Scintilla.Procella.Insania

— Мда, выглядишь неважно, — раздался надменный, как всегда, голос Хайтани старшего. Даже закатить глаза было подвигом — веки казались свинцовыми. Хикари лишь мысленно прокляла его, уставившись в ослепительно-белый потолок. Больничная палата пропиталась запахами антисептика, лекарств и тоскливой стерильности. Уже третий день здесь, третий день беспомощности, когда каждое движение отзывалось ноющей болью во всем теле. Король, видимо, действительно перестарался с «наказанием» — теперь минимум месяц о драках можно было только мечтать.

Каждый день навещал Вакаса, принося с собой аромат свежей выпечки и домашней еды, словно пытаясь залатать её состояние этими крошечными кусочками нормальной жизни. Он тяжело вздыхал, глядя на нее, и уже в который раз повторял, какая она ненормальная, импульсивная и склонная к саморазрушению. Но в его словах сквозила неподдельная забота. Он осторожно, как к раненому зверю, пытался подобраться к её доверию, выведать, что же случилось на самом деле. По крайней мере, теперь он знал правду о её принадлежности к Поднебесью. А сегодня её почтил вниманием сам король Роппонги. Дверь скрипнула, и в палату, брезгливо оглядываясь, словно боясь испачкаться об эту казенную обстановку, вошел Ран. Его тщательно уложенные волосы благоухали дорогим лаком, резко контрастируя с больничным смрадом. Он неспешно придвинул стул, разгладил идеальные складки на брюках и уселся рядом, приняв позу снисходительного покровителя. Несколько долгих минут он молча разглядывал её — с синяками под глазами, бледную, с перебинтованной грудью, — с напускной, театральной жалостью. А затем выдал свою колкость. Немного помолчав, он продолжил с той же надменностью, словно оказывал великую милость: — Хоть бы привела себя в порядок. А то совсем на бомжа похожа стала. Совсем не эстетично. Хикари этот цирк уже окончательно взбесил. Боль и беспомощность клокотали внутри, выливаясь в хриплое, недовольное: — Быстрее говори, зачем явился. И проваливай. — Ты как всегда очаровательно вежлива, — хмыкнул он, изящно откинув со лба прядь идеально уложенных волос. — Как тебе моя новая укладка? Полтора часа в лучшем салоне Токио провел, — он самодовольно улыбнулся, явно ожидая комплимента. — Отвратительно, как и всё, что связано с тобой. Говори по делу, Ран. Его лицо на мгновение исказила гримаса раздражения, но он быстро взял себя в руки. — Да ничего обнадеживающего, — тяжело вздохнул он, на секунду сбросив маску. — Родители очкарика крепко вцепились.Они со своим адвокатом настаивают на переведении твоего дружка из семейного суда в уголовный.А значит, из домашнего ареста - в заключение. Мы, конечно же, наняли топового адвоката. Но даже он говорит, что смягчающих обстоятельств маловато, а проблем ты нам подкинула с избытком. Суд через пару недель. Пока что его можно навестить... если, конечно, доползешь. — Просто делайте всё, что можно, — сквозь зубы процедила Хикари, чувствуя, как от бессилия сжимаются кулаки. — Без тебя знаем, командирша, — язвительно бросил он. — Я, кстати, всё ещё жду слов благодарности. За тот изящный спектакль во время твоего разговора с Изаной. Без нас ты бы его никогда не убедила. Он самодовольно ухмыльнулся, приготовившись вкушать лесть, которая так и не последовала. Вместо этого Хикари резко, почти срываясь на крик, выпалила: — Да не пизди! Я прекрасно знаю, что он охотился за мной и хотел видеть в Поднебесье. Его мотивы для меня — тёмный лес, но факт остаётся фактом: он был заинтересован. — Пфф, — фыркнул Ран, играя перстнем на своем пальце. — Но ты успешно всё почти испортила своим наглым диктатом. Он такое не терпит. — Знаю, — тихо, но с ледяной твердостью ответила Хикари, глядя ему прямо в глаза. — Но других причин вступать в вашу игру у меня не было и нет.

