Оно того стоило?

Лайт засыпает довольно быстро, вымотанный всеми переживаниями минувшего дня, в то время как Эл лежит без сна, продолжая почти машинально перебирать мягкие светыле волосы, и перебирает в голове варианты развития событий. Не то чтобы попытка Киры переманить его на свою сторону была совсем неожиданной. Удивляло скорее то, что он всерьез допускал возможность того, что детектив согласится. И всё же... что-то в словах Ягами его цепляло. Само допущение того, что Кире нужен кто-то, чтобы направлять и сдерживать... Разумеется, этот вариант неприемлем. Но слова "ты мне нужен" прочно застревают в голове, задевают некие струны души, звучание которых ново и непривычно. Возможно, то же чувствовала Аманэ? Сравнивать себя с ней неприятно. И всё же. Всё же. Если у него будет возможность спасти Лайта - пойдет ли он на это? Сможет ли совершить сделку с совестью для того, чтобы его друг жил? Или, если зайти с другой стороны - если он этого не сделает, сможет ли он с этим жить также, как прежде? Теплый и расслабленный, Лайт так и лежал, уткнувшись ему в плечо, и это не ощущалось чем-то неприятным. Та дистанция, которую Эл старательно удерживал на протяжении нескольких месяцев, была безнадежно утеряна. Он почти готов был поверить, что Лайт действительно больше не хочет его смерти. Он хотел в это поверить. Почему это вдруг стало так важно? Это ничего не меняет. Лайт - Кира, массовый убийца, тот, кто всегда будет по другую сторону закона. Это не должно ничего менять. Но - вот он, доверчиво прижался к детективу, усыпленный его лаской. Какой он все-таки ещё ребенок. Возможно, он не безнадежен. Возможно, отказ от убийства Эл - первый шаг на пути понимания всей ошибочности выбранного пути? Возможно, если вместо осуждения - оказать помощь, не в убийствах разумеется, а в исправлении, этот блестящий ум еще сможет принести пользу обществу? Эл прикрывает глаза, раздраженно выдыхая. Вот, он сам начинает искать для Лайта оправдания, это никуда не годится. Не тетрадь сделала из Ягами Киру, она лишь дала ему возможность воплотить свои представления о справедливости. Но. До возвращения памяти Лайт так искренне помогал в расследовании, старался найти Киру, старался поддержать детектива, не смотря на его очевидную апатию, не смотря на обвинения, не смотря на, объективно говоря, отталкивающее поведение самого Эл. Лайт очень старался быть для него другом. И так вжился в эту роль, что даже после возвращения тетради и памяти - не смог допустить его смерти. Если отбросить теорию, что всё это игра и манипуляция, выходит невероятное: Кира отказался от победы ради него. Эл напоминает себе, что Кира - чудовище, безжалостное и безумное. Эл прижимает это чудовище к себе и думает, что пока знают только он и Ватари. И, если Рэм и Миса не станут создавать проблем, он вполне мог бы разыграть всё так, будто Кирой был только Хигути. Или что настоящий Кира - это заскучавший бог смерти, а люди всего лишь оказались жертвой манипуляций сверхъестественных существ. Ватари бы его не осудил. Эл уверен, что верный помощник примет любое его решение. В их разговоре он косвенно это подтвердил. Нет. Нет нет и нет. Его мысли движутся не в том направлении. Он не может просто закрыть на всё глаза. Это не будет справедливо. А будет ли справедливо, что ему придется отказаться от первого в жизни человека, которого он назвал другом, пусть это и стало правдой сильно позже того, как было произнесено? Будет ли справедливо снова оказаться одному, будет ли справедливо больше никогда не ощутить этот азарт, когда говоришь с кем-то на равных, когда не вынужден пояснять каждый свой шаг - а можешь стремиться к цели наперегонки? Он так хотел оказаться прав. Так хотел твердых доказательств тому, что и так знал. Ну что ж, получил доказательства в лицо, так чего же теперь не рад? Почему это ты, Лайт? Почему ты - такой? Хочется отмотать время назад, не дать Лайту прикоснуться к тетради, никогда не услышать от него этого надломленного и воспаленного "Я - Кира". Хочется забрать Лайта и сбежать. От следствия, от богов смерти, от собственных принципов. Ягами, не просыпаясь, возится, устраиваясь удобнее, и Эл чувствует, что теперь и его самого обнимают. И - не чувствует себя в ловушке. Не испытывает острой потребности уклониться от прикосновения, отстраниться, вернуть себе личное пространство. Он чувствует тепло. Он чувствует умиротворение, и это совершенно не то, что он должен чувствовать в объятиях Киры. Возможно, если они оба переживут завтрашний день и встречу с Мисой... Если Лайт к нему прислушается... увидит весь ужас и ошибочность своих действий... Возможно, тогда Эл действительно сможет его спасти. - Я тоже не хочу твоей смерти, Лайт, - шепчет он, касаясь подбородком его макушки, осторожно, чтобы не разбудить. И знает, что это - правда. Утро настает неизбежно, разрушая хрупкий уют, возвращая к мрачной действительности, где они оба все еще на волоске от гибели. Эл так и не сумел уснуть, и потому может во всей красе наблюдать постепенное пробуждение Лайта, медленное осознание, что они так и лежат вобнимку, недоумение, смущение и, наконец, вернувшееся напряжение. Ягами слишком резко отстраняется, выпутываясь из объятий и одеяла, смотрит потеряно, порывается что-то сказать - но слова не идут, и он сконфуженно закрывает рот и отворачивается. Эл наблюдает за ним, как Лайт встает, идет умываться - из ванной шумит вода, - возвращается, замирая в дверях, сложив руки на груди в защитном жесте. - И что теперь? - Ягами нарушает тишину первым. Тщательно контролируемый голос не выдает ни одной эмоции. Он снова натянул эту маску, но Эл видит, как та отстает, как идет волнами, как из-под нее вот-вот прорвется настоящее. Эл молчит, медленно перетекая в привычную позу. У него нет готового ответа. Так и не появилось за всю бессонную ночь. Он столько раз за время расследования повторил, что он тоже человек, что он может быть расстроен, что у него есть эмоции и он может хандрить - и теперь он вынужден с этим столкнуться плотнее, чем когда-либо. Эмоции идут вразрез с долгом, с логикой, со здравым смыслом. Он просто человек, который безумно устал. Человек, который не хочет снова оказаться один. Который впервые хочет сделать не то, что нужно для разгадки головоломки, а то, что позволит заполнить пустоту внутри. - Я не знаю, - наконец говорит он, глядя на Лайта, ловя малейшее изменение в его лице. - Я правда не знаю, Лайт. Ты всё ещё Кира. Я всё ещё L. Нам всё ещё нужно придумать, что делать с Рэм и Мисой, когда они придут. Я не могу принять твою сторону, я бы не смог, даже если бы моя жизнь сейчас зависила только от этого. И дело не в упрямстве. Просто ты - чудовищно ошибаешься. Я бы хотел помочь и тебе это увидеть. Может, тогда... Он умолкает, и Лайт его не торопит. На лице Ягами смесь понимания, надежды и чего-то еще, что не поддается идентификации. Эл мучительно ищет слова, чувствуя всю хрупкость их перемирия. - Я не могу помочь Кире, - наконец произносит он медленно, принимая собственное поражение в своей же внутренней борьбе. - Но я могу спасти Ягами Лайта. Это - мой шаг навстречу. Следующий ход за тобой.