Обсессия

      Сразу после возвращения из Сочи и подписания заявления по собственному желанию Таня отправилась в Москву. Давняя подруга звала её к себе уже больше года — и вот, наконец, удалось вырваться. Та, Карина — тонкая, почти прозрачная блондинка с длинной шеей, неестественно правильными скулами и вечно поджатыми губами — встретила Таню на вокзале и, только увидев её лицо, едва заметно отшатнулась.       Под глазами Тани темнели сине-фиолетовые тени, почти синяки, как будто она не спала неделю. Зрачки были расширены, взгляд — чуть расфокусирован. Кожа тусклая, с сероватым налётом, почти мертвецки-бледная. Когда-то крепкое, спортивное тело с резкими плечами и бёдрами теперь выглядело высохшим: плечи опущены, джинсы свисали с бёдер, шея — угловатая, кости запястий — слишком острые. Это не пугало, скорее вызывало сострадание.       Узнав, что к подруге, живущей с мужем и двумя детьми в «двушке», приехали ещё и его родители, Таня отмахнулась от предложения пожить вместе — с натянутой улыбкой сказала, что ещё дома забронировала номер в отеле. И в метро, пока ехали, судорожно искала отель, в который можно было бы заселиться.       Нашла одноместный номер в центре — с белыми простынями, рюшами на подушках и ценой, будто за окнами не центр Москвы, а швейцарская деревня в сезон, и святыня с позолоченными иконами посреди комнаты. Почти три четверти её последней зарплаты — Таня скривилась, но мысленно махнула рукой. Гулять так гулять.       После того как закинула вещи в номер и сдержанно восхитилась интерьером отеля, параллельно матерясь на цены, отправилась на ужин с семьёй подруги, где Карина накрыла божественный стол, — Таня с трудом держала себя в руках. Та выложилась на все сто: закуски, жаркое, салаты, пюре с каким-то ореховым маслом. Таня, привыкшая за последний год к лапше быстрого приготовления и полуфабрикатам, глотала слюну.       Порой сдерживаться было физически трудно. Карина всегда умела готовить: Таня ещё с общежития помнила её кастрюли с борщами, которые приходилось охранять, чтобы кто-нибудь не прикончил их по-тихому. Супы, гарниры, мясо, тушёное и запечённое — всё это на фоне студенческой разрухи казалось пиром у богов.       Ужин проходил в окружении шумных детей, родителей мужа и самого супруга, который, кажется, с первого взгляда невзлюбил подругу жены. Таня вежливо улыбалась, но внутри сжималась. Её раздражали взрослые. С детьми ещё можно было как-то ладить — педагогический опыт оставил рефлексы, — но старшее поколение утомляло. В какой-то момент ей действительно захотелось вскочить, как ребёнку, и убежать в другую комнату смотреть мультики. Но Таня отважно отсидела до десерта, а затем, сославшись на то, что нужно успеть на метро, поспешно выдвинулась на улицу.       Полупьяная, до дурноты сытая — слава богу, Карина наготавливала так, будто кормила роту солдат, — Таня выскользнула на улицу. Воздух был влажным, липким, пах чем-то жареным из окон, выдохами Москвы и лёгким смогом. Она направилась в сторону баров, ресторанов, клубов — туда, где наверняка можно было найти то, что ищешь.       Позже, в номере, после водки, текилы, безымянного танца с мужчиной и нескольких с женщинами, Таня вжимала в межкомнатную дверь рыжую женщину. Не сказать, что та была до боли похожа на Марию — нет, — но в ней отчётливо угадывались черты горячей Джулианны Мур. Той, о которой Таня грезила в подростковом возрасте, пряталась под одеяло и, с пульсирующим сердцем, ласкала себя в темноте.       Женщина назвалась Александрой — между скользкими, потными движениями в танце. Прижав её к дереву, Таня раскинула руки по обе стороны от головы и смотрела в лицо. Александра смеялась хрипло, чуть нервно, дыхание пульсировало в ритме; Таня ловила каждый выдох, глаза скользили между её зрачками и губами.       — Я раньше никогда такого не делала, — выдохнула Александра сквозь истеричный смех. На вид ей было лет пятьдесят. И Таня подумала: «Это то, что надо». Сама она играла роль пьяной, немного потерянной девушки, готовой отдаться первой попавшейся женщине. Но соврала:       — Я тоже.                       Обе неловко усмехнулись. Горячее дыхание било в щёки, виски. Лица были на опасной, залипающей близости. Таня ощущала, как кожа начинала зудеть от желания.       — Распусти волосы, — с лёгким движением головы велела она. Рука Тани скользнула к плечу женщины, другая осталась на двери. Александра повиновалась — потянулась к резинке на макушке.       — Я не мыла голову, — сказала извиняющимся тоном.       Кудри с шорохом рассыпались по плечам — рыжие, пушистые, с запахом кожи и лака. Таня задержала дыхание, уставилась, будто на двойника. Смотрела на неё пристально, как будто сквозь. Скулы, нос, глаза, веснушки — всё казалось чертовски похожим. Разве что губы были чуть пухлее, а голос — грубый, шероховатый. Но и это ничего. Всегда можно зажать рот рукой. Заставить молчать.       — Мой муж думает, что я ночую у подруги, — выпалила Александра, пока Таня зарывалась лицом в её волосы, пальцами массировала кожу головы: от затылка к макушке, затем к вискам. Видела, как по коже бегут мурашки. Таня думает, что муж — это хорошо. Значит, история подходит. Хотя она всё равно хотела бы открыть ей рот и проверить зубы — на натуральность. Но вместо этого шептала, прижимаясь носом к её уху:       — Мне нравится твой голос.       Он и правда, был приятным — хриплым, глубоким, срывающимся в мурлыканье. Таня чувствовала, как теряла контроль.       — Спасибо, — улыбнулась Александра, чуть смущённо. А потом задала совершенно неуместный вопрос:       — А что ты делаешь в Москве?       Таня громко шмыгнула носом — сигаретный запах застревал в пазухах. Почти такой же, как у Марии. Алкоголь, мужской дезодорант, жасмин, какая-то дымка — всё вперемешку, чуть мутило, но правильно. Таня задержала дыхание, шестерёнки в голове скрипели, чтобы выдать ответ:       — Убиваю время. Пока не приедут мои друзья.       Усмехнулась — цитата удалась. Максимально сократила расстояние между губами. Носы столкнулись — прямой, аристократичный, точно такой же, как… врезался в её переносицу. Губы были слишком пухлыми, но терпеть уже не было сил. Таня потянулась.       — Ты такая сексуальная, — с усмешкой сказала, уже скользнув пальцами к пуговицам на блузке.       — Боже мой… — выдохнула Александра, бегая глазами по лицу, по губам, обратно. Всё ощущалось сюрреалистичным. Под ногами плавился пол, в голове гудело от возбуждения. — Что мы делаем?       Глаза Тани метались по её лицу, ныряли в декольте. Александра чувствовала, как мысль о том, что её, чёрт возьми, желали, — и это на пятом десятке, — взрывала мозг. И с этим взрывом исчезали все тормоза. Осталось одно: желание. Чтобы девушка напротив сделала то, о чём обе молчали.       — Я не знаю! — засмеялась Таня и помогла стянуть с неё плащ. Заметила, как у той дрожали руки, как та закусывала губу. — Вот так, — прошептала, когда сумка и одежда с глухим шорохом упали на пол.       Александра хныкнула и уже сама схватила Таню за плечи, прижимая к себе. Девушка казалась хрупкой, почти невесомой. Александра потянулась к губам, но Таня отстранилась. Медленно, почти нежно, сказала:       — Я буду называть тебя Мария. Ладно? — пальцы сжали воротник, колено чуть развело чужие ноги.       — Ладно… — Александра замялась, но кивнула. Таня пьянила её, и в этот момент она была готова быть кем угодно. Но женское любопытство всё же взяло верх:       —А почему?       — Просто фантазия по поводу поэтесс Серебряного века, — Таня соврала, даже не моргнув. Марина, Мария — какая, к чёрту, разница. Когда перед ней практически её копия.       — Ясно… Хочешь, чтобы я называла тебя Софией?       — Нет-нет, это не обязательно, — Таня смотрела ей на губы. Обвела талию руками. Почувствовала под пальцами острые рёбра. Худая, миниатюрная. То, что нужно. — Готова? — с усмешкой спросила.       — Господи… Да!       И Таня поцеловала. Сначала — просто прижалась к пухлым губам. Слишком мягкие. Не те. Внутренний голос прошипел: «Это не Мария». Даже близко. Но Таня затыкала его — поцелуем, движением, захватом.       Сжала волосы на затылке. Руки женщины скользили по её плечам сквозь кожанку. Она стянула куртку — Таня помогла, не отрываясь от шелковистых прядей. Под пальцами женщины — тонкая футболка. Александра просунула руки под неё, ощупывая позвоночник, ямки Венеры, шрам на лопатке.       