Место под солнцем

Вы состоите из тонких нитей И я состою Разницы нет в том, что вы решите Я остаюсь Вы состоите из тонких нитей И я состою Разница в том лишь, чего вы хотите А я боюсь

      — Ты не замечал вчера ничего странного?       Раннее утро встретило их очередным сюрпризом. Они оба долго не могли заснуть, разговаривая и строя теории. Все-таки договорившись разбудить друг друга следующей ночью, чтобы проверить остальной груз и не вызывать ни паники, ни подозрений, они провели все оставшееся до будильникая время в безмолвной темноте.       Спедак наблюдает за тем, как Синий расползается по полу прямо под ногами в посмертной конвульсии.       Сглотнув, Человек отшатывается назад.       — Нет.       Уже умерший член экипажа непроизвольно двигает руками, ногами и даже пальцами, но очень вяло. Красный, не брезгуя, присаживается на корточки и осматривает тело на наличие чего-нибудь подозрительного.       Вены на оголенных частях тела, особенно на руках, вздутые и потемневшие. Второе характерно для трупа, а первое — нет. Кровоток останавливается и вены не могут больше расширяться, притом настолько сильно.       Прижав пальцы под нижней челюстью, Красный ждет около минуты, а потом убирает руку и больше Синего не трогает.       — Сто восемьдесят ударов в минуту.       — Но он же… Разве он не умер?       — Умер. Что-то другое заставляет его жить. Мозг уже мертв, — в подтверждение своим словам Спедак размыкает веки якобы умершего пальцами и вглядывается. Зрачок не реагирует на свет.       — Ты явно не человек, — Серый искренне удивляется чужой смелости и холодному рассудку, которыми в очередной раз обжигается, словно кипятком. От слишком холодного или горячего руку одергивают обычно одинаково. Больше от неожиданности, чем от боли.       — Я приму это за комплимент. Тащи его в медотсек. Будем смотреть, что с ним не так.       — Ты же это… не серьезно?       Человек ловит взгляд аметистовых глаз и понимает без слов. Ответ ему не нужен. Он молча, с опаской, поднимает едва шевелящийся труп, не прижимая к себе, и несет в нужном направлении.       Вооружившись планшетом, Спедак блокирует все двери за ними, чтобы исключить лишние взгляды. Им повезло выползти из комнаты за полчаса до выхода остальных членов экипажа.       «У меня, как инженера, нет права контролировать корабль. Но у Серого есть, и он, кажется, не против, что я использую его планшет. Ну, или шанс его протеста ничтожно мал. Это сыграет мне на руку».       Едва справляясь с ужасающей ношей, Человек взваливает Синего на кушетку и часто дышит. Двери за ними закрываются на удивление тихо. Не то, что все остальные.       — Его нужно раздеть.       — Я все понимаю, но это уже какой-то абсурд…       — Это могу сделать и я, но тогда на вскрытие уйдет больше времени. Как думаешь, как скоро остальные заметят, что дверь медотсека заблокирована, и начнут ломиться сюда?       Человек молчит, а затем все-таки склоняется над Синим, избавляет его от униформы и всего остального под ней.       — Восемьдесят процентов?       Спедак отвлекается от дезинфекции скальпелей и пялится в жемчужно-белый экран перед собой. Он соврет, если скажет, что сейчас не улыбается, не в состоянии скрыть приподнявшихся уголков губ.       — Близко.       — Насколько?       «Снова слишком много болтает».       Под холодным светом медотсека Красный выглядит еще бледнее, чем есть, а его покрасневшие раны кажутся еще более болезненными. Человек старается не смотреть на товарища, но и видеть живой труп Синего не может.       — Ты будешь подавать инструменты. Я буду при необходимости описывать, как они выглядят, чтобы ты понял.       Человек сглатывает и кивает. По примеру товарища натягивает перчатки и тканевую медицинскую маску. Так, на всякий случай.       Новоиспеченный патологоанатом вооружается скальпелем и ведет острием по коже и жировым тканям, начиная с грудины и заканчивая пахом. Черная кровь стекает на пол. Спедак бесцеремонно раздвигает слои кожи, копается в органах, но судя по сосредоточенному выражению лица, ничего важного не находит.       Тошнота подкатывает к горлу. Хочется отвернуться и не смотреть, но Человек не двигается, как вкопанный. У него нет другого варианта.       «Здесь ничего. Значит, дело в другом».       Красный осматривает все имеющиеся в арсенале инструменты и понимает, что ничего подходящего, даже если постарается, не найдет.       — Ты когда-нибудь ломал кости?       — В детстве, помню, сломал руку, прыгнув с дерева, — Человек прислоняется плечом к стене, уже чувствуя гадкое ощущение в животе.       — Нет. Кому-то.       — Никогда. А зачем ты спрашиваешь?       Агония Синего уже кончилась, но двигаться он не перестал. Как ни странно, мышцы продолжают сокращаться и спустя около получаса после смерти мозга.       Руки Спедака блестят от темной, как нефть, крови.       — Возьми что-нибудь. Стул, например. Нужно пробить ему голову.       Серый уже должен был смириться с тем, что его товарищ обладает теми или иными не идентифицированными расстройствами, позволяющими ему действовать холодно, тихо и абсолютно ничего не страшась, но все равно побаивается его.       Повторять ему не нужно. Если дело касается чего-то общего или «великой цели», о которой в курсе только его товарищ, то почему бы и нет. Он находит маленькую металлическую табуретку и приближается.       — Целься в висок, и посильнее.       — Почему именно в висок? — Серый не теряет любознательности даже в таких ситуациях.       — Височные кости тоньше остальных в черепе.       Человек целится уголком в висок и бьет. Сначала не понимает, повреждена ли кость, поэтому бьет еще и еще, пока Синий не начинает неистово хрипеть, а место удара не становится мягким.       От звука ломающегося черепа и нечеловеческого хрипа мертвеца он чувствует себя не в своем теле, не на своем месте.       — Отлично. Можешь поставить на место.       — Ты вообще человек?       — Согласно расчетам — да.       Дрожащими руками Серый отставляет табурет туда, откуда взял, и смотрит, как напарник вырезает скальпелем обширное место перелома, вытаскивает кости и обнажает мозг с черными прожилками вен.       — Подай зажим. Это кривые ножницы с тупым концом.       Удивляясь и самому себе, своему спокойствию и сосредоточенности на процессе, Человек вкладывает в открытую ладонь Спедака нужный инструмент. Тот быстро вводит кончит зажима в открытую рану, выжидает, а затем вытягивает нечто.       Длинное маленькое существо, похожее на креветку за счет панциря на груди и на змею из-за длины и формы. Оно извивается и обнажает обтянутый складками кожи рот с набором крохотных клычков по кругу.       Красный бросает его на пол и тут же давит ботинком.       Тело перестает двигаться и наконец обмякает. Теперь Синий окончательно мертв.       Человек замирает на месте и молча смотрит на Красного, который, кажется, ничуть не удивлен.       — …Что это за тварь?       — Наш убийца, — монотонным, лишенным эмоций голосом произносит Спедак и снимает блокировку на двери, позволяя ей открыться. — Нужно убраться здесь.       Темно-красные, почти черные капли крови на красной униформе выглядят как звезды в бескрайнем космосе. Это все, что отвлекает Серого от нарастающей паники вкупе со спутанными мыслями.       — Разве не разумнее избавиться от груза здесь и сейчас? Мы все можем быть уже заражены этим… чудовищем.       — Если мы заражены, мы умрем. Если избавимся от груза и прилетим без него — тоже умрем. Разница лишь в том, как ты хочешь умереть.

