Нету веры? Ну и пусть, зато есть я

  В детстве всем всегда твердили   Не ходи ты в речку ночью,   Как Ивана Купала прозвонят в ночь.   Плавать ты в воде не смей,   грехи не смоешь этим делом   И лишь больше на душу возьмёшь.   Утоплиница за ногу возьмёт   На дно утащит и не заметишь   Как дышать в миг перестанешь...   Не смотря на довольно верующее окружение, Ризли никогда не верил во все эти легенды, а особенно связанные с утоплиницами на праздник Ивана Купала. Он никогда не мог понять, зачем молодым девам топиться из-за невзаимной любви. Село маленьким было, так что долго скрывать неверу было невозможно и парня всегда все обходили стороной. Та оно и не удивительно, с рождения он всегда был не такой, как другие дети... Волосы черные, будто смола, глаза нереалестично голубые, прям в чистое небо смотришь и верхние два клыка, острые такие, будто нож только-только с заточки взяли и даже спустя 15 лет ничего не поменялось. В детстве клыков не было видно, но уже тогда больно кусался, а как выросли в пять лет... В церкви, та и в общем в селе прозвали "Волкодав" - он же оборотень. Только вот в волка превращаться не умел...   Где бы волчонок в детстве не ходил, всегда обходили стороной, везде и все. Боялись его и даже слово говорить не смели, замолкали все как только рядом появлялся и продолжали только тогда, как за поворотом ближайшим скроется. Папаша его ушел как только первые волосы появились, так как у него коричневые были, а у матери русые, а в семье ни у кого черного и в помине не было.   — Что б тебя неладно! — Кричал мужчина на жену, пока Ризли сидел в соседней комнате и с серебряной ложкой играл. — Проклял нас Господь, за грех твой на душе! Не мой это ребенок, не мне его растить!   И через пару дней ушел муженёк из семьи, оставив неработающую мать и двухлетнего сына, что не на ребенка был похож, а на самого, что не на есть, волка... Пришлось как-то зарабатывать, вот только девушку никуда брать не хотели, а первые месяцы после развода смотрели на неё, как на предательницу Господа. На пальцах пересчитать невозможно, скоро ж раз Батюшка в церкви местной святой водой, будто специально останавливаясь прямо возле матери парня, обливал больше, чем остальных, молитву проговаривая и после шел дальше.   — Стыд и позор... Что же мне с тобой делать то, Вукорий, что же делать? Никуда меня с тобой не берут, а про брак повторный и думать грешно, с таким то дитям нечистым! Ой, горе мне, горе с тобой...   Шло время. Шло довольно быстро и маленький мальчик, маленький волчонок уже в подростковые годы выглядил как взрослый волк. Вырос высоким, перерос многих мужчин в селе, не отказывался никогда от физических работ, так что и силы ему не занимать. Только имя его сильно раздражало... Хотелось врезать любому, кто его называл его же именем, так что было принято решение его сменить и как появилась возможность, он это сделал и с того времени его все Ризли зовут.   — Милый... Почему именно... Такое имя? Чем тебе не нравилось твое имя, волчонок мой родной? — Допытывалась мать, поглаживая парня по голове, а тот лишь с удовольствием подставлял голову, паралельно что-то жуя, как только новость про смену имени разнеслась по всему селу и дошла до её.   — Я не волк, ма, ну какой Вукорий? Просто не нравится имя, вот и решил сменить.   — А имя ты то откуда взял, а?   — Слышал как сосед с товарищем из города разговаривал... Вот и решил взять такое. — По голове прилетел потзатильник и на парня, уже четырнадцатилетнего, уставился злой взгляд матери. — Ай! Ма, я случайно, я дрова как раз ему для печки заносил, стоял возле двери, ждал пока он откроет, а они разговаривали прямо напротив неё!   — Беда тебя когда-то настигнет, сынок, настигнет и я сделать ничего не смогу... Ты бы осторожнее с этим. — Уже давно не молодая дама тяжело вздохнула, смотря на своего горе сына. — Тебе бы волосы в порядок привести, Вук, а то сам ты как-то криво делаешь...   — Ма, пожалуйста. Мне так нравится, не трогай мои волосы. — Ризли вздохнул, доедая и оставляя посуду на столе. — Прости, я побежал, меня просили ещё в церковь дров нарубить, к вечеру вернусь. Не выходи лучше лишний раз из дома, ладно? Я зайду на рынок, если не сильно поздно будет. — Парень быстро обулся, накидывая кожух и перед самым выходом, стоя уже в дверях, напоследок кинул. — И пожалуйста, ма, не Вук, а Ризли. Отныне так меня звать...   С годом волкодав становился лишь сильнее, ловче и умнее, но веры так и не набрался. Сколько бы раз его не водили на проповеди, сколько раз бы его не купали в святой воде за всю жизнь, ничего не помогало. Веры не было, но и против неё парень не выступал. Просто... Просто не понимал её. Он уважал выбор своей матери, своих друзей, которые в дальнейшем все же у него появились, но правда из другого села. Только вот, они были верующими, но не до мозга костей, все же адекватно к этому относятся, так как в том селе больше всего жили городские. Вот так и шло время, шли дни и годы и стукнуло волку двадцать лет. Зубы так же остры, так же ост и язык, он никогда не боялся ответить на какую-то грубость в его сторону. Но только не смейте сказать что-то в сторону его матери, даже если ты бывший муж. Месяц будут по частям собирать... Не смотря на то, что жители деревни, и новые, и старые, смирились с мнением Ризли и больше не лезли, его боялись. Боялись в детстве просто потому что были предположения о том, что о оборотень и никто не хотел стать первооткрывателем, а теперь его боялись из-за силы, ощущение у всех было, будто сломает руку и даже бровью не поведет.   — Что думаешь про это все? — Спрашивал парня один из друзей, Дилюк, наливает всякого в таверне, как раз таки в другом селе живёт. Это была очередная встреча их, такие проводились раньше раз в месяц, а потом из-за работы оба не смогли вырываться, так что скоротили до раз в три месяца.   — Ты о чем? — Спрашивал Ризли, делая глоток очередного эксперимента товарища, кривясь из-за слишком сильной кислоты.   — О том, что тебя с оборотнем сравнивают. В какой-то степени... Ты и правда на него похож, если сравнивать тебя и представления из описания легенд. — Напиток забрали из рук, выливая и перечеркивая в тетради, начиная мешать следующий.   — Та мне все равно как-то. С чего меня это волновать должно? — Со стороны послышался смешок несколько девиц и хитрая улыбка брата друга, Кэйи, что если сдерживал смех. — Что? Нет, не серьезно, ну пусть сравнивают, меня это не волнует.   — А как же ты девицу выберешь себе, м? Ты не молодеешь, волченок, что делать то будешь без своей самки? — От девиц послышался смех, но такой наигранный, что аж уши резало...   — А ты не думал, как выбирать из... — Старший оглянул весь гарем своего брата, обдумывая слова, но его перебили.   — А ты не подумал, как ты выбирать будешь из всех своих блудных девиц и кто тебя такого, ловеласа, возьмёт? — Волкодав улыбнулся так же ехидно, как всего несколько секунд назад улыбался крашеный индюк, пытаясь понять, его оскорбили или похвалили. Кэйа вылупился на Ризли, а после перевёл взгляд на брата, будто прося перевести. Со стороны голубоглазого послышался смешок. — Эх ты... Городской. Ладно, я пойду, мне возвращаться пора. Удачи, Дилюк, я жду тогда от тебя письма, что у тебя с той дамой вышло. — Парень заплатил небольшую часть за эксперименты товарища и ушел, отталкивая от себя очередную даму, кто так настойчиво просила адрес, что бы прислать письмо.   — Пф... Нахал. А что он сказал, мистер Бармен?   — Пожалуйста, хотя бы мастер Дилюк... — Мужчина уже не однократно пытался доказать, что его это прозвище бесит, но брат уже ввел его в общее использование. — А он Кэйю бабником назвал, а вас всех шл...   — Так, дамы, мне пора. Прошу простить, что не могу продлить с вами вечер, но мне нужно собираться обратно в город, все же служба не ждёт. — Павлин с синими волосами встал со стула, оплачивая свои коктейли и коктейли дам, отправляясь на выход из таверны, а дамы все быстро разошлись, а его брат лишь тяжело вздохнул, всем своим видом осуждая деятельности брата в селе. В город это все не дойдет, мало кто с села мог позволить себе приехать в город, а о переезде так и вообще думать не могли, так что, останется брат двуликим долбоклюем...   