***

Хикари сидела на диване в гостиной, разглядывая шахматы, стоящие на журнальном столе. Их состав был неполным. Чёрный ферзь почему-то отсутствовал. Она уже обыскала весь дом Харучие, но так и не нашла его. Странно. Он не любил разбрасываться вещами. Он любил порядок, который она теперь нарушила своим присутствием. Всё в этой квартире напоминало о нём: запах, вещи, даже этот давящий минимализм, который она не любила. В дверь постучали. Вакаса. Она знала, что он найдёт её. Знала, что рано или поздно он придёт. Кажется, теперь, спустя две недели молчания и попыток убежать, она была готова рассказать ему всё. Хикари бесшумно подошла к двери и встала на цыпочки, чтобы посмотреть в глазок. Вакаса стоял с пустыми руками. Без мишуры в виде еды и подарков, которые он добросовестно таскал в больницу все полторы недели — в ту больницу, из которой она сбежала. Лицо брата было необычно серьёзным. Не было и следа его вечной расслабленности. Во рту не болталась палочка от данго, и он, казалось, был абсолютно трезв. Зато в руке он сжимал бутылку сакэ. Не видя смысла медлить, Хикари открыла дверь. К её удивлению, Вакаса не бросился её обнимать, а молча прошёл в гостиную. Он поставил бутылку на стол с такой силой, что чёрный король слетел с доски и укатился под диван. Парню, кажется, было всё равно. Он безразлично обвёл взглядом квартиру, а затем устремил его на сестру, сложив руки на груди для пущей серьёзности. Хикари с видом загнанной овцы села рядом с ним на диван. Её раскаявшийся вид, конечно, был ненастоящим. Об убийстве Кисаки она ни капли не жалела, и брат должен был это понять — он ведь и сам не ангел. Недоволен он будет другим — тем, что она попалась. А точнее, не она. Санзу. Он будет в ярости из-за его поступка и из-за того, что Хикари не отговорила его взять вину на себя. Будет зол за её молчание и за гору глупостей, которую она наворотила в одиночку. Вакаса молча пожирал её взглядом, ожидая. Она решила не тянуть кота за яйца, не задавать дурацких вопросов вроде «как ты меня нашёл» или «зачем сакэ». Ответы она и так знала. Время вышло. — Про Эмму ты знаешь. Про Мицую и Баджи, думаю, тоже, — начала она, уставившись в свои колени. Вакаса лишь кивнул. В его глазах мелькнула вспышка свежей, не зажившей боли. — За несколько часов до трагедии Хайтани предложили мне сделку, — голос Хикари звучал ровно, монотонно, будто она зачитывала протокол. — Они хотели, чтобы я убила Кисаки — человека из их же банды. Я засомневалась, возмутилась и отказалась. Не хотела вмешиваться в чужие разборки. Однако позже… я узнала, что именно он стоит за всеми этими нападениями на моих друзей. Я была в бешенстве и… совершила импульсивный поступок. Я согласилась. Она ненадолго прервалась, пытаясь собраться с мыслями. Вакаса обречённо провёл ладонями по лицу, будто пытаясь содрать с с себя кожу. Кажется, он уже догадывался, что будет дальше. — Они дали мне пистолет, вкратце объяснили, что делать, и обещали помочь скрыться. Я… — Можно задать тебе один логичный вопрос? — резко перебил он, даже не дожидаясь конца фразы. — Какого хуя ты не пришла ко мне? Ты ведь прекрасно знаешь, кто я и кем был. — Ты был разбит, — попыталась она оправдаться, защищая свою привычную стену одиночества. — Ты поддерживал Шиничиро, и… да по тебе и самому сильно ударила смерть Эммы. — Я бы бросил всё, чтобы помочь тебе! — его голос сорвался, прорвав плотину выдержки. — Ты ведь знаешь это, Хика! Мы бы спланировали всё тщательнее, нашли другой способ… — Другого способа не было! — выпалила она. — Вот в чём дело! — он вскипел, его слова били точно в цель. — Тебе не нужна была его смерть вообще. Тебе нужно было это мимолётное мгновение мести, утоление жажды крови. Ты хотела прикончить его