───────────────

      — Вы хотите сказать, что мы перевозим биологическое оружие? — задумчиво и с ноткой страха переспрашивает Розовая, чтобы иметь более точное представление о ситуации.       — Или просто паразитической формой жизни. Мы не знаем, как эти существа перемещаются и залезают в мозг, но пришлось изолировать склад.       Еще не отошедший от увиденного, от того, как Спедак безжалостно копается в чужих мозгах, вытаскивает какого-то Чужого оттуда и размазывает по полу, Серый смотрит в пол и через раз кивает.       — Будет лучше, если вы разделитесь на группы и будете следить друг за другом. Если заметите неладное, созывайте срочное собрание.       — Получается, убийцы среди нас нет?       Спедак отрицательно мотает головой, а затем добавляет:       — Пока нет. Но появится новый, если кто-то из вас будет что-либо скрывать.       Самый слабый член экипажа, по мнению остальных, следит за тем, как полностью потрясенные выжившие бредут в свои комнаты. Им нужно переварить информацию, а после вернуться к полноценной работе.

───────────────

      У Человека голова начинает гудеть от пережитого ужаса. Он, конечно, видел вещи и пострашнее, но никогда не был к ним причастен. Оставшись в одних только домашних штанах, которые не жалко, он тщательно оттирает кровь зараженного от стен и пола, пока Спедак упаковывает тело в пакеты.       Красный чувствует себя почти никчемным и ненужным на этом корабле и особенно сейчас. От него мало что зависит, мало что он может сделать сам из-за своих травм и статуса, и напрочь не хочет замечать тот вклад, который внес в безопасность нынешнего экипажа и обнаружение корня проблемы.       Он выпрямляется, потягивается, чтобы облегчить легкую боль в спине, и наблюдает за стараниями Человека, чьи мышцы то напрягаются, то расслабляются в зависимости от занятия. Серый вполне себе походит на убийцу. То, как его смуглая кожа сочетается с темной кровью, как он старательно трет стену кровавой тряпкой, как падают на лицо его волосы — маньячески красиво.       «Если зараза существует в крови Синего, например, в виде крохотных личинок, 71% вероятности, что мы уже заражены. Но я ничего не чувствую. Серый ведет себя как обычно. Потрясен, но в порядке».       Еще никогда корабль ни был так пуст. Снаружи кипит жизнь — моторы не перестают гудеть и работать, датчики безустанно считывают расстояние до ближайших звезд, планет и астероидов. Только внутри мертвое затишье.       Внутри словно сам Бог вершит нечто страшное, что не успел сделать на Земле. Или же наоборот — не позволяет привезти эту заразу на сотворенную им планету.       Вообще, если брать тему религии и астрологии, невозможно найти религиозного астролога. Две эти науки настолько противоречивы и не похожи, что никак не могут совпасть друг с другом, пусть и преследуют одну и ту же цель — поведать, как зародился мир.       Красный не проронил ни слова. Они с Человеком больше не разговаривали ни о чем. Даже слова о том, что нужно закругляться и продолжать потом, остались невысказанными — они поняли друг друга с одного только уставшего взгляда, такого, каким глядят выжатые до последней капли.       Корабль испытывает их на прочность, и они в шаге от того, чтобы сломаться.       Человек знает, что это будет лишним. Знает, что, скорее всего, останется ни с чем, или, как бы сказал его товарищ, 90% отказа. Но все равно, как только за ними закрывается дверь комнаты, застывает у входа.       Красный оборачивается и наблюдает за ним. Какое-то время они так и стоят, пока Человек не подходит ближе. Он цепляется за красную униформу на спине, снова прислоняется головой к плечу напарника.       У него никогда не получалось рассчитывать все с точностью до процента, а если и пытался, цифры никогда не сходились. Как и сейчас. Спедак в несвойственной для самого себя манере гладит черные волосы, обводит пальцами каждый изгиб спины. Он понимает, что это необходимо, поэтому принимает как должное. Если Человеку, как живому существу, требуется что-то для полноценного существования и Красный единственный, кто может это дать, выбора не остается.       Внутри него словно огромная открытая рана, кости стерты в крошку и залиты кровью. Он весь — как глубокая свежая рана. Правда, крови никто не видит.       — Давай я расскажу тебе кое-что.       Серый кивает, поднимает отяжелевшую голову и отходит, садится. Потолок все такой же, как и всегда. Космос все такой же, как и всегда. Как же ему не хочется смотреть на это в очередной раз. Так надоело.       Спедак тихо садится рядом.       — То, что ты видел и делал, не делает тебя плохим. Ты никого не убил.       Особого спокойствия чужие слова не дарят, но его хотя бы понимают.       — Знаешь, чего я боюсь больше всего? Саботажа. Когда не просто отключается свет, а случается нечто еще страшнее. Система безопасности вышла из строя, когда на прошлом корабле пробило кислородный отсек. Никто и ничего на заметил сразу — корабль часто потряхивает от пролетающих совсем близко астероидов. Мне не спалось, поэтому поднялся пройтись.       Теперь Человеку не до серого потолка, не до сдавливающих грудь чувств. Он, как завороженный, слушает, ощущая, как чужая душа понемногу открывается ему, как уличный кот, который боится людей и желающих погладить рук.       Если бы Спедак был котом — то тощим, с длинными лапами и опущенными ушами, сиамским. От этих мыслей Серый даже улыбается, но сразу меняется в лице.       — Дверь кислородного отсека автоматически закрылась. Я не понимал, в чем дело, пока браслет жизнеобеспечения не оповестил о критическом уровне кислорода.       Спедак нервно перебивал пальцы, пусть и пытался казаться сдержанным.       — Все, что я смог сделать — остаться наедине у руля. Шансов совершить аварийную посадку было больше, чем умереть в космосе, поэтому я постарался, чтобы в срочном порядке перенаправить корабль обратно на Землю.       — А что потом? — осторожно спрашивает Человек, будто боясь спугнуть.       — У меня получилось. Сначала из полуразрушенного корабля вытащили меня, потрепанного, но живого, а потом четырнадцать трупов.       — Они задохнулись, потому что система безопасности была отключена. Кислородные маски так и остались под замком, — констатирует неозвученное Серый, опуская глаза.       Он вслепую тянет ладонь к собеседнику, ненароком касается костяшек его пальцев, как немое: «Пока мы рядом, все будет в порядке».

