Глава 4. Простуда
5 июля 2025 г., 12:38
Примечания:
Keaton Henson — «You»
«Когда тебе никто не нужен — особенно страшно, когда кто-то всё-таки приходит.»
Арсений болел тихо. Упрямо, мрачно и на ногах. Он не ныл, не жаловался, не хрипел нарочито жалостливо, не кутался показательно в плед, не стонал в постели. Он просто становился ещё более угрюмым, ещё более бледным, ещё более резким. Говорил меньше, пил больше воды, кофе — втрое больше, и временами замирал, прислонившись лбом к косяку, будто мир вертелся слишком быстро. Антон заметил не сразу, насколько все плохо. Сначала были мелочи. Арсений чаще кашлял — глухо, как будто изнутри. Не ел ничего, кроме хлеба с сыром. Плита оставалась холодной, кружек в раковине становилось больше. А потом — уже не было кофе. И тишина на кухне с утра. Совсем. Ни шороху. Антон проснулся, прошёл мимо комнаты соседа — и заметил: дверь прикрыта, но не до конца. Изнутри — слабый свет, лампа, судя по отблеску. И тень — будто кто-то сидит, сгорбившись, у стены. Он не стал заглядывать. Просто замедлил шаг. Прислушался. Тишина. Слишком тяжёлая.***
В аптеку он зашёл по пути из универа. Сначала хотел просто взять пастилки — ну, мало ли. Но взгляд зацепился за упаковку дешёвого жаропонижающего. Потом — сироп от кашля. Потом — чай с ромашкой и эвкалиптом. Он сам не понял, как оказался у кассы. — Это всё? — спросила кассирша. — Да, — пробормотал он. — Ещё… можно мятные конфеты? Те, что жгут.***
Когда он вернулся домой, Арсений сидел за столом, опершись лбом о руку. Кожа на лице казалась серее обычного, губы пересохли. Он не поднял глаз. Только кивнул в ответ на скупое «привет». Антон открыл пакет, выложил лекарства на стол, по диагонали. — Купил тебе. Просто так, без подколов. Арсений медленно обернулся. — Ты чего, аптеки грабишь по дороге? — Нет. Просто… ты выглядишь, как будто сдохнешь сегодня к девяти. А убирать трупы — вообще не моя фишка. Арсений хрипло фыркнул. Или это был кашель. Он посмотрел на блистер таблеток. На сироп. На зелёный чай в прозрачном пакетике. — Я не просил. — Я знаю. — Тогда нахуя? Антон пожал плечами. — Потому что ты тоже человек, насколько я могу судить. И у тебя нет времени валяться с температурой, потому что ты конченный трудоголик с мешками под глазами. А я твой любимый и заботливый сосед. И у меня было немного лишней мелочи. Арсений снова посмотрел на него. Долго. Молчаливо. Усталый взгляд. Но внутри — не раздражение. Не сарказм. Что-то другое. — Всё равно ты дурак, — пробормотал он, хрипло. — Я бы себе сам купил. — Ну, теперь не придётся. — Спасибо. Этого слова не должно было быть. Оно прозвучало неловко. Тихо. Словно случайно выскользнуло, прежде чем Арсений успел его проглотить. Антон ничего не ответил. Просто кивнул и ушёл в комнату.***
Ночью его разбудил шум. Не громкий. Шаги. Скрип дивана. Потом — кашель. Один, второй. Долгий. Сухой. Антон приоткрыл дверь. На кухне горел свет. Было три часа ночи. Он вышел, босиком. Потёр глаза. Остановился на пороге. Арсений сидел у стола, закутавшись в плед. Перед ним — чашка. Он выглядел как человек, который забыл, как дышать носом. Щёки впали. Под глазами — синие тени. Рука обхватывала чашку слишком крепко, будто та могла сбежать. — Не спится? — спросил Антон тихо. Арсений не вздрогнул. Не удивился. Только слегка повернул голову. — Чай не помог. И снотворное кончилось. — Пиздец. — Угу. Они замолчали. Антон подошёл, сел напротив. Подпёр подбородок ладонью. Уставился на соседа. Арсений откинулся на спинку стула, развернул плечи. Казался… меньше. Сломаннее. Не таким, каким привык быть — собранным, закрытым. Сейчас он был просто человек, у которого болело горло, трещала голова и не было никого, кто бы сказал: «Приляг, я о тебе позабочусь». — Ты знаешь, ты не обязан быть сильным, — сказал Антон вдруг. Арсений моргнул. — В смысле? — Ну, ты вот… всё тянешь, всё молча. Я понимаю. Работа, клиенты, отчёты. Но ты же болеешь. Ты — не робот. — Я… — Арсений отвёл взгляд. Потёр переносицу. — Я просто не умею иначе. — Тогда учись. Молчание. Потом Арсений посмотрел на него. По-настоящему. Прямо. Без щита. — Знаешь, Тош, — тихо сказал он, и в этом прозвищe не было ни капли иронии, — ты заебал быть нормальным. Антон замер. В груди что-то щёлкнуло. — В смысле? — В том смысле, что ты, блядь, сидишь тут в три часа ночи, с растрёпанной башкой и глазами, как у совы, и при этом… тёплый. Понимаешь? Тёплый, уютный. Это раздражает. Антон усмехнулся. Потёр шею. Поджал ноги. — Тепло и уют бесят? — Когда к нему не привык — да. И снова — тишина. Но уже не неловкая. Не между чужими. А та, которая возникает, когда больше не надо слов. Только пар над кружками. Сухой кашель, чуть реже. Тени от лампы. И два человека, которые, возможно, впервые за долгое время смотрят друг на друга без масок.
