Reflection

Подземный мир не такой, каким его описывают люди. Здесь нет ни серы, ни лавы — только тьма. Это место настолько мрачно, что кажется, будто солнце слишком обременено их существованием, чтобы одарить их теплом. Каждый вдох здесь — как ожог: воздух густой, плотный, словно прожигает лёгкие. Он пропитан запахом крови — густой, тёмно-красной, разлитой по полу, как чернила. Сколько жизней было потеряно здесь напрасно? Ничто никогда не меняется, и ничто никогда не заканчивается. Звуки возникают из ниоткуда, а тени не принадлежат никому. Крики вырываются сквозь стены и щели, эхом разносятся по землям и проникают в саму почву. Но никто не решается идти на звук, ведь проклятые не могут помочь страдающим. Но тем, кто страдает, достаточно услышать слабую нить слов, умоляющих о милости, — крупицу надежды, за которую можно уцепиться. Безмолвные, бесполезные молитвы. В надежде, что всё это скоро закончится. Это всё, что им дозволено. И потому они позволяют крикам быть проводником их молитв. Это дом для грешников, лишённых всякой надежды — где смерть была бы куда более милосердной. Демоны здесь гниют в собственной коже, их поедает их собственный разум, и в конце концов они обречены стать настоящими демонами: сломанными… забытыми… обречёнными вечно пожирать прах. К вратам не ведёт путь — нет замка, который можно взломать, нет двери, в которую можно постучать. Однако они никогда не бывают полностью открытыми или закрытыми. Врата терпеливо ждут, готовые принять ещё одну душу. Они не судят тех, кто их пересекает; они принимают всех — виновных и невиновных. Нет героев, отправляющихся в путь, чтобы спасти тех, кто попал в сети Гви-Ма. Все предпочитают отвернуться. Ведь все уверены: те, кто оказался здесь, это заслужили. Раскаяние заливает это место, потому что именно на нём оно и построено — на нём основан весь этот мир. Даже после смерти тени прошлого продолжают преследовать каждого. Здесь нечего терять, но и нечего обрести. Именно это даёт силу Гви-Ма. А метки — вечное напоминание о вине и стыде тех, кто поддался его сладким словам. Его психическая власть над всеми начинается с первой мысли о неудовлетворённости, с необъяснимого чувства. Как только он соблазняет вас обещаниями, что может дать, — уже слишком поздно спасаться. Вы уже стали его пешкой. Орудием, которым он может пользоваться и которое может мучить, как ему угодно. Всё начинается с крохотной, ползущей мысли, почти незаметной — она исчезает, как будто её и не было. Пока не начнут приходить всё чаще — навязчиво, невыносимо. И вы даже не замечаете, что это уже не ваши мысли — это способ Гви-Ма разрушить вашу суть… вашу душу. «Помни, ты сам этого хотел… их жизни были бессмысленны, ты видел, как гас свет в их глазах, и всё равно ушёл…» «Их крики преследуют тебя… но ты остался… и наслаждался тем моментом, когда свет погас. Тебе это понравилось.» «Когда они умоляли остановиться, разве ты не вспомнил, каково это — быть слабым?» «Ты можешь притворяться жертвой… но я всегда напомню тебе, кто на самом деле всё спланировал.» Нет исцеления для души; любая надежда напрасна. Джину знает это слишком хорошо. Он уже более четырёхсот лет живёт под властью Гви-Ма. Он проклинает тот день, когда попался в его ловушку. Ложные обещания. Как он мог поверить этим сладким, пустым словам? Он был наивен — нет, жалок. И с того дня он живёт в одном и том же кошмаре. В кошмаре, который не может забыть. День, когда он исчез, поглощённый метками, бросил свою мать и сестру… их лица, плач сестры, её крошечная ручка, тянущаяся к жестоким стражам дворца, которые выбросили их, как мусор. Он был худшим братом на свете, и ничего не мог сделать — Гви-Ма уже затащил его в свою тюрьму. — Оппа! Он резко очнулся. Дыхание сбилось. Ха… Ха… Дыши, Джину… дыши. Пот струился по коже. Он лежал так несколько мгновений, прежде чем приподнялся, опираясь рукой на грудь — туда, где когда-то билось сердце. Ах да, точно. У меня больше нет сердца. И всё же его тело дрожало — человеческая реакция, которая не исчезла даже спустя четыре столетия. Гви-Ма по-прежнему позволяет им сохранять частичку человеческой формы. Ведь настоящий демон без чувств не поддавался бы контролю. Он снова рухнул на землю. Ему не хватало ощущений от мягкой постели, от того, как даже после трудного дня, проведённого в поисках монет, хороший сон возвращал силы. Теперь все физиологические потребности — дыхание, голод, отдых, секс — могли быть удовлетворены лишь душами. Джину всей душой ненавидел Гви-Ма. Существо, которое он знал только как мерзкое и отвратительное. Он вспоминал, как обманчивый гуманоид заковывал его в цепи каждый раз, когда он ошибался, ослушался приказа — или просто потому, что ему так захотелось. Гви-Ма наслаждался каждым моментом. Он улыбался его боли, страданиям, утверждая, что если Джину не хочет быть послушной игрушкой, то он сам его таким сделает. — Бесполезный ребёнок, никакое моё прощение не сделает тебя полезным. Никогда. Так он называл своё «прощение» — «праздником», который устраивал каждый раз, когда Джину совершал ошибку. Грубые, сильные руки сдавили его конечности. Это были не руки Гви-Ма, а его других пешек, которых он называл «сыновьями». Джину был одним из них, поэтому Гви-Ма всегда держал его под особым наблюдением. Сейчас сопротивляться было бесполезно, и всё же Джину не прекращал попыток. Он проходил через это много раз, но никогда не позволял прикосновений Гви-Ма без борьбы. Но в тот день всё было иначе. Он увидел его злобную ухмылку и предмет в руках — новые цепи. Они имели розоватый оттенок, и Джину быстро понял: они были выкованы из его собственного пламени. Он попытался сбросить тяжёлые руки с себя. Шлёп. Один из его «братьев» ударил его, и цепи тут же обвили его — специально созданные, чтобы оставлять ожоги каждый раз, когда он пытался сопротивляться. Впервые за столетия Джину ощутил страх — эмоцию, которая давно исчезла вместе с его душой. Жжение было невыносимым, а изогнутый, острый клинок стал последней каплей. Запах горящего мяса заполнил комнату, дым поднимался от его тела. Запястья почернели, став тёмно-фиолетовыми, чесались и жгли. Всё было размытым. Он помнил лишь холод прикосновения пола и боль в теле. Он снова проиграл.