собственноручно, здесь и сейчас, чтобы самой всё прочувствовать! Он давил, залезал под кожу, выворачивал наружу те тёмные, стыдные импульсы, которые она сама боялась рассмотреть. Ей захотелось сжаться в комок, прикрыть наготу собственной души, которую он так бесцеремонно обнажал. — Хватит! — закричала Хикари, ударив кулаком по подлокотнику дивана. От резкого движения боль отозвалась в ещё не зажившей груди, заставив её сморщиться. — Ты прав! Доволен? — Нет, — прошипел он, откидываясь на спинку дивана. — Думал, хоть ты в нашей семье нормальная. Горькая усмешка сама сорвалась с её губ. Куда уж там. — Ладно, — он махнул рукой, будто отгоняя дым этой ссоры. — Продолжай. Может, всё не так плохо, как я думаю. — В разгар битвы Тосвы и Поднебесья я подкралась сзади и убила его. Выстрелила в спину. Подло, как крыса, но зато быстро. Я пыталась скрыться, но меня поймал Санзу. Он был в бешенстве… Я тоже, ведь он, оказывается, следил за мной, ебучий… Он сказал, что я конченая. — Полностью с ним согласен, — буркнул Вакаса. — И что возьмёт вину на себя, — обречённо закончила она. — Да он ещё более ебанутый, чем ты! — взорвался Вакаса. Хикари лишь кивнула, соглашаясь с этим взрывом, и горячо продолжила: — Я ему то же самое сказала! Умоляла не делать этого, предложила сбежать вместе… но всё было тщетно. Он уже всё решил. Вакаса снова провёл рукой по лицу, и в этом жесте читалась вся беспомощность. Слова, кажется, закончились. — Какие же вы оба идиоты, — выдохнул он наконец, и в его голосе звучала не злоба, а тяжёлая, беспросветная усталость. — Я вступила в Поднебесье. Добровольно. Тосвы больше нет. — Знаю. Майки… Майки больше не хочет иметь с этим дел. — Да. После поражения Изана подмял под себя почти всех. У меня был выбор:покончить с уличной жизнью насовсем или стать их частью. Я могла, как Такемичи, биться головой о стену со своей кучкой несогласных. Но зачем? Тем более… Изана давно хотел меня заполучить. Это шанс манипулировать им . Я поставила условие: они помогут мне вытащить Хару. — Это глупо, Хика! — Вакаса вскипел снова. — У меня ведь тоже полно связей! Ты прекрасно это знаешь! Не нужно было ввязываться во всё это, если есть способ проще! — Нет, Вака! — она резко повернулась к нему, глаза горели. — Я не хотела, чтобы ты в это влезал! У тебя и так не самая чистая репутация! — Чего, блять? — он фыркнул. — Да меня все уважают. — Только в мафиозных кругах! — парировала она. И тут его взгляд стал пронзительным, видящим насквозь. — А может, дело в том, что тебе нравится справляться со всем в одиночку? Лезть в самое пекло самостоятельно, лишь бы ни у кого не попросить помощи? Даже у меня? Её бесило, что он видит её насквозь. Что бьёт в самое больное. — Я смогу манипулировать Поднебесьем, — упрямо повторила она, но уже без прежней уверенности. — Или скорее оно тобой, — безжалостно заключил он. — Изана не дурак, Хика. Ты это прекрасно поняла при первой же встрече. Всё это — его работа. — Вакаса многозначительно взглянул на её перебинтованную грудь и ссадины на лице. — Так называемое «наказание». Хикари замолчала. Спорить было бессмысленно. Он был абсолютно прав. Своей импульсивностью, своим упрямым одиночеством она сама загнала себя в эту клетку. Жалеть было поздно. В тягостной тишине Вакаса дотянулся до бутылки сакэ, открутил крышку и, не найдя рюмок, сделал два глотка прямо из горлышка. Затем протянул бутылку ей. — Пей. Дальше думать будем. Вместе. Но сначала — выпей. Чтобы не так горько было от того, что я во всём прав. Она взяла бутылку. Пластик был тёплым от его руки. Глоток обжёг горло, но внутри разлилась нестерпимая, горькая теплота — не от сакэ, а от того, что она больше не одна в этой каше, которую сама же и заварила.