One Last Time | В самый последний раз

До решающего матча со старшей школой Ганкхак оставалось всего несколько дней, и баскетбольная команда Ынджана уже была готова, как солдаты перед бурей – наряжённые и готовые к войне. Баскетболисты тренировались с исключительной дисциплиной, непоколебимо веря в то, что победа Ынджана не просто желательна — она неизбежна. И, конечно же, в центре всего этого был Баку, который вдохновлял их, словно был рождён для этой миссии. Ему даже не нужно было стараться. Его лидерские качества проявлялись естественно, словно солнечный свет по утрам — без каких-либо усилий. Возможно, это было проявлением того же странного дара, который делал его сильнее, выносливее и устойчивее, чем всех остальных в его возрасте. Хентак уже предупреждал их, что Ганкхак не просто играют в баскетбол. Если бы они действительно захотели сразиться с ними, Ынджану пришлось бы освоить хотя бы азы боевых искусств. Как бы абсурдно это ни звучало, Баку ухватился за эту идею и развил ее, заставляя команду работать еще усерднее, тренируя их тела, как тела воинов. И, честно говоря, в Ынджане никогда не было недостатка в крепких, воинственных студентах, в которых было больше огня, чем страха. Однако, когда этого стало недостаточно, Баку попросил Хентака провести с ним тренировку один на один. Это было не просто развлечение, как в те беззаботные ночи, когда они играли, пока луна не уставала светить. На этот раз всё было иначе — гораздо серьёзнее. Поэтому Хентак не мог сказать «нет». Теперь пот струился по его телу, стекая со лба и скатываясь по спине. Он присел на корточки в центре площадки, снял синюю кофту и остался только в белой футболке, которая защищала его от ночной прохлады. Сегодняшний день был ясным и солнечным, что радовало после нескольких дней пасмурного неба и тихого дождя. Вытянув ноги, он устремил взгляд на Баку, который все еще театрально забрасывал мяч в кольцо – эффектные прыжки и зрелищные вращения, прямо как в манге. Губы Хентака дрогнули в нежной улыбке. Боже, если этот идиот вновь покрасит волосы в красный, как Сакураги, он ему это никогда не простит. Он услышал шаги – аккуратные, знакомые, и повернулся, улыбка на его лице увеличилась. Приближался Чонтэ, их маленький спаситель, с сумкой, полной воды в бутылках и прохладных напитков. Такие моменты были незначительными, но они наполняли грудь Хентака теплом. Иметь кого-то, как Со Чонтэ в своей жизни, было своего рода благодатью. И иногда, Хентак всерьез задумывался, как кто-то, особенно такой человек, как Чхве Хеман, мог так жестоко издеваться над ним. С другой стороны, может быть, хулиганы нападали не на слабых. Может быть, они нападали на тех, кто не мог дать отпор. – Чонтэ, как раз вовремя, – сказал Хентак и его голос стал мягче. Чонтэ ответил на это своей обычной нежной улыбкой и кивнул. – Я ждал Шиын-ни в круглосуточном, но оказалось, что он проводит день в больнице с Сухо. Хентак медленно пил, кивая. Его взгляд устремился ввысь, где между тёмными облаками мерцали звёзды. – Они счастливые, – он пробормотал. – Вот честно, они выглядят идеально вместе. Ты смотришь на них и... понимаешь это. Как это слово... соулмейты, верно? – Ага, – мягко ответил Чонтэ. – Родственные души. – Они уравновешивают друг друга, – нежная улыбка вернулась на губы Хентака, на этот раз более медленная и задумчивая. – Сухо никогда не умолкает, в то время как Шиын почти не произносит ни слова. Один всегда голоден, другой теряет интерес после первых же кусочков. Но так или иначе... они подходят друг другу. Они имеют смысл вместе. Я думаю, у них будет долгая, счастливая жизнь. – Должно быть, это так умиротворяюще, – сказал Чонтэ. – Иметь такого человека, как он. – Верно. Чонтэ кивнул, и на мгновение воцарилась тишина. В последний раз, когда Хентак видел Сухо, тот выглядел нормально. Может быть, не совсем выздоровел, но уже не разваливался на части — и это успокоило. Он цеплялся за этот образ, веря в него. Потому что Сухо — уязвимый, но сильный, мог бы справиться со всем, если бы у него была причина продолжать двигаться вперёд. Всего лишь год или два. Возможно, это все, что ему нужно. Достаточно времени, чтобы вернуться к чему-то стабильному. И если Шиын был причиной этой силы, то Хентак был благодарен ему за это. Вскоре, Баку объявил, что на сегодня хватит и плюхнулся на землю, как будто это была лично его площадка. По правде говоря, это почти что было правдой. Небо над головой наконец прояснилось – ни облаков, ни дождя, только рассыпь звёзд. После стольких бурных ночей – эта ощущалась как маленький подарок. – О, Чонтэ! Ты один пришёл? – спросил Баку, только сейчас поняв, кого не хватает. – Где Шиын? Ты что, киданул его или как? – Он в больнице. Баку встал, как вкопанный. Он тут же выпрямился, его тело напряглось, дразнящее выражение исчезло, уступив место панике. Лицо потемнело, омраченное воспоминаниями – о том дне, о том, как Шиын пострадал, когда услышал, что Сухо в критическом состоянии. – Подожди, что? Что случилось? С ним все в порядке? Хентак закатил глаза и покачал головой. – Он просто навещает Сухо. А ты, как я вижу, хочешь здесь всю ночь провести? Баку метнул в него недовольным взглядом и цокнул языком. – Если они в порядке, то я бы остался ночевать у тебя, знаешь ли. – По сути, ты там уже и живешь, – сказал Хентак. – Мой дом – это уже твое официальное место жительства. А твой настоящий дом – это просто место, куда ты иногда приходишь, чтобы подтвердить, что всё ещё живой. – Вот и договорились, – ухмыльнулся Баку. – Твоя мама всё равно готовит рис лучше. – Ты такой неблагодарный. – И всё же, ты позволяешь мне быть таким. Потому что в глубине души, Гого... – Баку довольно поднял брови. – Ты любишь меня за это. Хентак легонько толкнул его. – Да-да, продолжай мечтать. Чонтэ просто наблюдал за ними, с улыбкой, играющей на его лице. Их пререкания напоминали песню, которую он слышал уже миллион раз - знакомую, успокаивающую. Дело было не только в поддразнивании, но и в скрытом за ним спокойствии. Здесь не было угрозы. Не было настоящего гнева. Даже Баку, каким бы сильным он ни был, никогда не поднял бы руку на Хентака – даже в шутку. Было уже почти полночь, когда они наконец-то выдвинулись к дому Чонтэ. Трое из них шли плечом к плечу через спящие улицы. Было что-то нежное в таком вот моменте – идти с друзьями бок о бок. Чонтэ не был создан для баскетбола, не важно, как отчаянно Хентак пытался научить его. Но он никогда не переставал приходить на тренировки. Он был всегда рядом, готовый оказать поддержку в любой момент. – Что ж, ты дома, – сказал Баку, наконец отпуская Чонтэ и небрежно закидывая руку на плечо Хентака. – Давай, заходи внутрь, Чонтэ. Чонтэ улыбнулся. – Вам, ребята, не обязательно было провожать меня. – Не-а. Мы же уже говорили, разве нет? – Баку ухмыльнулся. – Если ничего срочного не происходит, мы провожаем тебя до дома. Ты должен вернуться целым и невредимым, правильно, Гого? Хентак кивнул. – Просто прими это, Чонтэ. Считай, что это как бонус нашей с вами дружбы. – Именно! Эксклюзивные преимущества, – добавил Баку, с притворной радостью выпячивая грудь вперед. Чонтэ выглядил искренне растроганным. Его голос сделался мягче. – Спасибо за сегодня, ребята. Увидимся завтра. Баку и Хентак помахали ему, когда тот проходил через ворота, и затем они снова остались вдвоем. С уходом Чонтэ тишина длилась недолго. Как обычно. Ведь рядом был Баку, который вытаскивал темы из воздуха, неважно, имели они значение или нет. И, несмотря на всю эту чепуху, Хентак всегда отвечал. Всегда. Может быть, именно такими и были родственные души. – Кстати... Ты в последнее время не видел Сондже? – внезапно спросил Баку, будто бы эта мысль только что пришла к нему в голову. Хентак резко обернулся в изумлении. Дело было не в самом вопросе, а