───────────────

      Глаза режет как от песка. Спедак просыпается первым и не понимает, сколько времени. Планшет показывает 8:25. Вставать через тридцать пять минут.       Он слышит тихие шаги внизу, ложится ближе к краю, к перекладине, чтобы посмотреть, чем занят Серый. Тот бездумно расхаживает по комнате от одной стены к другой и что-то бубнит себе под нос. Красный помнит, как оказался на втором ярусе. Пришлось буквально убаюкивать товарища, который так и уснул внизу.       — Ты вообще спал?       Красный ступает босыми ногами по деревянной лестнице, ведущей от второго яруса к первому, и вовремя хватается за предложенную руку помощи. Человек помогает ему спуститься и одновременно осматривает рану на плече. Пока крови мало, и та высохла. В любом случае, повязку все же стоит поменять.       — Немного, — честно признается Серый.       — Можешь остаться здесь. Я проверю автопилот и заодно посмотрю показатели здоровья у остальных.       Человек снова начинает наматывать круги, на одном из которых Спедак замечает широкий порез на лопатке — кровь уже высохла, но рана выглядит свежей.       — А ну подожди, — Красный останавливает товарища, поворачивает к себе спиной и, изучив рану детальнее, касается пальцами воспаленной кожи. — Что это?       — Не знаю, ничего не чувствую. Все нормально.       — У тебя порез. Когда ты его получил?       Серый пожимает плечами, действительно не чувствуя боли, но после того, как Спедак бесцеремонно залезает в рану пальцами, по телу словно проходятся электрическим зарядом.       — А вот так чувствую!       — Значит, инстинкты пока в норме.       — Я что…       — Ты заражен.       Человек медленно поворачивается к напарнику, не веря, немо требует ответов, но получает только отстраненный взгляд аметистовых глаз. Точнее, одного из них.       — Слушай, мы не знаем, что на самом деле делает этот паразит и к чему стремится. Я буду следить за твоим состоянием, и если что-то пойдет не так… — на мгновение Спедак замолкает. — Я найду способ это исправить.       — Я пойду с тобой.       Серый отстраняется, чтобы облачиться в униформу, и без сопровождения напарника, просто покидает комнату.       «Импульсивное поведение. Необоснованное. Пульс сто десять. Либо заражение уже активно прогрессирует, либо он просто в гневе».