Сделав ещё несколько глотков,она вернула напиток брату. Вакаса тяжело вздохнул, отпил ещё сакэ и поставил бутылку на стол с глухим стуком. — Ладно. Теперь я в курсе. И, кажется, начинаю понимать расклад. — Он посмотрел на сестру уже без гнева, с холодной, расчётливой серьезностью, которую она видела в нём редко. —Я постараюсь сделать всё возможное,чтобы помочь ему. — Ран Хайтани приходил ко мне в больницу, — тихо сказала она, переведя взгляд на шахматную доску.— Говорил, что дело Санзу — тяжёлое. Их адвокат не вселяет надежд: смягчающих обстоятельств мало, а мотив противника — «желание утвердиться в преступной группировке» — выглядит чудовищно. И… его хотят перевести из семейного суда в уголовный.Родители Кисаки вцепились мёртвой хваткой. Тяжёлое молчание повисло после слов Хикари. Вакаса откинулся на спинку дивана, его пальцы барабанили по колену. — Переведут в уголовный... Это плохо. Очень плохо, — констатировал он, и в его голосе не было паники, лишь холодная оценка ситуации. — Значит, Ран не просто так тебя предупредил. У Изаны, видимо, свои каналы в правоохранительных органах. Или достаточно влияния, чтобы подтолкнуть этот процесс. Он резко встал и прошёлся по комнате, остановившись у окна. — Ты вступила в Поднебесье. Глупо, но факт. Изана манипулирует тобой через Санзу. — Он повернулся к ней, и в его взгляде читалось неприятное решение. — Значит, играть придётся по их правилам. Частично. Я буду действовать через Поднебесье, чтобы вытащить Санзу. У меня есть... кое-какие рычаги, которые Изана зауважает. И кое-какая информация, которой можно торговаться. Мы будем делать вид, что я сотрудничаю. А параллельно — искать другие ходы. Хикари слушала, сжав руки. Его план звучал опаснее её одиночной игры. Его уверенность была пугающей, но она давала слабый проблеск надежды. Чтобы унять дрожь в пальцах, Хикари снова наклонилась и подняла чёрного короля, водрузив его на доску. — Вместе справимся, — тихо сказала она, больше веря в это сейчас, чем минуту назад. Вакаса фыркнул, но в уголке его глаза дрогнуло что-то похожее на одобрение. Он вернулся к дивану и ткнул пальцем в пустующую шахматную клетку. — А где ферзь? Хикари пожала плечами. — Не знаю. Я перерыла всё. Будто испарился. Он никогда... Она замолчала. Мысль, возникшая ранее, теперь оформилась в твёрдую уверенность. Он ничего не терял. Он прятал. И он любил шахматы. Вакаса потянулся и направился на балкон —Ладно, хрен с тобой и твоим ферзем.Пойду покурю. Он вышел, прикрыв стеклянную дверь. Хикари осталась одна в давящей тишине, которую нарушал лишь смутный гул города за окном. Она взяла деревянную шахматную доску. На этот раз она не просто смотрела — она её слушала. Слегка потрясла у виска. Ничего. Проверила вес. Затем её пальцы нащупали на нижней поверхности, почти у края, невидимую глазу неровность — крошечное утолщение лака. Она надавила ногтем. Раздался сухой, как щелчок костяшки, звук. Прямоугольник фанеры размером со спичечный коробок пружинисто отскочил. Внутри, в чёрном бархатном ложементе, лежал не ферзь. Там лежал кусочек плотной, почти прозрачной кальки, сложенный вчетверо. Хикари развернула его. На пергаментной поверхности не было чернил. Но когда она наклонила листок под свет лампы, на ней проступили символы, не нарисованные, а выдавленные, будто тиснёные тонким шилом. Три знака, расположенные в столбик: ♰ 3 ♘ Она замерла, вглядываясь. Крест… но не обычный. Крест Святого Петра, перевёрнутый. Символ смирения, но и… медицины? Нет, скорее, «крестная ноша». Цифра три. И шахматный конь. Первый импульс — связать с религией. Но Харучие не был религиозен. Санзу — и подавно. Значит, это код. Она присела на диван, положила кальку на журнальный столик. «Крест, три, конь…» Крест. Помощь. Скорая. Аптека? Слишком