в том, как спокойной Баку назвал это имя. Обычно, он называл его "придурок" или "сумасшедший" или еще хуже. Но сегодня... Восьмое чудо света, вот честно. — Ты говоришь о нём так, словно вы кореша уже много столетий. – О, да? Вайб династии Чосон? Хентак вздохнул, уже жалея, что начал этот разговор. – Бери выше. Я думал о более давнем периоде, эпоха Мэйдзи. Баку ахнул и прижал руку к груди, как будто Хентак только что совершил государственную измену. – Гого, это же иностранная территория. Если президент узнает, тебя депортируют. – По крайней мере, я буду знать, кто меня сдал. Баку моргнул. – Погоди... ты имеешь ввиду, что я тебя сдам? Хентак приподнял бровь. – Долго ж до тебя доходило. Честно говоря, Баку вёл себя просто нелепо. Он даже не знал, что после Чосона была эпоха Мэйдзи. Как можно быть таким гордым и при этом так плохо разбираться в истории? Совершенно безнадёжный случай. Если бы Хентак записывал всю ту чепуху, которую Баку нёс на протяжении многих лет, стопка бумаг заняла бы всю их школьную библиотеку. У этого парня был талант – каждую минуту он без исключения выдавал что-то совершенно нелепое. – Ну так... – вновь начал этот разговор Баку. – Что там насчёт Сондже? Почему все стали относиться к Хентаку так, словно он знает ответы на все вопросы? Он медленно выдохнул. – Почему ты вообще меня спрашиваешь? Мы сталкивались с ним пару раз только по нелепой случайности. – Ты можешь написать ему. Или, ну я не знаю, позвонить? Хентак стрельнул в него взглядом. – Ты думаешь у меня магическим образом есть его номер, записанный, как 'парень, который сломал всю мою жизнь'? – Он никогда его не меняет. – ответил Баку, уж слишком весело. Хентак тяжело вздохнул и еще раз убийственно глянул на друга. – Мой телефон сломался, когда мы разбирались с Бэкджином, помнишь? И вот оно — воспоминание, к которому ни один из них не хотел прикасаться, — упало, как камень в стоячую воду. Он не собирался ворошить прошлое, но что-то в Баку заставляло его говорить быстрее, чем он успевал думать. Ничто так не портит настроение, как вытаскивание на свет старых шрамов. – Баку... Он не успел ничего сказать, как в кармане его куртки раздался звук. Баку, сидевший рядом, усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана. Внутри Хентака что-то сжалось. – Вот и всё. Отправил тебе номер Сондже. – непринуждённо сказал Баку, улыбаясь слишком невинной улыбкой, чтобы ей можно было доверять. – Погоди... Чего? – Я отправил номер Сондже. Давай, набери ему. Хентак даже не взглянул на свой телефон. Он был слишком занят, не отрывая взгляда от Баку. – Нахрена ты это сделал? Я тебя не просил. Баку рассмеялся. – Может тебе это и не нужно. Но может, это нужно ему. – Ты ненормальный. – Ну же, Гого, – сказал Баку своим пугающе ласковым тоном. – Давай выйдем из тьмы и начнём новую главу. Даже не обязательно брать новую ручку - просто пиши старой. Этого достаточно, не так ли? Хентак вздрогнул. Это было так похоже на Баку – сказать что-то тёплое, мудрое и совершенно неожиданное. Такие моменты случались всегда: Баку в самый неподходящий момент бросался бомбами правды. За годы, проведённые рядом с ним, Хентак привык к подобному. Ну, почти. Баку – экстраверт. Друг для всех. Лидер, которому ничего не стоит стать лидером. Он редко говорил что-то серьёзное. Но когда говорил? Это всегда было бессмысленно, но важно. И почему-то эта его часть никогда не менялась. – Верно, Гого? Баку ухмыльнулся. Хентак обречённо вздохнул. – Заткнись. От твоей фальшивой мудрости у меня мурашки по коже. – О, я тот ещё мудрец. Просто ты никогда этого не ценишь. – Перестань себе льстить. Баку надул губы, а потом, словно щёлкнув выключателем, снова оживился. – Что ж, если никто больше не собирается меня хвалить, думаю, мне придётся сделать это самому, верно? – Стоп! Больше никакой сентиментальной чуши! – Но... – Ещё одно слово, и я заблокирую твой номер.

