не поднимая глаз, но отвлекаясь от чтения, спрашивает Красный.       Не найдя слов, более подходящих для правдоподобной лжи, приходится отвечать как есть.       — Я… ждал тебя.       — Остальные скоро начнут думать, что ты в самом деле мертв, если не поторопишься.       Человек принимает это как должное, спешно влезает в серую униформу, осторожно застегивает до самого горла.       — Нам надо искать левшу, правильно?       Случившееся вчера не выходит из головы. Такое в принципе трудно пропустить и переключиться на что-то другое. Члены экипажа, как и они вдвоем, пусть и продолжат работать как прежде по четкому расписанию, но не скоро смогут расслабиться.       — Необязательно, — помолчав, сухо отвечает Спедак, пока перелистывает страницу, кладет ляссе между страниц и закрывает книгу. — Оставлять такие явные улики было бы очень глупо. Но следить за левшами лишним не будет.       — Созывать собрание, чтобы спросить напрямую… Плохой вариант. Я прослежу за тем, как остальные выполняют свою работу.       Отложив книгу под подушку, Спедак поднимается и встает у двери, сцепляет руки за спиной.       — Из всех нас левша только Фиолетовая.       — Как ты узнал?       Человек выходит из малюсенькой душевой комнаты с мокрыми черными волосами после умывания и, встретившись с ожидающим взглядом, открывает своей ключ-картой дверь, пропуская товарища вперед.       Они не договариваются, что будут делать в первую очередь, но следуют общему плану. Спедак запомнил, что на время этого путешествия связан не просто с малозначительным членом экипажа, каким сам является, а со штурманом, ответственным за корабль. Так, наверное, даже лучше. Сохранность корабля не только в руках Человека, но и в его тоже. Возможно, это поможет не совершать прошлых ошибок снова.       Человек послушно следует за ним в навигацию, огибая комнату О2. Красный замечает там Зеленого, который так занят своим делом, что даже напевает что-то себе под нос. Знакомая мелодия, но он не может вспомнить, когда и где слышал ее.       Пока Серый садится в кресло и мастерски клацает переключателями, от которых весь корабль начинает вибрировать то сильнее, то слабее, Спедак опирается поясницей на панель управления, складывает руки на груди и смотрит в коридор.       Разглядывать космос ему не то чтобы надоело, дело в другом. Космос — вещь настолько родная и холодная, что он любит наслаждаться им в одиночестве.       Или же причиной тому нежелание смотреть на злосчастную панель управления, на которую не взглянешь, не посмотрев в пучину космоса за стеклом.       Быть здесь Спедаку в принципе неуютно, но терпимо. Стены будто сжимаются, оставляют меньше воздуха и пространства, и он немо соглашается на такой исход.       — Все в порядке, — развеивает тишину Человек, не понимая, что чувствует. Начиная с того момента, как он предложил единственному выжившему место под своим крылом, что-то большое и тяжелое мешает ему чувствовать себя свободно. Присутствие товарища по комнате рядом словно душит его, обволакивает легкие пылью и сожалением, взявшимся невесть откуда.       Порой это чувство сильнее, порой — слабее, но паршиво одинаково, и дело не в убийствах на корабле.       — Скоро завтрак. Пойдешь?       Пульсирующая боль в плече затихает, а вихрь отвлекающих мыслей сводится на нет. Спедак не сказал бы, что становится лучше, но слова товарища его успокаивают. Ненамного.