───────────────

      — Не дергайся.       — Я не могу не дергаться, я вообще-то делом занимаюсь, и мне нужны для этого обе руки.       Если бы только Спедак мог выплеснуть все чувства и эмоции, таящиеся внутри, корабль бы содрогнулся. Сейчас же содрогается только он сам, замирая от каждого язвительного слова в свой адрес. Он не боится за себя — в кои-то веки переживает, что может сделать хуже им обоим. Это будет концом их напарничества, а значит, разрушит доверие экипажа.       Высок шанс, что порознь они пропадут.       Красный осторожными движениями обрабатывает края раны и осматривает ее на наличие какой-либо активности внутри, но ничего. Выглядит так, словно какой-то зверь небрежно рассек кожу и мышцы острым когтем.       — Посмотри на меня, — Спедак тянется к его лицу и поворачивает в свою сторону, смотрит внимательно в глаза, потом на губы, и отпускает.       «Пульс на шее — сто двадцать восемь ударов в минуту. Много для покоя. Зрачки расширены на девять миллиметров — пограничная норма. Вывод: адреналин. Не заражение. Пока».       На это Серый реагирует спокойно, хоть и хмурится. Он все еще может контролировать себя и тем более то, что делает. Они не сбились с курса — корабль медленно и верно рассекает космическое пространство, огибая препятствия.       Пока напарник занят своим делом, Спедак занимается своим. Опираясь поясницей о панель, он снова водит пальцем по планшету, проверяет показатели остальных членов экипажа и выдыхает, когда ничего подозрительного не обнаруживает.       Все в порядке. Никто не умер.       Единственное, что он не проверил — все ли находятся на своих местах. Странно, что он не видел никого по пути в навигацию, даже не слышал отдаленных глухих шагов.       Но сейчас слышит приближающиеся шаги, тяжелые, будто идущий хромает на левую ногу. Спедак напрягается, в том числе от полного спокойствия напарника, которого ничем не оторвать от любования бескрайним космосом.       — Слышишь? — тихо произносит Красный, касаясь чужого плеча.       — Ты зря паникуешь, он наш.       Не сразу поняв, что скрывается за этой фразой, Спедак поворачивается к напарнику и видит почерневшие вены на лице, идущие от шеи.       Уже поздно.       У порога останавливается Белый. Вся нижняя часть его униформы пропитана кровью насквозь.       Человек даже не оборачивается, продолжает сидеть в мягком большом кресле, пялясь в толстое стекло, за которым нет ничего, кроме бесчисленного количества крохотных звезд.       Зараженный член экипажа кашляет кровью, пытается скрыть это и прижимает ладони к губам. Но не это самое жуткое. Края разорванной на животе униформы движутся, обнажая желтоватого цвета длинные клыки, а затем и глотку с длинным языком.       Там, где должны быть жизненно важные органы, теперь зубастая и отвратительно пахнущая пасть, слизывающая с тела сгустки крови.       Отступать поздно. Единственный выход заблокирован существом, что некогда было их союзником. Скрываться в люке не вариант — он буквально в метре от чудовища. Шанс быть схваченным слишком высок. Спедак не может так рисковать, тем более оставляя товарища на произвол судьбы вот с этим.       Чем дольше безумное существо медлит, тем больше молитв Красный вспоминает на всякий случай. В такие моменты он не знает, на что надеяться, потому что, если полагаться на холодную голову и безупречный расчет, любой вариант принесет только смерть. Либо ему одному, либо обоим.       Он сжимает спрятанный в нагрудном кармане скальпель, который утащил еще тогда из медотсека — так, на всякий случай, хотя знает, что маленьким лезвием даже не отстрочит свою неминуемую кончину.       Корабль — это металлический гроб. Просто у некоторых есть отсрочка перед погребением.       Человек поднимается с ледяным спокойствием, чувствует в воздухе смесь озона и гниющей плоти. Отвратительное сочетание. Он словно и не удивлен, видя кошмарно изуродованного Белого, который с трудом дышит и стоит на ногах.       — Прости. Это необходимо.       Спедак не успевает очнуться от сказанного, но успевает вытащить из кармана скальпель, который даже в его положении малоэффективен. Красного грубо прижимают к стене, тянут вниз язычок замка и расстегивают молнию.       Горячее дыхание на шее — как знак скорой смерти. Человек кусает горячую шею, не до крови, но достаточно сильно, чтобы остались видимые следы зубов.       Красный не видит Белого, но чувствует, как учащается пульс от его нечеловеческого хрипа, за которым следуют удаляющиеся тяжелые шаги. Монстр отправляется в сторону склада.       Он не сразу понимает, как боль сменяется нежностью, как Серый ласково целует место укуса, ослабляя хватку.       Скальпель прижимается острием к горлу. Человек поднимает голову, ненароком оставляет легкий порез на своей шее и замирает в сущих миллиметрах от лица напарника.       — Давай, гений. 89%, что я уже мертв.       «11% — слишком много».       — Что ты сделал?       — Показал, что ему нужно искать другой источник пропитания.       — Так ты знаешь больше, чем все мы здесь вместе взятые. Почему просто не скажешь, как искоренить это безумие?       — Если бы он хотел… Давно бы сказал. Моей воли в этом мало.       Человек обхватывает ладонь напарника и убирает скальпель со своей шеи.       — Закрой этого верзилу в складе. Он почти там, скоро будет ломиться в дверь, к собратьям.       Он тянет Спедака за собой под руку, и тот все еще дрожащими пальцами жмет на экран планшета. Как ни странно, Белый отображается в виде соответствующего человечка. Благодаря этому удается запереть монстра в изолированном от остальных месте.       Человек вваливается в комнату, закрывает дверь и на всякий случай дополнительно подпирает ее столом. В прочности двери он не сомневается. Сомневается лишь в системе безопасности, которую можно взломать.       — Делаешь все, чтобы я не вышел отсюда?       — Если тебе хочется так думать… То да.       