Язык проник в чужой рот. Прошёлся по нёбу, коснулся зубов. Сцепился с другим языком в поединке. Где-то между губами раздался влажный, почти неприличный хлюп. Таня не сразу поняла, что это их поцелуй. Слюна стекала по подбородку, и она почувствовала её — горячую, вязкую.       Александра тяжело дышала: грудная клетка поднималась резко, прерывисто. Таня, всё ещё в полутени комнаты, скользнула ладонями вниз по её бокам, чуть сжав ткань рубашки. Её пальцы легко, почти лениво заскользили к пуговицам. Одна. Вторая. Александра дёрнулась, как будто от холода, хотя комната была душной, разогретой телами и улицей.       — Не торопись, Маш, — прошептала Таня ей в ухо, вытянула слог чуть ниже, чем следовало бы, будто пробуя имя на вкус. Александра вздрогнула — на полсекунды зависла в дыхании, но кивнула.       Таня смотрела на неё чуть снизу: она сама была босая, Александра всё ещё в ботильонах. И это выводило из равновесия. Она наклонилась медленно, почти театрально, привычно, так, как наклонялась бы за реквизитом в спектакле, и коснулась застёжки на голенище. Ботильон мягко поддался, скрипнув молнией. Александра потянулась помочь, но Таня мягко перехватила её руку:       — Просто стой. Я сама.       Рука Александры на мгновение зависла в воздухе, но послушно опустилась. Таня сняла сначала один ботинок, потом второй. Пальцами провела по ступне, голени. Ноги у Александры были бледные, тонкие, с чуть синими венами. Слишком худые. Точно такие же.       Она встала, скользнула ладонями по животу женщины — по ткани рубашки, всё ещё не расстёгнутой до конца, — и вцепилась в неё пальцами. Потянула на себя, заставив шагнуть.       Комната была узкой, проход к кровати, как коридор. Александра чуть оступилась, задела плечом косяк, тихо охнула, но Таня не остановилась. Провела её спиной вперёд, удерживая за запястья.       — Медленно, — снова почти прошептала. — Не спеши, Мария.       Снова это имя. Александра чуть замялась в шаге, и Таня почувствовала, как та напряглась. Но не сказала ни слова, только сильнее вцепилась в её ладони. Таня повела дальше, уже чуть толкая.              Когда они достигли кровати, Таня резко притянула Александру к себе, запустила руку за спину, провела вдоль позвоночника, вернулась к животу. Принялась за пуговицы на рубашке. Расстёгивала одну за другой, глядя в лицо, не отводя взгляда. Александра тяжело сглотнула.       — Будь мягче… — прошептала Таня.       Александра улыбнулась неуверенно. На секунду словно хотела что-то сказать, но передумала. Просто смотрела ей в рот. Таня уже стянула рубашку с плеч — медленно, пальцами цепляя ткань, словно изучая её наощупь. Плечи были бледные, веснушки расползались по ключицам. Таня провела по ним языком, оставляя едва влажный след.       Женщина пахла дымом, сандалом и немного жасмином. Практически как Мария. И, ощущая солоноватый налёт на языке, Таня укусила Александру за выпирающую кость на плече, вызывая её довольный, хриплый стон.       Она сбросила рубашку на пол, дотронулась до застёжки лифчика. Стянула — чуть дёрнув, как будто невзначай, но достаточно резко, чтобы почувствовать, как Александра вздрогнула. Лямки скользнули по рукам. Танины пальцы прошлись по груди. Она провела ногтями чуть ниже сосков — те были почти невидимы, плоские, как у подростка, и Таня подумала: «Мария бы застонала. Сразу. А эта терпит». Улыбнулась.       — Закрой глаза.       — Я… — Александра хотела ответить, но Таня поцеловала её в шею, заглушив всё.       Только потом — медленно, будто сдерживая каждый порыв — Таня опустилась к поясу брюк. Расстегнула молнию, плавно, с хрустом зубчиков. Потянула за ремень. Александра переминалась с ноги на ногу, будто хотела ускорить, но Таня подняла взгляд:       — Стой. Я сказала — медленно.       Она стянула брюки до середины бёдер, затем ниже, проводя ладонями по коленям. Таня смотрела, как на коже всплывает гусиная кожа. Александра пыталась удерживать равновесие, держась за край кровати.       Когда та осталась в одних трусиках, Таня обвела их взглядом. Серые, простые, не кружевные. Мария носила бельё из шёлка — белое, изысканное. А у этой всё обыденно. Почти уродливо. Но Таня вдруг ощутила, как от этого её пробирает ещё больше.       — Ляг, — коротко сказала она.       