      ───────────────

      Больше, чем половину порции безвкусного пюре с сухими ломтиками мяса на пару, Красный запихнуть в себя не может. Он лениво потягивает апельсиновый сок, рассчитывая, чтобы хватило до того, как Человек все съест.       Самое его нелюбимое — общие завтраки, обеды, ужины, да вообще любые сборища. Взгляды, шум, атмосфера — все это не вызывает никакого аппетита, пусть желудок и просит съесть хоть чего-нибудь. Он понимает, что для улучшения состояния нужна энергия, которую можно взять только из еды, но хочет ли он, чтобы стало лучше?..       В один момент вдруг наступает темнота, такая, что не видно и собственных рук. Сперва Спедак думает, что потерял сознание, но тело не обманывает — он все еще сидит на месте, держит спину и стеклянный стакан.       Он чувствует прикосновение к рукаву униформы, а затем и к ладони. Человек убеждается, что его товарищ все еще перед ним.       — Видимо, мы остались без света.       Члены экипажа, разбросанные группками по столовой, превращаются в шумную толпу, где каждый спрашивает друг у друга, в чем дело.       — Мы разберемся! — успокаивает их Человек и поднимается с места. — Красный со мной.       По стуку подошвы Спедак понимает, что нужно тоже подняться. Чужая ладонь вновь цепляет его за рукав и тянет в сторону, на что он реагирует и идет в знакомом направлении — к электрощиту.       Ему все еще чуждо постоянное присутствие рядом Человека, но он не возражает. В чрезвычайных ситуациях, как сейчас, он не в состоянии справиться в одиночку, и может, навязанная компания к лучшему.       По пути Спедак тормозит товарища, который слишком торопится на поворотах. Один несчастный сантиметр может лишить их ориентации в пространстве.       Они просачиваются в отсек электричества, где, благо, электрощиток указывает свое местоположение маленькой тусклой красной лампочкой.       Он перестает чувствовать тяжесть чужой руки на запястье и приближается к щитку, открывает его и слышит скрежещущий звук закрывающейся двери.       — Это не я, — тихо отвечает на незаданный вопрос Человек, озираясь.        Спедак вздыхает, сильно-сильно жмурится и ощущает в левом глазу острую боль. Все по-настоящему, а он так хотел, чтобы это был страшный сон. Но ему еще есть на что надеяться — он уже умер, и все, что происходит сейчас, всего лишь необходимые испытания перед долгожданным раем. Ну, или адом. Он готов оказаться хоть где-нибудь, лишь бы не здесь.       — Тогда помоги мне. Я не понимаю, в чем проблема.       Конечно же, он врет. Перегорел кабель, и его нужно заменить новым. Делать особо нечего, но боль настолько сильная, что он не может сосредоточиться на чем-то одном. Человек тихо подходит ближе, и Спедак направляет его руку к оголенному проводу, что все еще пахнет гарью.       Тот все понимает, шарит по металлическим стеллажам и наощупь находит коробку с проводами.       — Какой разъем?       — Круглый.       — А на второй стороне?       — Они с обоих концов всегда одинаковые.       Человек уже начинает чувствовать себя беспомощным, но вовремя отгоняет сомнения. Провод найден. Он возвращается к товарищу, едва справляясь с отсутствием воздуха в тесной комнате и бешеным сердцебиением. Несмотря на легкую дрожь, он все-таки соединяет два конца. Спедак тянет за рычаг и подключает питание. Корабль начинает гудеть, свет включается.       — Никого здесь больше нет, — осмотрев все вокруг, обеспокоенно говорит Серый, — но почему двери не открываются?       — После выключения света их первично надо открывать вручную. Потом будут работать как обычно.       Как бы невзначай Спедак проводит пальцами по щеке, проверяя, нет ли крови под глазом, а затем смотрит на Человека, который нервно дышит и не находит себе места.       Серый чувствует этот взгляд, от которого еще неспокойнее. Порой он жалеет, что испытывает куда больше, чем другие люди, и даже чужая боль для него — как своя.       — Боишься темноты?       Ответа не следует, да и нужен ли он вообще? Красный все понимает и так, и удивляется. Тот, кто вел его почти через весь корабль, сквозь тьму, на самом деле безумно боится той неизвестности, которую прячет за собой внезапная темнота.       Есть разница между тьмой необходимой и нежданной. Когда пора спать, Человеку спокойно засыпается без света. Но когда освещение вот так выключается, становится действительно не по себе.       Спедак, не думая, поднимается, прислоняется спиной к стене, ожидающе глядит на Человека, который сквозь страх садится на пол рядом с ним.       — Скоро нас откроют, — Красный как может старается утешить товарища. — Я рядом.       Слова о том, насколько долго это продлится, застывают у Серого в груди комом. Он понимает — вопрос прозвучит наивно и по-детски, но со страхом ничего не поделать. Пусть ему и не страшно сейчас, следы, которые это чувство оставило, остались внутри.       Он прислоняется плечом к здоровому плечу товарища, как бы прося разрешения, и когда не чувствует сопротивления, кладет на него голову.       Спедак чувствует щекой мягкие волосы, как они щекочут кожу. Он не сторонник таких авантюр, но делает Человеку поблажку. Раз они связаны, то должны так или иначе поддерживать эту связь.       Ему впервые тепло и некомфортно одновременно, и вызвано это взаимодействием не с кораблем, а с членом экипажа, с которым он вынужден делить комнату. Обычно он предельно спокоен, когда чувствует жар от двигателей, опаляющий лицо, или тишину на другом конце корабля, куда не достает шум реактора.       По-особенному непривычное времяпровождение заканчивается, когда Человек поднимает голову и смотрит на дверь, будто что-то чувствует. Скоро им слышатся шаги, а затем и звук открывающейся двери.       — Спасибо, что не забыли нас здесь, — сразу оживляется Серый, поднимается вполне уверенно и подает руку помощи товарищу.       — Да не за что, — бубнит Розовая и удаляется открывать следующие двери.       — Надо проверить системы.       — Тоже об этом подумал.       Спедак следует за Человеком, бегло осматривает каждый коридор, пока чуть не впечатывается в спину товарища, который остановился прямо у навигации. Выглянув из-за чужой спины, он видит труп, свернувшийся в позе эмбриона у окровавленного кресла.       «Ты спрашиваешь без слов. Я отвечаю без звука».       Они не сразу замечают смазанные капли крови прямо под ногами. Красный видит это только когда осматривает помещение. На коричневой униформе умершего трудно заметить высохшие багрово-красные следы смерти.       Он кивает Человеку, требуя проверить показатели на панели управления, а сам садится у трупа, переворачивает тот на спину и расстегивает униформу до пояса.       — Он ничего не успел сделать. Все в норме.       «Тогда почему он пришел именно сюда и чего хотел?» — спрашивает сам у себя Спедак, перебирая всевозможные варианты в голове.       Коричневый умер мучительной смертью. Характерная синюшность губ при еще не окоченевшем теле указывает на токсин, что подтверждается недавними судорогами пальцев.       «Значит, отравили во время завтрака. Доступ к препаратам в медотсеке есть лишь у трех членов экипажа. Бордовый слишком глуп, чтобы рассчитать точную дозировку — жертва умерла бы быстрее. Оранжевой не хватило бы смелости вытащить из медотсека что-либо и особенно подмешать в напиток. Остается только Белый, но мотив не ясен».       Спедак вовремя реагирует и хватает запястье товарища, не давая ему приблизиться к трупу.       — Я тоже хочу посмотреть.       — Не дыши рядом.       Какое-то время Человек непонимающе глядит на него, а потом полушепотом отзывается:       — О, черт…       Он сразу же смотрит на вентиляцию и издалека заглядывает меж ее прутьев. Пусто. Воздух не отравлен.       «Я не могу исключать из числа убийц и его, но вероятность вины Серого — 13%. Недостаточно».       — Вдруг самоубийство? — тихо спрашивает Человек.       — Возможно. Нужно созвать всех и предупредить.       — А еще кому-то придется утилизировать токсичный труп.       Спедак поднимает голову и неодобряюще смотрит на не теряющего энтузиазма Серого.       — Когда все идет не по плану, хотя бы посмейся, приятель.       С тем же взглядом он провожает его в столовую и снова возвращается к телу. У него около минуты, чтобы найти еще улики. На ладонях есть мелкие царапины, но не похожие на следы самообороны. Скорее всего, осколки маленького стекла впились в руку при открытии ампулы с нейротоксином.       Коричневый умирал, повернувшись лицом к двери — возможно, звал на помощь, чувствуя свою кончину с минуты на минуту.       «Время смерти совпадает с моментом отключения света. Убийце легко заменить исправный кабель на неисправный и просчитать, когда тот выйдет из строя, или же испортить его самостоятельно. Слишком удобно для случайности. Все члены экипажа психологически устойчивы, ведь это необходимый этап для приема на работу. Шанс убийства — 92%. Учитывая, что отсутствуют следы борьбы, вероятность самоубийства — 8%».       Стоит Спедаку подняться, комната заливается красным светом. Сопровождаемый безжизненным женским голосом, он оказывается в столовой, где почти все собрались.       — Мы с Красным обнаружили труп в навигации, как только были освобождены из отсека электричества. Кто-нибудь был там до нас?       — Я проходила мимо, просто открыла дверь и ушла дальше, — оповещает Розовая, глядя на остальных членов экипажа.       — Когда это было? — вмешивается Спедак.       — Да вот совсем недавно, минуту назад или около того…       — И ничего не заметила?       Розовая мотает головой в растерянности.       — Я приложила ключ-карту, и пока дверь открывалась, ушла. Я не заглядывала внутрь.       «Странно. Если она знала, что двух членов экипажа не достает, проверяла бы каждую комнату. Отсек электричества она проверила, как минимум задержалась у входа. Или она знала, что мы именно там? Невозможно. Панель администрации не загружается так быстро после выключения света».       — Это мы отправили ее открыть двери, — говорит за всех Синий.       — Почему одну? — Спедак не унимается, пытаясь понять, что к чему.       На этот вопрос ни у кого не находится ответа. Розовая широко распахнутыми глазами глядит на того, кто скомандовал ей идти одной — якобы это общее решение, якобы так будет лучше для всех.       «Она и не возражала. Значит, доверяла Синему».       — Где были остальные?       — Я оставался в столовой, ждал, когда все образуется, — говорит Бордовый, после которого большинство повторяет то же самое.       «Они не могут доказать, точно ли в их числе был тот или иной член экипажа. В кромешной темноте даже крохотные иллюминаторы не позволяют увидеть хоть что-то».       В космосе нет ни капли света, если солнце вдали.       Звезды здесь не сияют. Они просто ждут.       — А ты? — Светло-зеленый поднимает голову и показывает пальцем на Человека. — Где ты был?       — Нас заперли в отсеке электричества.       — Нет, до этого.       — В навигации.       — Мы были вдвоем в навигации, — вмешивается Спедак, пусть и не видя с левой стороны товарища, но зная, что он там, стоит, в привычной манере спрятав руки в нагрудном кармане.       — Значит, вы последние, кто там был, и там же обнаружили труп.       Спедак выжидающе молчит.       Молчание клубится невидимым туманом между ними и давит на затылок. Или это снова обострилась головная боль. Ему следует меньше перенапрягаться, но что-то подсказывает, что в такой обстановке это невозможно.       — Кто-то из вас покрывает убийцу. Либо ты, — Светло-зеленый указывает на Красного, а затем менее уверенно на Серого, — либо ты.       — Манипулировать слабым легче, — поддерживает Розовая, недобро глядя на Серого.       