Эл хорош в раскрытии преступлений. Он делал это всю свою жизнь – строил догадки, шёл по ниточкам, чтобы увидеть, куда они ведут, – даже если не помнил, зачем. Так что, когда он просыпается после комы без каких-либо воспоминаний, без фундамента, от которого можно было бы оттолкнуться, кроме ухмыляющегося парня, который не может оставить его в покое, он начинает беспокоиться. В конце концов, что это, если не новое нераскрытое дело?

Сондже пишет, звонит, ждёт. Тишина. Два или три дня молчания, и он срывается – подъезжает к дому Хентака, чтобы обнаружить, что там никого нет. Теперь уже слишком поздно, он в ярости, и, конечно же, Хентак оказывается...

– Это весело? – Хентак хочет высмеять его, но чувствует, как дрожит собственный голос. – Быть прихвостнем На Бэкджина? – Да. Весело. – Губы Сондже лишь слегка приподнимаются. – Я могу убивать таких отбросов, как ты.

Хентак начал учиться — медленно, болезненно отпускать все то, что причинило ему боль. Воспоминания, сожаления, тяжесть того, что он делает недостаточно. Но потом вернулся Сондже. Как призрак с незаконченным делом. Он не постучал. Он просто появился — прямо посреди хрупкой попытки Хентака исцелиться. И внезапно стало понятно, что прошлое - это не то, с чем можно расстаться. Оно стояло в его комнате, дышало тем же воздухом и спрашивало, идет ли у него еще кровь. Что будет дальше?

- Я проиграл пари. Сондже моргнул. - Ты. Черт. — Хентак застонал, проводя рукой по своему лицу. - Я поспорил с Баку, что поцелую тебя первым. Сондже расхохотался, и этот звук громко и беззаботно разнёсся по всему парку. Он перекатился на бок, оперевшись на локоть, в глазах засияло веселье.