Может только казаться, что опасность миновала. Спедак заперт с потенциальным чудовищем в самом расцвете своей жестокости, и вроде бы держит все под контролем, а вроде…       — Я сомневаюсь в твоей нормальности, — честно признает он, и снова не сразу замечает опасную близость Серого, дышащего буквально в паре сантиметров от него, обжигающего дыханием.       «Температура тела 37.2».       Он смотрит в темные глаза, цвет которых не может определить из-за темноты.       «Зрачки неестественно расширены».       Человек тянет руку к его шее и оглаживает подушечкой большого пальца налившуюся кровью отметину от укуса, на что Красный обхватывает его запястье.       «Пульс по-прежнему сто десять ударов в минуту».       — А ты проверь.       Ему не нужно на это разрешение или вызов, который порождает в груди знакомое отвратительное чувство — если поддаться, потеряешь здравый рассудок.       Как оставаться в своем уме, когда остальные теряют его даже не по своей воле?       Спедак чувствует теплоту губ у своего лица, тихонько скользит длинными пальцами под воротник серой униформы, нащупывает рану на лопатке. Он впивается ногтями в нее, пачкается в крови и давит глубже.       Человек стискивает зубы, рычит и чувствует боль как подтверждение, что он все еще жив. Перестать не просит, предпочитает терпеть, ведь это приводит его в сознание. Он склоняется над чужой обнаженной шеей, вдыхает соленый запах кожи.       Боль становится слабее, окровавленная ладонь Красного ползет к середине спины, пачкая кровью все, чего коснется. Человек чувствует резкий спазм в мышцах, кусает ключицу напарника, который недовольно оттягивает его голову за волосы, но безрезультатно.       Темная кровь крупными каплями стекает в рот. Если бы не металлический вкус на языке, он бы так и продолжал, а Красный терпел бы, не отдавая себе в этом отчета. Ему ничего не мешает закрыться в другой комнате, обезвредить напарника или, на крайний случай, избавиться от него, раз уж весь экипаж так или иначе сойдет с ума и перебьет друг друга. Но он все равно остается на месте, чувствует, как горячий язык ведет по коже, по мелким ранкам от зубов.       Если конец близок, терять ему уже нечего.       — Ему нужно это, — жарко шепчет Человек под нижней челюстью, оставляя еще парочку поцелуев на коже, под которой бьется пульс.       Спедак предполагал, что паразит питается не только ресурсами носителя, но и его чувствами. Теперь все сходится. Он царапает спину товарища настолько сильно, насколько может, слышит сдавленное рычание — не от боли, а блаженства.       Красный перестает ощущать пол под ногами, вместо этого чувствует крепкую хватку на своем теле, а вскоре и жесткость постели.       «Боль я все еще чувствую. При возможности недавнего заражения шанс инкубации на данный момент 61%».       Чувства всегда мешали ему сосредоточиться, а сейчас от них так просто не уйти. Не хочешь быть убитым — терпи.       Серый целует его жадно, быстро, не размениваясь на нежности, горячими ладонями расстегивает униформу, касается бледной кожи пресса с рубцами от аварийной посадки. Тут-то Красный мечется между двух огней и не хочет признавать, что терпеть такое ему даже приятно.       Он начинает чувствовать себя истерзанным, когда в очередной раз зубы впиваются в кожу, кусают до крови и старательно слизывают ее подчистую. Пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию, он цепляется за расстегнутую униформу напарника, сквозь ткань царапает руки и не осмеливается дотронуться до обнаженной кожи.       Былая смелость в руках зверя пропадает.       И зверя это не устраивает. Он перехватывает ладонь Спедака, прикладывает к своей груди, туда, где бешено бьется сердце, и оставляет там.       Красный сглатывает, чувствуя бешеный пульс, но считать его не думает. Вторую руку он кладет на бедро, которым в том числе прижат к кровати.       Отключить голову — самое сложное, и было бы неплохо, если бы его тряхнули разок-другой до полуобморочного состояния, чтобы наверняка. Но Человек больше не делает ничего, застывает, все еще прижимая дрожащую от переполняющих чувств ладонь к груди.       — Черт, — шипит он не своим голосом, — вырубай меня, сейчас!       Спедак чувствует что-то маленькое и холодное, вложенное в ладонь — ампула с адреналином. Он и не заметил, как напарник при уборке медотсека тоже стащил кое-что для себя, будто знал заранее. Холодный расчет — не в его духе. Тогда каким образом...       Он подумает об этом потом, когда все закончится. Красный освобождает место на кровати, быстро поднимается на ноги, оставшись без чужого контроля, и ищет шприцы в аптечке.       Темнота мешает, отсутствие полного обзора — еще больше.       Упаковку шприца, найденного на ощупь, он выкидывает на пол, не глядя.       Он вонзает иглу прямо во внутреннюю часть бедра, туда, где предположительно должна находиться артерия, и быстро вводит прозрачную жидкость. Это перегрузит нервную систему паразита.       Человек часто дышит, впивается пальцами теперь не в одеяло, а в бедра возвышающегося над ним Спедака, который обхватывает его шею и давит под нижней челюстью.       — Держись.       Смотреть, как тело Серого содрогается, бьется, словно рыбка об лед, совсем не жалко. Тревожно разве что. От такого спектра эмоций за короткий промежуток медленно развивается мигрень, и здесь уколы уже не помогут.       Нечеловеческие, звериные дикие звуки наполняют комнату и режут слух, но недолго. Человек в конце концов обмякает.       «Пульс сто восемьдесят».       Спедак смиренно ждет, убирая со влажного от пота лица прилипшие черные волосы.       — Скажи… — начинает Серый, растягивая губы в свойственной только ему улыбке. — Какова вероятность, что ты просто хотел меня добить?       — Нулевая. Ты слишком ценен для корабля. Как себя чувствуешь?       Красный склоняется над собеседником, не дает сказать — прикусывает нижнюю губу — контролирует дыхание.       — Я все еще жив.       — Временно.       — Как же ты жесток, — Человек тихо усмехается и ведет ладонями к его бокам, останавливается там, давя большими пальцами на кожу.       Опираясь на здоровую руку, второй, все еще ноющей от боли, Спедак проводит по губам с привкусом крови, пульсирующей шее и груди, склоняется к его лицу и ласково целует.       