Александра послушалась. Опустилась на кровать, как будто по команде. Таня провела ладонями по её лодыжкам, раздвинула ноги — мягко, но решительно. Затем залезла следом, коленями между бёдер. Провела губами по животу — медленно, по чуть влажной от пота коже. Александра выгнулась.       Таня отстранилась. Волосы Александры касались подушки, лицо было в тени, губы — приоткрыты.       — Мария бы уже прошептала моё имя. А ты молчишь.       — Таня… — тихо выдохнула Александра. Её голос дрогнул.       Девушка стояла на коленях между разведённых ног. Бёдра Александры дрожали — непроизвольно, мелко. Она дышала шумно, почти рвано, срываясь на всхлипы. Ткань трусиков натянулась влажным треугольником. Таня подумала: «Слишком быстро завелась. У Марии это заняло больше времени». И провела по ним тыльной стороной пальцев. Не торопясь.       Александра прикусила губу, снова на секунду задержала дыхание. Таня проследила за этим взглядом. Втянула воздух носом. Мокрая ткань пахла жарко, влажно, и Таня затаила дыхание на мгновение — не от отвращения, от чего-то большего.       Осторожно, двумя пальцами, она отогнула край белья в сторону. Не снимая. Просто освободив вход. Александра заёрзала. Бёдра дёрнулись.       — Не двигайся, — спокойно, почти ласково проговорила Таня.       Пальцы скользнули внутрь. Один. Медленно, с нажимом, вдоль стенок, с лёгким растяжением. Александра резко выдохнула, выгнувшись, и сдавленно охнула. Таня осталась на месте. Вглядывалась в лицо сверху, как будто фиксировала каждое мягкое движение мышц, каждый вздрагивающий нерв. Вспоминала о том, что Мария сжималась иначе. Острее, глубже.       Александра сжала простыню. Щёки её горели, взгляд метался между потолком и глазами Тани. Таня не торопилась. Вытянула палец медленно, чуть вращая кистью, и провела им по губам Александры. Та вздрогнула, но послушно приоткрыла рот. И, когда он коснулся губ, размазывая влагу по ним, Таня пробормотала, убирая руку:       — Теперь моя очередь.       Она наклонилась — не вниз, не к промежности, как та, наверное, ожидала, а к шее. Губы коснулись податливой кожи под ухом. Провели вдоль вен, по ключице. Она чуть прикусила кожу, и та отозвалась всхлипом. Грудь поднималась и опускалась стремительно, неровно. Таня поцеловала сосок — обвела его кругами, подула. Александра сдавленно стонала.       В это же время рука двинулась вниз: двое пальцев вошли внутрь ритмично, но не резко. Таня смотрела вниз — на бёдра, на дрожащий живот. Видела, как сокращаются мышцы. И всё это безжалостно запоминала. Сравнивала: «Эта сжимается не так, как Мария. Но кожа горячее и дрожь крупнее».       Другой рукой Таня коснулась клитора — едва, почти лениво. Круговые движения — медленные, скользящие. Александра запрокинула голову, зарылась в подушку. Звук простыни, скользящей под телом, казался ей слишком громким, слишком настоящим. Она задыхалась.       — Смотри на меня, — прошептала Таня.       И Александра подняла взгляд. Глаза покрасневшие, рот приоткрыт. Таня двигала пальцами ровно, мерно, в такт с другой рукой. Сжимала клитор, отпускала. Нажимала — отпускала. Дыхание у женщины стало сбивчивым, горловым. «У Марии в этот момент появлялись слёзы, а эта держится, трясётся, тихо скулит».       Губы снова скользнули вниз: по рёбрам, по животу. Она оставляла влажные, горячие поцелуи вдоль изгиба тела, но снова не опустилась ниже. Не дала ни расслабиться, ни прийти в себя. Только двигалась — пальцами внутри и пальцами снаружи.       С каждой секундой движения становились чуть быстрее. Александра стонала уже открыто, срываясь, выгибалась. Пальцы цеплялись за края простыни, ноги подёргивались.       Таня продолжала наблюдать. Безжалостно. И с каким-то почти научным интересом думала: «Похожа на неё, чёрт побери. Но Мария была тихой. Всхлипывала изредка сквозь закушенную губу, будто боялась показать, как ей хорошо». Она надавила чуть сильнее, чуть глубже, чуть резче — и Александра закричала.       Крик Александры прервался на полуслове, почти сорвался хрипом, когда Таня накрыла её рот ладонью. Не сильно, но глухо. Как будто стыдно было это слушать.       — Тише… — выдохнула она.       Она не останавливалась. Пальцы внутри скользили быстрее, глубже, нажим — точнее. Вторая рука вернулась обратно, чётко, ритмично. Таня не сбивалась. Ни на долю секунды.       