Обычно дел у волкодава столько, что сядет он только лёжа уже на кровати вечером, засыпая, а утром вновь встанет, искупается в прохладной утренней воде речки, чего-то быстро съест и побежит дальше дела вершить. То дров нарубит, то домашний скот на прогулку выведет, то кота с дерева снимет. В общем, не скучает, зато есть за что еды покупать. Ризли искренне не понимал, почему его бояться... Он ведь старается делать все, что бы страх отступил. Шутит много, старается следить в обычных диалогах за языком, помогает по любому поводу, та и с детьми не плохо ладит! Только с детьми он проводить время только пока ребетишкам не расскажут, что тот высокий, хорошенький и смешной дяденька с соседнего дома оборотень воплоти и что когда он вырастит ещё больше, то сожрёт всех в селе и никого не оставит в живых... И в итоге после такого разговора дети с криками убегают, теряя обувь, оставляя волченка одного. Не понимающего и обиженного... Именно по этому праздники он не любил вообще и Ивана Купала был одним из тех дней, когда ему даже запрещали искупаться в речке и если обычно он слушался, то в этом году откинул идею подождать до следующего дня...   С самого утра, как пропели петухи, в селе началась суматоха. Дамы готовили еду, дети побежали за хворостом для чучела, а мужчины, включая волка, начали рубить дрова для костров и печек, что с самого утра горят ярким пламенем. Беганину по деревне занимала много времени, оставляя несколько дров возле каждой двери, если вдруг кому-то надо будет, те возьмут, а сил под конец дня не было абсолютно и до жути хотелось искупаться.   — Хей, Ризли, куда это ты намилилься? — Недалеко стояла дева с домика на против, Клоринда, с которой они вроде как сдружились и даже пробовали встречаться, но на долго это не продлилось. В первую же неделю рассорились так, что побили всю посуду и в итоге оставили затею... — Сегодня же Ивана Купала, куда ты в речку то вздумал? Забыл про утоплиниц?   — Клара... Ну прошу, не начинай, я в это не верю, это раз. — Мужчина вздохнул, обучаясь и подходя к девушке, оставляя вещи возле речки, все же намереваясь искупаться. — Два, я весь день носился по селу как угорелый, везде что-то горело, что-то свестело, я хочу искупаться и проспать до завтрашнего утра, потому что потом надо будет все убирать. Меня на празднике все равно не будет, всем все равно на меня уже давно!   — Ризли, нет, ты не можешь искупаться сегодня. И то, что ты не веришь и то, что тебя не будет на празднике, не отменяет факта того, что тебе, блохастой псине, нужно найти наконец-то уважение к людям, с которыми живёшь бок о бок уже двадцать лет. — Девушка оставалась непреклонной. Не то, что б она тоже в это все верила, но так надо. — Поэтому давай, убирай вещи и в дом, раз уж на празднике не будет. Или мне попросить кого-нибудь за тобой проследить, м? — И волк сдался, обречённо вздыхая и поднимая руки вверх. — Ну вот и молодец, хороший пёсик. — Клара почесала парня по голове, как настоящее животное и ушла к себе дальше готовиться к празднику. А названный пёс стоял, удивлённо уставившись в спину уходящей подруги.   "Почему... Это так приятно? Жаль мы теперь не в тех отношениях, что б просить Клору погладить меня по голове..."   От таких мыслей по коже прошла дрожь. Мужчина переваривал все то, что только что было и пытался понять, что вообще происходит. Матерь его много рассказывала, как он в детстве подходил к ней и ложил её руку себе на голову, буквально напрашиваясь на ласку и она не могла мне никогда отказать, а Ризли, дурак, не верил ней никогда. Когда бабушки или дедушки, уже в старшем возрасте, гладили парня по голове за помощь, раз он не брал с них ни монетки, то тоже было как-то... Тепло на душе. Приятно. Вспоминая все эти моменты, складывая пазлы и связывая все это, волчара не мог поверить в то, к чему в итоге пришел.