Они оба знают, что эмоции вновь пробудят паразита, поэтому стараются совладать с собой как могут.       Спедак тихо стонет прямо во влажные губы, когда чувствует сухое прикосновение к налитому кровью члену через ткань. Тело покрывается мурашками то ли от боли, то ли удовольствия, а может, того и другого сразу. Он помнит, как оставлял аптечку прямо здесь, рядом, помнит, что в ней есть запасные тюбики с кремами и гелями. Один такой он достает, просто протянув руку к полу — удачное совпадение.       Внизу живота словно все перекручивается между собой — не больно, но невыносимо от нетерпения. Человек избавляет от всей одежды напарника и сбрасывает свою, садится, прислоняется спиной к ледяной стене.       Красный снова вздрагивает и царапает чужие плечи. Холодный гель на члене вызывает новую волну мурашек, которые быстро пропадают — от тепла ласкающей его ладони разница температур перестает быть ощутимой. Он тянется к чужим губам, целует, чуть касаясь.       Человеку остается только надеяться, что в таком положении напарнику не будет больно с полученными ранениями. Он молча отпускает подрагивающий член, заводит руку за чужую спину и давит скользкими пальцами на между ягодиц.       Спедак припадает к черным волосам на макушке, вдыхает их запах, сдерживает стоны за плотно сжатыми губами, пока губы Серого зацеловывают каждый укус на шее и плечах, как бы прося прощения за доставленную боль.       И он знает, что боль — показатель того, что ты еще жив. Красного каждый раз, как расчетливый голос в голове спрашивает, не заражен ли он, успокаивает мысль, что укусы все еще саднят.       Почти такую же боль он чувствует, когда чужие пальцы проникают все глубже в горячее нутро, что вызывает шумный вздох. Человек успокаивающе ведет свободной ладонью по его животу, бокам, бедрам, вдыхает запах крови и соленой от пота кожи. Одно неверное движение, в том числе в сторону напарника, и паразит проснется.       Эмоции опасны. Чувства, даже самые незначительные, могут привести к смерти как жертвы, так и нападающего.       Так сложно увидеть грань и легко ее пересечь.       Снова Спедак напрягается. Пытаясь отвлечься от пусть и приятной, но боли, пропускает момент, когда напарник снова пользуется гелем — простым, для тела, с ромашкой, судя по запаху. Теперь вместо пальцев он чувствует влажный член.       Горячие губы на его теле, обжигающее дыхание и касания ловких рук — все это будто прожигает кожу, оставляет незримые и быстро сходящие ожоги, но не оставляет ни капли воздуха.       Он отстраняет голову Человека от себя за волосы, тут же оглаживает их в знак извинения и выпрямляется. Цепкими ладонями упирается в бедра и медленно, разомкнув губы в немом стоне, задает свой темп.       Человек наблюдает за тем, как движутся мышцы под бледной влажной кожей, на которой каждый шрам, каждая кровавая корка недавно затянувшейся ранки — как звезды в космосе, только намного прекраснее.       Думать не хочется, да и не можется. Не определить, что его возбуждает больше — сам вид плавно двигающегося тела или то, что оно делает.       Наверное, все вместе.       Их губы снова соприкасаются в вынужденно сдержанном поцелуе. Серый не понимает, откуда взялась мания, с которой так тяжело совладать — искусать каждый сантиметр и без того измученного тела.       Кто-кто, но Красный заслуживает лучшего к себе отношения. Ласковыми прикосновениями, осторожностью и, кажется, сотым поцелуем в шею он старается это самое лучшее дать.       Сколько ни дыши, легкие вот-вот начнут гореть от недостатка воздуха.       Человек чувствует, как тугой узел закручивается внизу живота, когда напарник начинает двигаться резче, импульсивнее, когда тихие стоны учащаются.       Маленькие капли пота щекочут кожу, от невысокой температуры в комнате становятся холоднее, и по рукам и спине рассыпаются мурашки. Серый упоенно ловит эту волну под пальцами, опаляет дыханием ухо, к которому припал.       Иногда моргающий в темноте индикатор отвратительного желтого цвета над дверью на мгновение позволяет увидеть Спедака, изрядно уставшего и вымотанного, с мелкой дрожью в ногах и все больше хрипящим голосом.       Человек останавливает его, прикосновениями подсказывает, как и куда лучше лечь. Красный приземляется на жесткую постель, на заботливо свернутое в несколько раз одеяло поверх подушки, что немного, но смягчает давление на раненное плечо.       От холодного геля теперь скулит и Серый, решив добавить еще, но срывается на протяжный стон, когда входит снова. Подрагивающие от перенапряжения колени товарища сдавливают его бока. Он поддерживает того за талию, давит большими пальцами — не больно, просто фиксируя.       Спедак непроизвольно округляет спину, отрывает ее от матраса, когда чужая рука поднимается вверх, с силой проводит по телу, а на обратном пути сдавливает бусинку соска. Он повторяет то же самое, но уже своей ладонью, и ничего особенного не испытывает, поэтому обхватывает свой член и двигает ладонью в такт интенсивным, но осторожным толчкам, что уже не разрывают изнутри, а откликаются чем-то до безумия приятным.       Со всей нежностью, что в нем есть, Человек склоняется над разгоряченным телом Красного, мажет влажными губами по щеке, замедляется, пока наконец не оставляет белесые капли на впалом животе.       Спедак давно потерял момент, когда перестал что-либо контролировать. Ни в голове, ни в груди больше не осталось ни крупицы холода.       Внутри что-то будто вскипает. Ему не нужно особых усилий, чтобы смешать семя товарища по комнате со своим — достаточно слышать его приглушенные стоны, ощущать всем телом жар смуглой кожи, чувствовать учащенное дыхание.       Он окончательно потерял голову.       Потерял контроль.       Над силой, над разумом.       «Я буду жалеть об этом. Но не сейчас».       Спедак зарывается пальцами во влажные черные волосы, оставляет поцелуй у виска, один, второй, третий, и не может остановиться, пока его губы не накрывают чужие.