***

Хентак разошёлся с Баку, подняв руку на прощание, и продолжил свой путь. На улицах царила тишина, как это часто бывает после полуночи – знакомая и умиротворяющая, словно весь мир погрузился в глубокий сон. У Готака действительно был талант возвращаться домой поздно, не так ли? По правде говоря, он никуда и не спешил. Его мать снова уехала – в очередную командировку. Поэтому из окон не лился тёплый свет, и никто не спрашивал: «Ты ел?» Никто его не ждал. Вокруг царила тишина. Что ж, хотя бы Баку всегда был рядом. Всегда на расстоянии одного звонка. Если бы Хентак попросил, он бы всегда остался или приехал без лишних вопросов. Но сегодня он не просил. Что-то в том, как Баку улыбался в последнее время, слишком много усилий в его улыбке, слишком много тяжести в его взгляде, – это заставило Хентака задуматься. Между Баку и его отцом снова что-то изменилось. Он чувствовал, как это висит в воздухе между ними, словно туман. Баку научил его тому, чему не учил больше никто. Что глаза никогда не лгут. Что губы могут говорить что угодно – врать, очаровывать, уклоняться. Но глаза? Глаза говорят правду, даже если ты этого не хочешь. Хентак научился их читать. Баку научил его этому: если хочешь узнать, как у кого-то дела на самом деле, посмотри ему в глаза. И в последнее время Хентаку не нравилось то, что он видел. Люди лгут. Громко. Отчаянно. Чем громче голос, тем правдоподобнее ложь. Но глаза? Они всегда тебя выдают. Баку тоже получил свой урок. Без сомнения, у него были свои недостатки. Но он обладал невероятной спокойной силой, которая притягивала людей и вызывала у них безоговорочное доверие. Даже когда на его плечах лежала огромная ответственность, он всегда находил в себе силы и уверенность, чтобы справляться с любыми задачами. Хентаку это нравилось. Больше, чем он мог бы себе признаться. Слегка улыбнувшись при этой мысли, Хентак замедлил шаг. Он остановился примерно в десяти метрах от ворот своего дома. Всё выглядело как обычно. Ворота стояли крепко. Никаких следов взлома. Всё должно было быть в порядке. И всё же он вдруг бросился бежать. Там, в тусклом свете уличного фонаря, пригнувшись, сидел парень. Неподвижно. С опущенной головой. Вокруг него клубился дым, густой и медленный, как туман. У его ног валялись окурки, сложенные в кучу, как будто он просидел там несколько часов. – Сондже. Имя сорвалось с его губ, как треск в ночи. Едва слышно. Но тот услышал. Парень в форме Гангхака медленно поднял взгляд, глаза были стеклянными. Облегчение пробежала по телу Хентака холодком, будто лёд. Никаких синяков, никакой рассечённой губы – лишь только пластырь на челюсте Сондже и ничего нового, о чём можно было бы беспокоиться. Слава Богу. Но всё же, он не мог отделаться от чувства раздражения. Этот тупица в очках – о чём он думал? – Что, чёрт побери, ты тут делаешь? – спросил Хентак, подходя ближе. – Твои родители, они разве не будут тебя искать? Мягкая улыбка тронула губы Сондже. – Мои родители? Сондже остановился, на секунду отводя взгляд от Хентака, но потом продолжил. – В любом случае, я не думаю, что их это волнует. Их ничего и никогда не волнует. Он сказал это так тихо, так отдалённо – горько, но не грустно. В этот момент что-то внутри Хентака дрогнуло. Это не было похоже на обычного Сондже. – Ты говоришь так, но... Сондже! Он едва успел подхватить его. Сондже попытался встать, только вот, ноги подвели его, толкая вперёд. Хентак инстинктивно поддался, подхватывая на руки тяжесть его тела. Какой же он был холодный. Будто лёд. У Хентака перехватило дыхание и он сжал пальцы еще сильнее. – Боже... – прошептал он, чувствуя, как сжимается его сердце. – Ты весь окоченел, как давно ты здесь? – Три... может, четыре... может пять часов? – сказал Сондже невнятно, будто время не имело значения. Как будто он сам не имел значения. – Ты долбанутый совсем?! – рявкнул Хентак, громче и резче, чем хотел. – Что если бы я решил не ночевать дома сегодня? Если бы я остался у