Спедак не любит чувствовать что-то, что выбивает его из колеи, что он не может контролировать. Его словно опустили на секунду в кипящую воду, и нестерпимые ожоги моментально покрыли кожу.       Человек не успевает возразить. Толпа начинает шуметь.       — Я бы отдал свой голос за то, чтобы избавиться от предполагаемого убийцы, — начинает Синий, как тот, кто непонятно чем заслужил всеобщее доверие.       — И я тоже, — поддерживает его Зеленый.       Слышать о своих слабостях Спедаку не привыкать, но как бы равнодушно он ни относился к ним, порой сердце берет контроль над холодной головой. Чувства обжигают его, и непонятный ком встает в горле. Он может его преодолеть, но не считает это нужным. Люди, которые слепо верят словам, не поверят чему-то кроме них, особенно от того, кого считают «слабым».       — Кто за?       Синий высоко поднимает руку и смотрит на остальных.       Шестеро следуют его примеру.       Спедак не в их числе.       «Выбросят Серого за пределы корабля или нет, зависит не только от меня. Шестеро проголосовали «за», семеро отказались».       — Да ты просто боишься. Ну, давай. Хочешь, будешь ходить с нами, подальше от этого?       Не увидев вообще никакой реакции, Синий опускает руку и ругается себе под нос.       Человек чувствует, как внутри будто сначала извергается вулкан, обжигая магмой внутренности, а затем сразу же наступает затишье. Он смотрит на безучастного в этом процессе Красного и не знает, что сказать.       Но им и не нужно слов. Достаточно взгляда, пустого и отстраненного, с которым Красный смотрит на Человека.       В столовой им больше делать нечего.

      ───────────────

      — Я впервые оказался в этом дерьме! — восклицает Человек и падает на кровать, даже не раздевшись. — А тебе, наверное, не привыкать, да?       Приняв и это за колкость в свою сторону, Спедак, не торопясь, проходит вглубь комнаты, становится спиной к собеседнику и аккуратно снимает униформу. Ему уже не терпится избавиться от всего, что на нем надето: униформы, чужих слов, недоверчивых взглядов.       — Подожди…       Человек тут же поднимается, подходит ближе и не знает, с какой стороны лучше взяться за края красной униформы, на которой образовался едва заметный такой же красный след.       — У тебя кровь.       Странно, что Красный не почувствовал этого раньше. Боль в плече постоянно преследовала его, пришлось научиться не замечать. Он стоит на месте, лишь повернув голову в сторону, чтобы контролировать каждое чужое движение. Человек осторожно припускает с его плеч униформу и видит насквозь пропитанную кровью повязку.       — Лучше присядь, я сейчас сделаю что-нибудь.       Спедак чувствует, как отрицание наполняет грудь, но одновременно понимает, что рано или поздно это должно было произойти. Вечно скрывать свои слабости не получится при тесном контакте с кем-то, как бы ни старался. Он таки садится на кровать в позе лотоса и сутулится — так меньше болит.       Ему уже достаточно пришлось скрывать частичное функционирование левой руки, что мешало ране затянуться. Он даже находит плюс в том, что притворяться перед товарищем по комнате больше не придется, пусть это и воспринимается им как собственное поражение.       Повозившись в аптечке, Человек перемещает физраствор, пару пачек бинтов и ножницы на свою кровать.       — Если будет больно, дай мне знать, — тихо произносит он, чтобы не доставлять еще большего дискомфорта.       Он осторожно разрезает туго замотанные бинты на плече, старательно обходя рану, скоро обнажает ее. Глубокий порез все еще кровоточит, и Человеку кажется, что он даже видит мышцы и пульсирующие вены, которые не задело. Завороженный ужасом, он медлит, сглатывает.       — Надо бы зашить ее, — мысли вслух. Хирург из него как из рыбки леопард. Самостоятельно решиться на такую процедуру он точно не сможет. Все, что в его силах — бережно обработать края рваной раны, стереть кровь с воспаленной кожи. Во избежание повторного сильного кровотечения, Человек накрывает рану толстым слоем сложенного во много раз бинта, а уже затем фиксирует, перевязывая все плечо.       