Ему нравится ласка.

Ему нравится, когда его гладят по голове.

Тепло на душе, приятные мурашки.

Он что... И правда оборотень?

Проклятый богом?

Все это... Странно...

Странно приятно.

  Осознавая все это, он начал цепляться за другие моменты, которые подтверждали догадку жителей села, его друзей и, теперь уже, утверждения его самого. Невероятная сила, дана ему с детства. Мимолётные фразы учителей, кто все же рискнул его учить, про ум не по годам. Нечеловеческие клыки и такие же острые зубы. Ну... Кожа выгорела на солнце, из-за чего стала темнее со временем, но вот цвет волос, темный, черный, будто смола, как ночь, без единого изьяна, тоже указывала все на то, что...   "Я что, и правда оборотень? Но почему я не умею превращатся?... Хотя, меня никто не учил, как бы я сам научился?"   "Все это время я не верил никому, думал, что они сбрендили... А оно вот как оказалось, я и правда оборотень..."   — Пиз...   — Ризли! Сегодня праздник, куда разогнался?! — Видимо он уже долго вот так стоял, смотря в пустоту, ведь во взгляде матери виднелось беспокойство. — Родной, что случилось? Стоишь тут, в пустоту глядишь... Точно не хочешь со мной на праздник пойти, может девицу бы себе нашел наконец-то.   — Ма, спасибо, откажусь. Даже если мне кто-то и приглядеться, всегда найдется кто-то красивее и лучше, чем я. Я пойду в дом, все будет в порядке. — Парень улыбнулся, целуя в лоб свою, пожалуй, единственную любимую женщину во всем селе и в ближайших так же. — Отдыхай. С праздником. — Женщина встала на цыпочки, целуя в щеку сына и ушла, оставляя мужчину наедине с собой. И когда вокруг никого не осталось, ни души, Ризли постоял немного, поглядел в небо, как будто он не при делах и вообще само очарование, рванул к воде, снимая с себя одежду и бросая на берегу и бомбочкой прыгнул в речку, благо та уходила вглубь практически сразу и такие прыжки были возможны.   — Ха... Прекрасно. Прохладно то как... — Единственная одежда, что была на теле, оказались боксёры, которые Дилюк по дружбе привез Ризли из города. Зачем, спрашивалось, никто не понял, по подарок был принят. Плавая в воде, купаясь и смывая всю дневную грязь, парень даже не думал ни о празднике, ни о утоплиницах, ни о чем абсолютно. Было что-то в том, что он наконец-то нарушил запрет и доказал, как минимум себе, что никаких утоплиниц не существует. Так он думал полчаса, пока купался, смывал грязь и расслаблялся, забываясь в прохладе.   Нырнул раз, что бы намочить голову.   Нырнул два, что бы смыть с голову мыло.   Нырнул три, что бы уже окончательно смыть все с головы и... Уже не выплыл. Что-то схватило его за обе ноги, крепко сжимая, будто веревкой перевязали, и потянуло на дно. Не ожидая такого события, воздух мгновенно вышел из лёгкий и волченок начал глотать воду, задыхаясь и уже через несколько секунд отключился, в мыслях прощаясь со всеми, с кем когда-то дружил и с кем дружит сейчас... Вода успокоилась, будто всего минуту назад там никогда не плавал. Лишь одежда оставалась, доказывая нарушение правил...    Нарушение правил Ивана Купала.