Баку или Чонтэ? Ты бы хотел, чтобы кто-то нашёл тебя мёртвым, вызывая копов к воротам моего дома? В груди бешено горело. Он стиснул зубы. После всех этих изнурительных тренировок – часов, проведённых в поту, сквозь боль, с притворным спокойствием на лице, он вернулся домой и увидел это. Сондже, съежившегося и полузамерзшего, как бездомного кота, который не знает, куда идти. Конечно, он был потрясен. Конечно, он был в ярости. Он потянулся к калитке дрожащими руками. Нельзя терять ни минуты. На вопросы больше нет времени. И он поддаётся вперёд. Калитка со скрипом открылась. Хентак, наполовину неся, наполовину поддерживая Сондже, помог ему подняться по ступенькам. Прошёл через парадную дверь в тёплую тишину тёмного и спокойного дома. Он не сказал ни слова. Хентак усадил Сондже на диван. Включил свет и опустился на колени. Снял с него обувь. Его руки были нежными. Быстрыми. Будто он делал это миллион раз. Затем он снял с плеч Сондже бордовый пиджак и отложил в сторону. – Не спи, – сказал он почти шёпотом. Их взгляды встретились. – Ты слишком замёрз. Я принесу что-то, чтобы тебя согреть. – Хентак... – Заткнись, – прозвучало мягко. Слишком мягко. Он наклонился, поднял ботинки Сондже и поставил их у двери. – Не произноси моё имя вот так. Ты звучишь пьяно. Я ненавижу пьяниц. – Может быть, – пробормотал Сондже. – Только не от алкоголя. Хентак замер на пол секунды. Затем встал. Он бросился в свою комнату, схватил обогреватель, два термокомпрессора, старую футболку и чёрные шорты. Вернувшись в гостиную, он включил обогреватель, поставил его рядом с Сондже и положил термокомпрессоры ему на колени. Затем он осторожно прижал руки Сондже к компрессорам. – Держи их. Крепко, – сказал он, сжимая замёрзшие пальцы Сондже. – Как только тебе станет теплее, переоденься. Не двигайся с этого места. Кивни, если понимаешь. Сондже сначала не ответил. Но потом медленно кивнул. Один раз. Два раза. Хентак почувствовал, как у него отлегло от сердца. Затем он бросился на кухню, поставил воду на плиту, вновь побежал в свою комнату за полотенцами и ещё одной сменой одежды. Пока закипал чайник, он приготовил горячий шоколад – насыщенный и густой. Разогрел еду, которую мама оставила в холодильнике. На этот раз он шёл. Осторожно, держа поднос обеими руками. Он поставил его на стол, украдкой бросив взгляд на Сондже, который не сдвинулся с места. Всё ещё сидел в той же позе, в которой он его оставил. Всё ещё сжимал грелки так, словно от этого зависела его жизнь. На губах Хентака появилась лёгкая улыбка. Руки Сондже уже не были такими холодными. – Выпей это. Съешь это. – Хентак подвинул поднос вперёд, его голос звучал ровно. – Чтобы съел всё. Понял? Если я вернусь из душа, а ты ещё не доел, клянусь, я тебя выгоню. Кивни, если понял. Сонджи поднял голову. Его взгляд смягчился. На губах заиграла улыбка. Не широкая. Не уверенная. Но настоящая. И он кивнул. Хентак воспринял этот кивок как маленькое чудо. Он проскользнул в ванную, сердце всё ещё бешено колотится. Руки дрожат, дыхание прерывистое. Не от паники — от чего-то другого. Чего-то более странного. Более глубокого. Это было похоже на дежавю. Много лет назад он был свидетелем того, как его мать в панике и волнении бегала по дому, пытаясь согреть мальчика, который лежал без сознания перед их дверью. Этим мальчиком был Баку. Тогда он не понимал, почему его мать была так напугана. Но теперь он знает ответ на этот вопрос. И это знание вызывает страх. Хентак прислонился к дверному косяку. Вода шумела по плитке, нарушая тишину, создаваемую лишь звуком душа. Он не двигался. Он даже не осознавал, что происходит, действуя инстинктивно всю ночь. Он всё делал правильно и говорил именно то, что следовало сказать. Но почему-то каждая клеточка его тела была настороже. Он остро чувствовал каждое мгновение, когда касался руки Сондже. Хентак провёл рукой по волосам. Он снова вздохнул – на этот раз более протяжно. Время утекало сквозь его пальцы, как вода.

