Оно того стоило?

- Как ты себе это представляешь, Рюдзаки? Здравствуйте, я Кира, и у меня проблемы с осознанием того, что я не бог? - Лайт от возмущения едва не дымится. Идиллия закончилась, и пришло время обсуждать, на каких условиях ему оставят условную свободу. И, кажется, лучше бы это снова были наручники. -Да, примерно так, - детектив смотрит своими поглощающими свет глазами, и, похоже, не желает понимать, насколько абсурдно это звучит. - Но ведь проблема не в этом! А в том, что ты считаешь, что я был не прав. - Ты был не прав. - Это только твое мнение, Рюдзаки, - Лайт останавливается прямо перед ним, сложив руки на груди. - А еще - твоего отца и остальной целевой группы, если бы они узнали, что Кирой был ты. Не говоря уже о многих других людях, мнение которых не интересует нас обоих. Так что да, решающим остается мое мнение. Кажется, ты с этим уже согласился. - И чем это поможет? Допустим, я все-таки соглашусь посещать психолога, - Лайт падает на диван и трет виски. - Психиатра, - меланхолично поправляет Рюдзаки и отодвигает тарелку с тортом подальше от Лайта. - Я. Не. Болен, - тот едва не рычит, и Рюдзаки на всякий случай тоже отодвигается чуть дальше. Настроения на драку нет совсем, а Лайт явно на взводе. - Да-да, об этом тоже сможешь рассказать на сеансе. Как и о том, что я тебя их посещать заставил, - он чуть заметно улыбается. - А можешь вообще ничего не говорить. Мне важно, чтобы ты эти сеансы посещал. - Так чем это должно помочь? Это не изменит прошлого, - Лайт все еще злится, и это постепенно перестает быть забавным. - Возможно, это изменит твое отношение к прошлому, - детектив задумчиво водит пальцем по нижней губе. - А ещё, если тебе понадобится профессиональная помощь, когда ты осознаешь, что натворил, лучше, если у тебя уже будет налажен контакт со специалистом. Чтобы ты мог поговорить о том, что ты переживаешь. - Я мог бы поговорить об этом с тобой, - действительно, зачем нужен кто-то ещё, когда Рюдзаки и так в курсе всего и мог бы понять Лайта лучше, чем кто бы то ни было. Это обидно. Как будто детектив просто пытается скинуть Лайта с его проблемами, делигировать психиатру, потому что устал спорить. - Нет, не мог бы, - Рюдзаки вздыхает и смотрит с почти сочувствием. - Я могу быть твоим другом, Лайт-кун. Могу быть коллегой. Но я не смогу быть твоим психологом и тем более психиатром. Это слишком разные роли, и эту я на себя взять не готов, не говоря уже о том, что я не обладаю соответствующими компетенциями. Боюсь, что могу сделать хуже, если попытаюсь. Лайт опускает голову, нахмурившись. Другом, значит. Коллегой. И Рюдзаки это говорит после того, как они больше недели спали вобнимку? Эта мысль отвлекает. Расстраивает. Возможно, он прав. Куда детективу в психологи, если он в упор не видит... Не важно. Лайт не будет устраивать истерик в стиле Мисы и вешаться Рюдзаки на шею, если тому нужна от него только дружба. Ладно. Пускай. - Как ты можешь быть уверен, что этот твой специалист не сдаст меня полиции? - Лайт жмурит глаза прежде, чем снова посмотреть на Рюдзаки. Тот, отследив перемену в его настроении, снова сидит в своем кресле и спокойно ест торт, видимо, перестав опасаться, что Лайт перевернет стол. - Врачебная тайна и профессиональная этика, - он пожимает плечами и тянется за кофе. - К тому же, раз ты больше не представляешь опасности для окружающих, твое наказание не стоит того, чтобы рушить свою карьеру. И этот психиатр мне должен, - последний аргумент кажется наиболее весомым. Лайт вздыхает и на несколько минут погружается в размышления. Кажется, что можно было бы просто согласиться на это условие, тем более, что других нет. Рюдзаки даже не настаивает на том, чтобы Лайт