───────────────

      Негромкий звук будильника — ужасная вещь. Человек чувствует тепло, исходящее от лежащего рядом тела, и только интерес заставляет открыть глаза.       Он и забыл, как накрыл одеялом только напарника, согревая его собой. Смешанные чувства со вчерашней ночи все еще не отпускают его, вены на руках расширены, пульс повышен. Ему жарко и душно, но ничего сделать с этим нельзя. Он оставляет легкий поцелуй на перебинтованном плече, пропахшем смесью пота и физраствора, и замечает, что Красный уже не спит.       Тонкие пальцы быстро движутся по планшету, переключают карточки членов экипажа. Изображение белого человечка пропало со склада. Розового — тоже. Пульс на нуле. Температура тела около двадцати восьми градусов.       Спедак чувствует, как дыхание в загривок учащается. Он с самого начала в курсе, что они оба уже не спят, но не поднимается в одиночку — ждет. И вовсе не потому, что обняли его почти мертвой хваткой, из которой самостоятельно не выбраться.       Он морщится, когда кончик острого носа ведет по шее.       Объятия слабеют. Красный медленно двигается и садится.       Засыпать с мокрой головой сразу после душа — тотальная ошибка. И чем он только думал?       А впрочем, ничем.       Холодная вода немного приводит в чувство. Красный оставляет пару десятков волос на расческе, разделяет пряди мокрыми пальцами, чтобы лучше легли. В комнате он замечает, как Серый лениво режет бинты — последние из аптечки.       Спедак прикатывает стул на колесиках ближе к столу, садится, чтобы было удобнее. Холодная сталь ножниц, которые разрезают прилипшие к коже бинты, контрастирует с теплотой ладоней.       Уже почти не больно. Человек размачивает высохшую кровь физраствором, чтобы она наконец отпустила из своих оков несчастный бинт.       — Уже лучше, — первое, что говорит Серый за все утро, даже натянув слабую улыбку или что-то похожее на нее. — Как дела на корабле?       Спедак отвечает не сразу — пытается понять: это рана зажила всего за сутки или он теперь тоже подобен зверю, которого не остановит никакая боль?       — Минус два за ночь.       — Кто?       — Один из «твоих» и Розовая.       От особенного внимания к слову «твоих» Человек ежится.       — Тебе лучше поторопиться. Я безоружен.       Его охватывает непонятное чувство невероятной тоски. Человек уверен, что в груди разрастается бездонная черная дыра, как и в космосе, только поглотит она не все вокруг, а его самого — без остатка.       Он склоняется над сидящим, как уличный кот, ненавязчиво ластится. От легких прикосновений ладони к щеке становится спокойнее.       Красный смиренно ждет, когда Человек продолжит перевязку. Вместо этого тот кладет на стол пистолет.       — Осталось две пули. Знаешь, как пользоваться?       «Тупица. Мой глазомер нарушен, и стрелять — последнее, чем мне стоит заниматься. Но спасибо».       — Знаю. И у меня все больше вопросов к тебе.       — Про адреналин? — будто чувствуя, усмехается Серый, накладывая новую повязку. — Я подумал, что, если мы снова найдем мертвого члена экипажа, то сможем откачать. Я много видел в фильмах, как для стимуляции сердечного ритма используют его.       — А пистолет?       — Он давно у меня. На всякий случай.       Этого ответа достаточно.       — Что мы будем делать?       Последний штрих. Маленький узелок мастерски завязан, туго, чтобы не развязаться при движении, но при этом не доставлять лишнего дискомфорта.       Спедак молчит.       И это самый страшный ответ, который можно от него получить.       — Послушай.       Человек садится на пол перед Красным, переключает все его внимание на себя, а не на пустые размышления.       — Я — все еще я. И ты можешь поделиться со мной всем. Самые неудачные варианты, да что угодно, просто…       Тонкие пальцы Спедака пробегаются по черным венам на шее, очерчивают степень заражения, как гнойник, который надо бы вырезать, но это опасно для здоровья.       — Мы не справимся, — честно признается он. — Мы сможем спасти ничтожно мало членов экипажа, если они еще не заражены.       — Это не важно. Главное, что мы можем спастись.

───────────────

      Спедак уже потерял счет времени и дням с тех пор, как они с товарищем негласно договорились остаться на корабле еще на какое-то время, чтобы проследить за развитием событий. Он бы не согласился на такое, если бы был полностью здоров и в состоянии пережить дорогу домой в спасательной капсуле. Он еще слишком слаб.       Но жить в одной комнате с тем, кто в любой момент может перегрызть тебе горло — спорное удовольствие.       В основном Человек ведет себя нормально, но только благодаря экспериментам. Белый как человек уже мертв, как тварь — все еще тревожит ночью зловещими криками и скрежетом когтей по стенам. Скоро двери перестанут сдерживать его, что не пугает Спедака, но заставляет все чаще задумываться о том, чтобы быть готовым к такому исходу.       Ключ-карту Белого Человек мастерски стащил, пользуясь тем, что даже самый голодный зверь не нападет на себе подобного. С ней им доступны все медикаменты, которые Красный долго и осторожно смешивает, определяет дозировку и понемногу вводит товарищу. Волшебную сыворотку он не ищет, но пытается найти способ временно заморозить паразита.       Он ничего не потеряет, если введет напарнику что-то не то. Паразит активируется и сделает все, чтобы спасти носителя.       Серый такие эксперименты не любит, потому что в процессе их ему приходится по несколько часов сидеть прикованным к кровати — для безопасности.       — Я чувствую себя собачкой, — ворчит Человек. — У меня абсолютно нет права голоса, я хожу по своей комнате, только если ты разрешишь, и выхожу за ее пределы, только договорившись с тобой. Это рабство!       — Ты хуже, чем собака. И одновременно лучше.       — Что-то я не чувствую.       — Паразиты — не высшая форма жизни, но если паразит способен влиять на носителя так, что повышает его показатели, вместе они становятся сверххищником.       Спедак видит в зеркале, как Человек взъерошивает полотенцем мокрые волосы.       — Я просто хочу оставаться собой.