***

Свежий после душа, Хентак зашёл в гостиную, пар все еще слабо оседал на его коже. Но зрелище, открывшееся его взору, заставило его руки замереть, а полотенце застыть на полпути. Там, на слишком маленьком диване, лежал Сондже – свернувшись калачиком, неловко свесив руки и ноги, как будто ему не было места нигде в этом мире, даже во сне. Если бы Сондже был здоров… он бы не позволил ему спать здесь. Он бы разбудил его, не задумываясь. Посмеялся бы над ним, наорал на него, послал, куда подальше. Но сегодня все было по-другому. Хентак вздохнул и подошел ближе, делая шаги тише – боялся разбудить. Он протянул руку, едва коснувшись лба Сондже – теперь уже теплого. По крайней мере, теплее, чем его собственное тело, все еще ощущающее холод воды. Он осторожно снял с него очки и бережно положил их на стол. И вот тут он заметил – мамина стряпня была полностью съедена. Шоколадное молоко, которое он приготовил, было выпито до последней капли. На его губах заиграла едва заметная улыбка. Ты молодец, Хентак. Сегодня вечером ты спас человека. Но... какой ценой? Хентак отвёл взгляд от лица Сондже и посмотрел в потолок. Даже сейчас, после всего произошедшего, он всё ещё чувствовал, как что-то сжимает его горло. Он мог бы заплакать, тихо, но после столь долгого сдерживания это стало бы для него невыносимо. Поэтому он улыбнулся. Потому что улыбаться было легче, чем горевать. Он развернулся и вернулся в свою комнату. На краю кровати лежало белое одеяло. Он осторожно взял его и накрыл им Сондже, стараясь не разбудить его. Часы на стене показывали начало третьего ночи. Ему следовало бы спать. Но он не мог. Не мог, пока этот парень – незваный, сломленный, – пока он был здесь. И он сел. Напротив дивана, в единственном кресле. Наблюдал. На всякий случай. Он был слишком утомлён, и не только физически. В глазах щипало, плечи поникли. Комната вокруг него словно расплывалась. Сондже, спящий рядом, стал казаться уж слишком безмятежной. Он зевнул. Один раз. Потом второй. Веки отяжелели. Он сдался. «Может быть, это последнее испытание», – отстранённо подумал он. То самое, в конце которого Ынчжан победит Ганхак. Но затем – глаза Хентака резко открылись. Не было никакого медленного моргания. Никаких сонных потягиваний. Глаза раскрылись широко и насторожённо. И устремились прямо в чью-то грудь. Белая футболка. Кто-то стоял прямо перед ним. Его сердце бешено заколотилось – слишком быстро, слишком сильно. Руки задрожали. По коже побежали мурашки. Он покачал головой, чувствуя, как его захлестывает паника, и отмахнулся от протянутой к нему руки. – Нет... нет... не надо! – выдохнул он, вскакивая на ноги. – Не смей трогать меня! – Хентак. Этот голос. Знакомый. Слишком знакомый. Он потянул его назад, выбив воздух из лёгких. Мир словно закачался, и всё вокруг стало размытым. Нет. Нет, нет, нет. – Зачем ты здесь? Зачем... – Го... Удар! Его тело отреагировало раньше, чем он успел что-то подумать. Он повалил Сондже на землю, забрался на него сверху и затряс кулаками. Один удар достиг цели. Его руки дрожали, но инстинкты сработали быстрее, чем страх. Даже если его ноги не держат его так, как раньше, – у него всё ещё есть скорость. Её всё ещё достаточно, чтобы сбить этого парня с ног. Чтобы дать отпор. Чтобы защитить себя. – Что ты делаешь в моём доме? – спросил он хриплым, дрожащим голосом, разрываясь между гневом и чем-то ещё, чем-то более хрупким. Его кулак завис в воздухе, готовый в любой момент нанести роковой удар. Но