За все время Спедак не издал ни звука. Пульс не увеличился ни на единицу. Он тщательно контролирует дыхание и свое тело.       — Почему ты не проголосовал за меня?       Выражение лица Красного не меняется, но сменяется поток мыслей. Теперь он сконцентрирован не на маскировке боли, а на вопросе, что помогает отвлечься от жгучего ощущения в плече намного лучше.       Это глупый вопрос, на который он, как бы удивительно для него самого это ни было, хочет ответить.       — Знаю, что это не ты.       Человек крепко завязывает небольшой узелок на лопатке, оглаживает рану, чувствуя подушечками пальцев почти обжигающее тепло.       Спедак позволяет ему себя касаться даже просто так, без надобности и повода, уже смирившись. Если так должно быть, то пусть будет.       — И я тоже знаю, что не ты виновен в гибели экипажа.       — Ты прав — мне не привыкать, — язвительно отзывается Красный.       — Ты никогда не задумывался, что за груз у нас на корабле? — уже более бодро спрашивает Серый, садясь рядом с товарищем. — Я не нашел никакой информации об этом, да и от других не слышал.       — Разве это не то, о чем мы не должны знать?       — Тебе не кажется это странным?       «Я в самом деле никогда об этом не задумывался. Цели корпорации, которая буквально приютила меня, никогда не были приоритетом. Я просто выполнял свою работу и отвечал за сохранность груза даже ценой всего экипажа. Возможно, даже ценой собственной жизни».       — Тебе нужно отдохнуть. И желательно не напрягаться, — Человек вяло улыбается, любезно поднимается с чужой постели и карабкается к себе.       Скорее бы этот день кончился.       Открыть глаза завтра утром — если здесь вообще применимо понятие завтра, вчера и сегодня, — будет благословением с небес.

───────────────

      Спедак просыпается посреди ночи, но не от будильника. Тянется к планшету и видит, что на часах около трех ночи. Как бы он ни хотел насладиться тишиной спящего корабля, пора подниматься.       Сейчас не время вставать — члены экипажа заперты в своих комнатах и видят сны, которые куда красочнее темноты космоса. Идеальное время, чтобы оторваться на мгновение от людей, своего напарника, и дать мыслям долгожданный покой.       Плечо все еще болит, и несмотря на вечерние наставления Человека, Красный спешно, но как можно тише надевает униформу, смотрит на второй ярус, убеждается, что товарищ спит, и покидает комнату. Он надеется, что глухой звук открывающейся двери не потревожит его сон.       Путь его лежит через столовую в комнату администрации. Только там Спедак может отследить маршрут Розовой со всеми временными промежутками. Это может как исключить ее причастность к убийствам, так и сделать убийцей или его сообщницей.       «Почему не с Серым? Что ж, не хочу лишней его болтовни и долгих объяснений. Утомляет».       Он останавливается, когда до входа в столовую остается лишь шаг. Тихо, но в то же время очень оживленно кто-то рассказывает обо всем случившемся, сидя за столом. Спедак, оставаясь в темноте и, надеясь, что она скроет его от чужих глаз, выглядывает из-за угла и видит Синего. Тот жестикулирует, бурно что-то объясняет, но все в пустоту. Перед ним никого нет.       «Всем нам сейчас нелегко», — с этими мыслями Красный оставляет его позади и сворачивает в комнату администрации. Чувство ностальгии приятно отзывается в груди. Это единственное место, где он может держать все под контролем. Если бы его спросили, хочет ли он вернуться домой, он бы сказал, что его дом именно здесь.       Ладони сами тянутся к панели, словно он наркоман и нужна новая доза вибраций корабля под кончиками пальцев. Спедак медлит, вдыхает воздух с пылью, затем-таки перематывает запись назад, следит за розовым человечком на экране и одновременно за временем открытия дверей вручную. Вот Розовая движется из столовой, открывает О2, а потом навигацию. Дальше должен быть открыт коридор в отсек связи и склада.       «Время открытия двери в навигацию — 11:15. Дверь в коридор открыта в 11:17. Слишком маленький промежуток».       Он сопровождает путь розового человечка взглядом от начала и до конца.       «Все это время Коричневый был в навигации. Так как он был уже мертв на момент открытия двери, его значок перестал отображаться».       Спедак начинает ненавидеть устройство корабля всем своим ледяным сердцем, которое пока еще чудом способно чувствовать. Звучит логично — при отключении света панели не записывают никакую информацию в себе и возобновляют работу только при подключении электроэнергии, но для Красного это буквально крах.       Он не может сложить в голове информацию так, чтобы она сошлась в одной точке. Теории постоянно приводят его к разным выводам, что раздражает не на шутку. Он держит все напряжение в себе и надеется, что оно уйдет, когда появится больше фактов.       Но что делать сейчас, когда изнутри разъедает?       Абсолютно пустой головой и сердцем, Красный покидает комнату администрации, как вдруг слышит тихие шаги позади. Если это Синий, то нужно убираться как можно скорее.       Спедак оборачивается, узнает темные глаза Человека, с которыми встретился своими. Человек же поднимает открытые ладони вверх в жесте «сдаюсь» и роняет нож, который шумно приземляется на пол. Это режет слух и заставляет их обоих зажмуриться. Теперь Красному деваться некуда. Воссоединение произошло, и им стоит держаться вместе. Он подбирает нож, толкает Серого в плечо.       — Мы об этом не договаривались. Что ты здесь делаешь? — шипит Спедак, указывая на нож в своей руке. — Теперь здесь и мои отпечатки тоже. Если хочешь, чтобы нас обоих выкинули за борт, ты этого добился.       — Впервые слышу, чтобы ты говорил… так много и грозно.       Нож теперь в руках Человека, грубо всучен Красным, который складывает руки на груди и все еще ожидает ответа.       «Мы ни о чем не договаривались», — успокаивает себя Спедак и считает, что они квиты.       — Можешь мне не верить, но я всего лишь хотел открыть все эти ящики, посмотреть, что в них.       — Тогда откуда нож?       Человек сначала молчит, вертя в руке нож, а затем продолжает.       — После первого убийства я забрал его из кухни. Там, в самом первом ящичке, если пробраться и поискать, таких полно. Они тупые, — он показательно проводит лезвием по своим запястьям, где не остается ни царапинки.       Спедак молча наблюдает за этим и наконец замолкает.       «Еще никого не убили ножом, тем более тупым. Но он странный. Очень».       Его удивляет больше не это. Человек вышел из комнаты в одних шортах, напоминающих тряпье.       «Температура тела, вероятно, уже упала до 36.5 градусов, если он ошивается здесь больше пятнадцати минут».       Со взглядом, наполненным злобой и нетерпением, которые редко можно увидеть в глазах цвета аметиста, Красный кивает на ящики и прислоняется здоровым плечом к стене, так, чтобы его на всякий случай не заметил еще кто-то, случайно решивший пройтись на ночь глядя. Человек сразу же склоняется над одним из ящиков и поддевает ножом крышку, которая с трудом поддается манипуляции.       — Слушай, пахнет оно… замечательно, конечно.       Спустя минуту мучений он все-таки поддевает крышку так, что можно просунуть несколько пальцев. Оторвав ее, он светит фонариком внутрь и ужасается.       Спедак подходит ближе и замечает наполненные кислородом и вязкой жидкостью пластиковые пакеты, внутри которых плавает нечто змееобразное, маленькое и очень юркое.       — Не могу поверить… Это инопланетная форма жизни?       — Инопланетян не существует.       — Тогда что это? — возражает Человек и отмахивается от зловонного запаха, пока смотрит на как всегда задумчивого напарника. Он удивляется, как этот запах не заметили остальные члены экипажа.