размыто. Тройка. Три чего? Третья полка? Третья книга? Третья… процедура? В памяти всплыл образ Санзу, его нервные, отточенные движения. Он не просто мыл руки. У него был ритуал. Когда тревога зашкаливала, он доставал свой флакон с антисептиком и трижды — ровно трижды, не два и не четыре — протирал ладони, тыльные стороны кистей и каждый палец по отдельности. «Три цикла дезинфекции, Хикари. Меньше — иллюзия, больше — невроз». Он говорил это без улыбки. Цифра три была цифрой его маниакального порядка. Итак, крест + тройка. Комбинация однозначно вела к аптечке. Но в аптечке десятки предметов. И при чём здесь конь? Шахматный конь. Его ход — буквой «Г». Он прыгает через фигуры. Он не идёт по прямой. Хикари подошла к шкафчику с аптечкой в прихожей. Открыла его. Аккуратные ряды: бинты, пластыри, лекарства в коробочках, пузырьки. Всё как на складе. «Конь… ходит буквой Г», — думала она, скользя взглядом по полкам. Может, нужно смотреть не на сами предметы, а на их расположение? Мысленно наложить траекторию хода коня? Хикари представила себе шахматную доску, наложенную на сетку полок. Стартовая клетка — верхний левый угол (самая заметная позиция). Ход коня: две клетки вправо, одна вниз. Или одна вправо, две вниз… Вариантов много. Но что считать «клеткой»? Каждый предмет? Каждый ряд? Она попробовала. Отсчитала два бинта вправо в верхнем ряду, затем взгляд опустился на один ряд вниз. Там лежала коробка с пластырями. Ничего особенного. Разочарование начало подкрадываться. Может, она усложняет? Она снова посмотрела на кальку. Конь был последним символом. Ключевым. Харучие любил шахматы. Он мыслил ими. Конь — фигура тактической неожиданности, обходного манёвра. Не искать прямо. Искать, огибая. И тут её взгляд упал не на сами предметы, а на пространство между ними. На то, как они расположены относительно краёв полки. И она заметила. На верхней полке все упаковки бинтов были выровнены по левому краю. Все, кроме одной. Одна, самая обычная с виду, зелёная упаковка стерильного бинта, была сдвинута вправо примерно на сантиметр, нарушая безупречный строй. Она стояла не на своей линии. Это и был «ход коня» — смещение, отклонение от прямой линии. Фигура, стоящая не там, где её ждут. Сердце Хикари забилось чаще. Она взяла в руки именно эту, сдвинутую упаковку. Она была чуть тяжелее соседних. Бумажная обёртка на одном из торцов была не идеально гладкой, будто её аккуратно подрезали лезвием и снова подклеили. Дыхание спёрло. Она сняла бумажную манжету. Внутри, плотно вложенный в рулон стерильной марли, был чёрный лакированный ферзь. Она вынула его. Фигурка была холодной и отлично сбалансированной в её ладони. Инстинктивно она проверила основание. Тончайший шов. Она с усилием провернула нижнюю часть. Дно открутилось. Ферзь был полым. Внутри, туго свёрнутая в трубочку, лежала записка. В этот момент дверь с балкона открылась, впуская волну холодного воздуха и запах табака. Вошёл Вакаса. — Ну что? — начал он, но тут же замолчал, увидев фигурку в её дрожащих руках и маленький свёрток бумаги, который она только что извлекла из неё. Хикари не ответила. Она, почти не дыша, развернула записку. Глаза пробежали по строчкам знакомого, жёсткого почерка. Информация, содержащаяся в них, была подобна взрыву замедленного действия: сначала тишина и холод внутри, а затем — волна осознания, переворачивающая всё с ног на голову. Она прочитала ещё раз, медленно, впитывая каждый символ. Потом подняла на Вакасу взгляд. В её глазах не было паники — только тяжёлая, окончательная ясность и та глубокая, леденящая грусть, которая приходит с принятием страшной правды. — Что там, Хика? — спросил он тихо, без обычной бравады, видя её лицо. Хикари, мгновение поколебавшись, молча протянула ему записку.