каждая частичка его тела дрожала. И как бы он ни старался это отрицать, это было заметно – как и всё остальное в нём. Он никогда не умел лгать. Особенно когда дело касалось его тела. Сондже выдохнул – то ли от боли, то ли от воспоминаний, – и посмотрел на него. – Я ждал тебя, – тихо сказал он. – На улице. Всю ночь. Я мёрз у твоих ворот. Ты не помнишь? – Ч-чего? – Го Хентак, – пробормотал Сондже. – Ты серьёзно не помнишь, что сделал для меня прошлой ночью, да? Между ними повисла тишина. Хентак моргнул – сначала один раз, потом другой. Его взгляд блуждал по комнате: по дивану, столу, небрежно накинутому на подлокотник пледу. Слабый запах чего-то тёплого, чего-то знакомого. Его взгляд снова упал на Сондже, и он еще раз посмотрел на белую рубашку, которая была ему велика. На груди аккуратно пришита бирка. Хентак сразу узнал её – это была его собственная рубашка. Он закрыл глаза и тихо выругался, ощущая, как стыд накрывает его, словно ещё одно одеяло. Его рука медленно разжалась, и он больше не сжимал её в кулак. Боже, это было унизительно. Он ещё ниже склонил голову, положив обе руки на грудь Сондже. Почувствовал его сердцебиение – ровное, спокойное. Совсем не похожее на его собственное. Он медленно поднял руки к плечам Сондже. – Ты жив, – прошептал он трясущимся голосом. – Ты жив. Я был, чёрт возьми, я так испугался. Я думал, ты умрёшь прямо у меня на руках. Почему ты ждал так долго? Зачем ты всё это делаешь? Его голос надорвался – грубо и резко. Он прозвучал слишком громко и мёртвой тишине между ними. Но Сондже лишь рассмеялся. Нежно. Сводяще с ума. – Не смей, мать твою, смеяться! – руки Хентака сильнее сжали воротник Сондже. – Я не похож на тебя, я... Я не могу... Я не могу причинять людям вред! Я... – Я знаю. – Знаешь ты, как же! Тогда какого лешего ты сидел у порога моего дома всю ночь, будто сдохнуть хотел? – его голос сорвался ещё раз. – Ты можешь умирать где захочешь! Мне было бы плевать – но только не здесь. Не у моего дома! Почему здесь, Сондже? Почему? – Разве это не очевидно? У Хентака перехватило дыхание. – О чём ты, нахрен, говоришь? Опять эта ухмылка. Мягкая. Нежная. Совершенно сводящяя с ума. – Я не хотел умирать, – прошептал Сондже. – Поэтому и пришёл к тебе. – Ты... Отпусти мои руки! Дай мне ударить тебя! Всего один раз! Однако Сондже оставался неподвижным. Он нежно, но крепко держал Хентака за запястья, словно стараясь удержать его на месте. Его хватка была уверенной, но не грубой. Казалось, что если он отпустит, то разрушит хрупкое равновесие, установившееся между ними. – Да ладно тебе, Ынджановец, – пробормотал он, почти с удивлением. – Ты тяжёлый. Слезь с меня. – Отпусти мои руки! Дай мне ударить тебя! В самый последний раз! – Я уже однажды позволил тебе ударить меня, помнишь? – Тогда дай я ударю тебя ещё раз – какого чёрта?! – взревел Хёнатак. – Ты хоть понимаешь, что делаешь?! Голос Хентака стал таким громким, что у Сондже, наверное, зазвенело в ушах. Но он не ответил. Только улыбнулся ещё шире. И каким-то образом, он вдруг оказался сидящим и усадил Хентака к себе на колени. Их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и оба слишком сильно ощущали горячее дыхание, которое касалось их кожи. – Почему ты такой чертовски упрямый, а? – голос Сондже приобрёл дразнящий оттенок – низкий, опасный. – Солнце еще не встало до конца, а ты уже пытаешься убить меня? И что мне с тобой делать? Хентак замер, дыхание перехватило. Всё было слишком близко, слишком