оставался под его наблюдением. Можно вернуться домой, к обычной жизни обычного студента, но этого Лайт точно не хочет. Теперь, после знакомства с Эл, после совместной работы над делом Киры... нет, это будет не просто скучно, это будет невыносимо тоскливо. Даже если абстрагироваться от того, что хотелось бы, чтобы лохматый детектив-сладкоежка оставался в его жизни. - Ладно, - Лайт смотрит всё ещё недовольно, но аргументов против у него действительно не осталось. - Значит, раз в неделю? Ты будешь смотреть записи, или наблюдать в процессе? - Нет, - ответ Рюдзаки вызывает некоторое удивление. - Но тогда зачем... - Это нужно тебе, - Рюдзаки с сожалением смотрит на опустевшую тарелку. - Лайт, ты можешь ничего не говорить на этих сеансах, можешь жаловаться на меня, можешь говорить всё, что сочтешь нужным сказать. Я об этом не узнаю, если ты сам не захочешь со мной поделиться. - Мне это не нужно, - Лайт вскидывает недовольный взгляд. - То есть, я соглашаюсь, только потому что это твое условие, чтобы не сдавать меня как Киру полиции. Но я не считаю, что в этом есть хоть какой-то смысл. - Ладно, - Рюдзаки кивает. - Как я уже сказал, можешь на сеансах молчать. Меня это устроит. - Пустая трата времени, - Лайт фыркает. Очевидно, это второй принципиальный вопрос, по которому их мнения кардинально расходятся. Первый - прав ли был Кира. *** Целевая группа с отчетливо видимым облегчением принимает то, что Рюдзаки передумал проверять правила тетради. За ту неделю, что они с Лайтом были "на больничном", бывшие полицейские старательно собрали всю статистику и не обнаружили ничего подозрительного. Никаких новых смертей заключенных или тех, кого показали в новостях. Подозрительные несчастные случаи в рамках статистической погрешности, ничего, что бы напоминало систему. Это и не удивительно, если знать, что одна тетрадь покинула мир людей, вторая лежит в сейфе в штабе. Рэм по-прежнему изображает памятник себе самой, стоя посреди зала и глядя не то в экраны, не то в пространство. Её отсутствия в день, когда она провожала Мису, заметить было некому, теперь же всё вернулось на места. Лайт, сидя перед своим компьютером, старательно иммитирует деятельность, на самом деле совершенно бессмысленную. Он знает, кто был Кирой. Он знает, что убийства Киры прекратились. Но он, в отличие от Рюдзаки, не может просто крутиться на стуле и строить башни из кубиков сахара без того, чтобы вызвать подозрения у окружающих. К сожалению, просто сказать, что всё закончилось, детектив не может. Не может так, чтобы это не вызвало вопросов и подозрений. Поэтому нужен этот дурацкий спектакль. Лайт хмурится. Вечером придется как-то объяснить отцу, почему он не может поехать домой. Убийства прекратились. Ничего не происходит. Объективно, нет причин и дальше оставаться в штабе. Ладно. Можно сказать, что Рюдзаки помогает ему нагнать пропущенное в учебе. И это даже не будет совсем неправдой, они действительно договорились, что пару часов перед сном будут посвящать обучению Лайта, но... Отец и так был недоволен им. Вот вроде бы и был не в восторге от отношений сына с Мисой, но почему-то известие об их расставании встретил нахмуренными бровями и осуждающим взглядом. Спасибо хоть не отчитал при всех. И это, пожалуй, ещё одна причина, почему Лайт не хочет ехать домой. Третья по значимости после невозможности объяснить, почему его преследует шинигами или того, что он успел привыкнуть спать вобнимку с человеком, державшим его сперва в камере, потом на цепи. И это, пожалуй, самое сложное. Потому что отец не поймет. Не примет. Может, даже попытается обвинить Рюдзаки в том, что тот запудрил Лайту голову, пользуясь сложившимся положением. Если бы. Лайт бы не возражал.