Александра мотала головой. Щёки залились румянцем, волосы прилипли к вискам, грудь судорожно поднималась и опускалась. Её тело дёргалось в каком-то собственном, бессвязном ритме. Она пыталась прижаться, сжаться, убежать, но Таня держала её крепко: ногами — вжатая между бёдер, локтями — придерживая колени, не давая свести ноги.       — Не вздумай закрывать глаза, Маш. Я хочу смотреть, — прошептала она, словно в бреду.       Александра попыталась открыть рот, что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Глаза её были безумны, влажны, блестели, и Таня почувствовала, как с каждым движением внутри, их связь обострялась: плоть становилась скользкой, как будто горячая вода выливалась изнутри, мышцы судорожно сжимались — и она вдруг сжала бёдра, захлопнув пальцы Тани внутри.       Пальцы вошли глубже, и Таня закрутила запястье, чуть развела пальцы — поймала внутреннее напряжение. Почувствовала, как тело женщины под ней вздрогнуло целиком. Судорожно. С головой.       И в этот момент она ускорилась.       Всё — резче. Пальцы входили с силой, от которой тело Александры металось, почти срывало с матраса. Простыня смялась в кулаке, вторая рука закрыла лицо. Бёдра сжались, снова разжались, пальцы на ногах сводило судорогой. А Таня, вжавшись коленом во внутреннюю сторону бедра, смотрела в лицо — не отрываясь, почти не моргая.       — Ещё чуть-чуть… — шептала она.       Слово разрезало воздух, как лезвие. И Александра сорвалась.       Она вскрикнула — хрипло, глухо, как будто проваливалась внутрь себя. Тело выгнулось дугой. Пальцы на руках сжались, волосы раскинулись веером по подушке. В какой-то момент она будто замерла — вся, до кончиков пальцев. А потом затряслась, всхлипывая.       Таня медленно вытянула пальцы. Посмотрела, как они блестят в полумраке. Провела ими по бедру женщины, оставляя влажный след. Потом вытерла о край простыни, как хирург после удачной операции. Глубоко вдохнула. Провела рукой по её животу, по грудной клетке, по мокрому от пота и слёз лицу. И наклонилась, шепча прямо в губы:       — Ты молодец, Александра.       Женщина затихла. Только грудь поднималась тяжело, неравномерно. Лицо блестело от пота, щёки горели, волосы слиплись на висках. Таня ещё секунду смотрела, не шевелясь. Будто проверяла — всё ли с ней в порядке.       Потом встала. Молча, без единого слова.       Сняла с себя футболку. Потянулась, выгибая спину — медленно, в полутемноте, под глухое влажное дыхание со стороны кровати. Швырнула ткань на стул. Провела ладонью по груди, по животу. Всё внутри у неё гудело — как будто держала ток. Не от возбуждения. От власти.       Сняла джинсы. Через шаг — трусы. Не торопясь. По очереди. Не для Александры. Для себя.       Пошла к окну босиком. Ступни оставляли на паркете полукруглые следы. Холодный воздух толкнул в грудь, когда приоткрыла створку. Тихо. Город уже засыпал. Из темноты доносились всплески звуков: крик чайки, редкая машина, чей-то смех.       Таня закурила. Долго щёлкала зажигалкой — влажный палец соскальзывал по металлу. Пламя дрожало. Первую затяжку втянула глубоко, почти с болью. Потом ещё. И ещё. Втягивала в лёгкие яд. Глаза прикрылись.       Позади заскрипела кровать. Александра тихо застонала, чуть пошевелилась.       — Не двигайся, — бросила Таня через плечо.       Никто не ответил. Только шелест простыни. Таня снова сделала затяжку, выдохнула медленно. В окна втягивался запах сырости и города. В дыме всё казалось приглушённым. Тело чуть покачивалось — всё ещё на пике адреналина.       Она прижалась лбом к оконному стеклу. Было холодно, приятно. Думала: «Мария после оргазма жалась ко мне, как кошка, а эта — отпустила. Просто лежит. У той было послевкусие — тихое, сладкое, как патока. А тут — пустота. Шум крови в ушах. Всё быстро. Всё ни о чём».       «Зачем ты вообще это делаешь?» — вопрос шевельнулся, но Таня затолкнула его вглубь. Выдохнула во тьму.       Пепел с сигареты упал на пол.       Она докурила до фильтра. Погасила окурок о подоконник. Отошла. Вернулась к кровати.       — Просто молчи, — произнесла, даже не глядя.       Александра что-то прошептала, но Таня уже легла рядом. Прижалась грудью к чужой спине, зарылась носом во влажный затылок — и замерла.