жарко, слишком больно. – Сондже, – он прорычал, стиснув зубы. – Отпусти меня. Я серьёзно. – Не думаю, что мне этого хочется. И как Хентаку отвечать на такое? Боже, это была самая нелепая ситуация, которую только можно себе представить. Каждая клеточка его тела кричала: «Беги, оттолкни Сондже, захлопни за собой дверь». Но он не двигался. Ну же. Думай. Глубоко вздохнув, Хентак пристально посмотрел в эти тёмно-карие глаза. Он принял решение – он разобьёт их головы друг о друга и... – Даже не думай ударить меня головой, – ухмыляясь, пробормотал Сондже. – Ты только навредишь себе. Даже пойманный с поличным, Хентак не собирался прекращать своё представление. Затем он сделал выпад. Бах! Конечно же, рука взметнулась вверх. Ладонь Сондже с привычной лёгкостью встретилась с его лбом, блокируя удар до того, как он пришёлся. Это был сигнал для Хентака сдаться. – Ты и правда какой-то другой, Го Хентак, — пробормотал Сондже то ли с любовью, то ли с раздражением. Хентак нахмурился – и наконец-то, наконец-то ему удалось вырваться. С него хватит. Давно пора было слезть с коленей этого сумасшедшего, пока он сам не стал жертвой чужого разбитого сердца. Он с тяжёлым вздохом отодвинулся в сторону, словно отклеиваясь от чего-то липкого. Выругался. Наконец-то он отлепился от того, кто мог легко убить его во сне. Наконец-то он был свободен. Он встал, отряхивая воображаемую пыль. Затем посмотрел вниз – на Сондже, который всё ещё сидел на полу. – Я сделал то, что должен был сделать. Теперь с тобой всё в порядке. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собрать вещи и уйти. Просто убирайся. – Серьёзно? Ынджановец, ты вот так берёшь и выгоняешь меня? – Не помню, чтобы я приглашал тебя вообще. Сондже медленно поднялся, отряхивая рукава, как будто у него было в запасе всё время мира. – Ну, твоя мама приглашала. – Не слушай её! – резко бросил Хентак, и его голос зазвенел, как стекло. — Чем чаще она видит твоё лицо, тем труднее ей забыть, что у её сына больше нет будущего в спорте! Сондже даже не вздрогнул. Не моргнул. – Но она хочет, чтобы мы были друзьями, – тихо сказал он. – Ты мне сам это говорил. Хентак глухо рассмеялся, запрокинув голову к потолку, словно это могло унять жжение в глазах. Его голос звучал тихо и надломленно. – До тебя всё еще не доходит, да? – сказал Хентак, едва сдерживаясь. – Она моя мама! Конечно, она этого хочет! Она отчаянно хочет, чтобы я стал нормальным – чтобы я перестал носить в груди всю эту чёртову ненависть, как будто только она и удерживает меня на ногах! Потому что жизнь с ненавистью не даст тебе покоя. Она не спит рядом с тобой. Она проникает внутрь. Заползает тебе под кожу, оседает глубоко в костях. Однажды ты просыпаешься от кошмара – и всё, что ты помнишь, – это они. Тот, кто разрушил твою жизнь. Тот, кто украл твоё будущее и растоптал его. И когда восходит солнце, ты обнаруживаешь, что ждёшь того дня, когда они падут. Ждёшь момента, когда они сломаются, чтобы ты мог смеяться громче всех. Или, что ещё хуже, бессонной ночью боль возвращается. Каждая рана. Каждое обидное слово. И ты начинаешь строить планы. Думать. Придумывать способы заставить их почувствовать то, что чувствовал ты. Боль за боль. Шрам за шрам. Даже если на это уйдёт вся твоя чёртова жизнь. Такая жизнь... его мать знала, что она разъест его изнутри. И Хентак тоже это знал. Вот почему – больше всего на свете его мать хотела, чтобы он простил Сондже. Чтобы он не стал тем, кто умеет только ненавидеть.