───────────────

      Отдых превращается больше в мучение со зверем под боком. Темные круги под глазами, выраженные скулы, уставший взгляд — так больше не может продолжаться, но сбежать нельзя, да и некуда.       Человек подходит к Красному со спины, кладет подбородок ему на плечо. Они стоят так до тех пор, пока кончики его пальцев не касаются повязки на глазу.       — Позволишь?       Обычно Серый не спрашивает. Он научился считывать ответ на незаданный вопрос по действиям, ощущениям. Спедак соврет, если скажет, что не скучает по тому Человеку. Этот слишком болтливый, слишком активный. Несмотря на это, Красный разрешает — без слов, как и раньше.       Человек не снимает ее так, как надо — медленно стягивает вниз, обнажая впалое закрытое веко, за которым ничего нет. Рана затянулась и почти не беспокоит.       Спедак не хочет на это смотреть, опускает взгляд на раковину, на свои руки, что опираются на нее, на руку товарища на своем боку.       Раньше проявление привязанности — не любви, этого он избегает как может — в виде прикосновений ему казалось странным и чуждым. Но сейчас, когда теплая ладонь напарника касается его, становится спокойнее. Это заземляет, заставляет переключиться с размышлений на реальность.       Он снова чувствует, как кончики пальцев поворачивают его лицо в сторону, избавляя от вида в зеркале. Красный встречается лицом к лицу со своим личным несчастьем, которое оставляет кроткий поцелуй под его глазом.

───────────────

      Ситуация повторяется снова. Спедак сомневается, можно сказать, впервые за все время пребывания на корабле не уверен в расчетах, точнее, в хорошем исходе. У него это впервые — верить в тот самый крохотный процент, число которого меняется от удачного стечения разных обстоятельств. В удачу он не верит.       Как и в прошлый раз, ему может повезти добраться до космической станции на Земле живым и почти невредимым, но выйти из нее таким же он не сможет. Его сожрут живьем, узнав, что потерян не только экипаж, но и корабль, и груз.       Звери, в которых люди превращаются под влиянием паразита, не трогают своих, поэтому Спедак видит только спину Серого и не отстает ни на шаг.       Корабль гудит по-другому. Это именно тот звук, с которым раненное животное звало бы на помощь так, чтобы не услышал хищник, но услышала стая. Особое сочетание звуков, известное только самым близким.       «Прости. Сейчас я не могу тебя спасти».       Так хочется опустить глаза в экран планшета, проследить, нет ли кого поблизости, но нельзя. Нельзя держать ситуацию под контролем, отчего нарастает паранойя.       Остается только полностью довериться напарнику и его отменной интуиции.       И все получается.       Человек цепляется за униформу Красного и быстро притягивает к себе, вручную закрывает за ними дверь. Они в отсеке администрации, где в нос сразу ударяет отвратительный трупный запах.       Панель управления измазана в крови и прозрачной вязкой жидкости. На полу рядом — оторванный кусок чьей-то плоти.       Не акцентируя на этом внимание, Человек вводит пароль на другой панели, потом второй. Загорается красный свет и отворяется дополнительная дверь — к спасательной капсуле. Кивком он предлагает Спедаку зайти первым.       Внутри тесно, и неудивительно.       Красный не может не смотреть, как даже тонкие капилляры под кожей напарника кажутся почти черными. Осмотрев все видимые участки кожи, он вздыхает.       — 68% заражения. Паразит возьмет верх через двадцать минут после старта.       — Знаю, — Серый снова кладет пистолет между их креслами, так, чтобы при тряске не выпал и его было удобно достать. — В любом случае, целься в голову.       — Если мы все-таки выживем…       — Даже не думай об этом. Мы обязательно выживем. Сбежим из этого гребаного города, сменим имена и будем жить свою лучшую жизнь.       Энтузиазм напарника вызывает нервную улыбку, с которой Спедак притягивает его к себе и крепко обнимает до боли в ослабевших мышцах.       — Мне вряд ли уже есть место на Земле.       — Не говори так. Каждому из нас найдется место под солнцем.       Они оставляют прощальный — но не последний — поцелуй на губах друг друга.       Ремни безопасности больно впиваются в кожу даже через униформу. Они больше не разговаривают — кислородные маски плотно прилегают к лицу.       Спедак держит руку близ пистолета.       Голос роботизированной женщины уведомляет:       — До вылета осталось… Пять.       Сердце словно замирает.       — Четыре.       Все двери закрываются, система точно считывает координаты Земли и лучшего места для приземления исходя из того, где находится корабль.       — Три.       Спедак этого не забудет. Если это последнее, что он будет помнить, то именно это он хочет оставить на следующую жизнь, если она, конечно, есть.       — Два.       Слишком яркий свет. Человек задыхается. Пульс зашкаливает.       — Один.       — Приготовьтесь.

───────────────

      Если это нежданный рай, Красный представлял его себе не так. Голова — огромный, расколовшийся пополам камень. Ни двинуться, не понять ничего.       Тела он не чувствует, лишь что-то мокрое, прилипшее к коже.       Он открывает глаза, медленно, с трудом, и щурится.       Проходит невесть сколько времени, и ему удается пошевелиться. Онемевшими от долгого пребывания в одном положении руками Спедак нащупывает ремни безопасности и освобождает себя от них, как может, а затем от кислородной маски.       Радары сбились. Система барахлит и неразборчиво твердит одно и то же. Заело.       Он однозначно жив, не считая ужасной головной боли и напрочь утраченного ощущения своего тела в пространстве.       Дверь помята после падения, и стоит только чуть надавить на нее — с глухим звуком падает наружу.       Спедак застывает на месте, глубоко дышит.       Он, в принципе, может дышать.       Земля.       Высокие деревья тропического леса встречают его своим величием. Мелкий дождь, который каплями падает с многочисленных листьев над головой, словно приветствует на родной земле.       Человек.       Он все еще внутри.       Красный возвращается, отсоединяет напарника от кресла, старается быть как можно осторожнее, снимает маску.       Руку он освобождает от перчатки, щупает пульс.       Жив.       Он не сразу замечает, что черные прожилки вен и капилляров бесследно пропали. Внутри тела паразит все-таки не выжил. Не выдержал.       Спедак впервые улыбается, укладывает голову Человека себе на колени, расстегивает его униформу, чтобы дать телу больше кислорода — настоящего, земного.       Скоро их найдут.       Не те, кто отправил в космос, а те, кто ответственен за территорию леса. Их приземление нельзя было не заметить.       И тогда начнется новая жизнь.       Именно та, о которой говорил Человек, которого Спедак трепетно целует в лоб — на удачу.