Месяц спустя

Девушка, обуреваемая яростью, смешанной с обжигающим отчаянием, обернулась вихрем боли и бессилия. Со всей силы, вложив в удар остатки надежды, она пнула чужой автомобиль. Удар пришелся в самую середину сверкающего лаком крыла, оставив на безупречной поверхности уродливую, глубокую вмятину, словно шрам на лице красавицы. Звук, резкий и оглушительный, эхом разнесся по обычно тихой и сонной улице, привлекая мимолетные, осуждающие взгляды редких прохожих. Но ей было плевать. Мир сузился до размеров ее ярости, и чужие взгляды скользили мимо, не задевая. Не обращая ни на кого внимания, она стремительно ворвалась в подъезд, словно преследуемая невидимыми демонами, захлопнув за собой дверь с такой силой, что дрогнули стекла. Слезы, пролитые за последние дни, высохли, оставив после себя лишь выжженную, безжизненную пустоту, словно пепел на месте некогда бушевавшего пламени. Хайтани, словно тени, сотканные из безразличия и угрозы, невозмутимо следовали за ней, их лица оставались непроницаемыми масками, скрывающими истинные мысли и намерения. Ярость, клокотавшая в её груди, подобно вулкану, вот-вот готовому извергнуть лаву, была направлена на них. Ведь именно они, с их двусмысленными обещаниями и хитрыми играми, втянули её в эту грязную историю, в этот водоворот лжи и предательства. Но больше всего она злилась на саму себя – за наивность, за слепое доверие, за глупую, детскую надежду на то, что всё может быть хорошо. Ей отчаянно хотелось домой, в уют и безопасность родных стен, где не было места интригам и подлости, подальше от этих безжалостных Хайтани, с их циничными играми, холодным расчетом и отсутствием даже намека на сочувствие. Резко распахнув дверь квартиры, она вихрем влетела на кухню, превратившись в торнадо, сметающий все на своем пути. Ноги крушили изящные стулья, обитые дорогим шелком, со звоном летели на пол пустые бутылки из-под дорогого французского вина и шотландского виски, рассыпаясь на тысячи сверкающих осколков, словно осколки её собственной разбитой жизни, разметавшей все её мечты и надежды. Уже замахнувшись на огромный кожаный диван, символ благополучия и спокойствия, она была грубо остановлена, её ярость встретила непреодолимое препятствие. Хайтани Ран, ухватив её за плечи сильной, цепкой хваткой, резко оттащил от мебели. Его движения были быстрыми и отточенными, как у хищника, схватившего добычу. —Всё! Успокойся! Ты этим ничего не добьешься! — прорычал он, голос его был полон раздражения, сквозь которое проскальзывали нотки усталости. — И вообще, эта мебель стоит целое состояние, между прочим, — недовольно добавил он, окинув взглядом результаты ее разрушительного гнева. В его глазах мелькнуло искреннее сожаление о поврежденном имуществе. Хикари, словно дикая кошка, вырвалась из его хватки, обернулась и взорвалась потоком злости и отчаяния, направленным прямо в его равнодушное лицо. —Какого хрена его посадят на два года?! Разве Изана не обещал помочь? Я вступила в ваше гребаное "Поднебесье"! Какого хуя!? – кричала она, срывая голос, каждое слово было пропитано болью и разочарованием. Её глаза метали молнии, а в голосе звучало предательство. Ран лишь устало закатил глаза, словно наблюдая за надоевшим спектаклем. Ему до смерти надоели её бесконечные истерики, эмоциональные всплески и неконтролируемые приступы гнева. Ему было плевать на её друга, на ее проблемы и на нее саму. В который раз он мысленно проклинал Изану за то, что тот назначил его "нянькой" для этой невыносимой, истеричной девчонки. Он считал, что задание ввести Хикари в курс дел "Поднебесья" и помочь в судебных разбирательствах было ничем иным, как изощренным наказанием за какой-то давний проступок, о котором он уже и забыл. Неожиданно Хикари, словно обезумевшая, схватила Рана за грудки дорогой шелковой рубашки и с силой, отчаянно пытаясь причинить ему хоть какую-то боль, впечатала его спиной в холодную, кафельную стену. От такой наглости, от такой внезапной агрессии он опешил. Невыносимая девчонка, словно клещ, вцепилась в него, пытаясь вытрясти душу, выжать из него хоть каплю сочувствия, хоть намек на помощь. Но он больше не намерен был это терпеть, он устал быть грушей для битья. Резко сжав её запястья в своих стальных тисках, он оттолкнул её от себя с такой силой, что она, потеряв равновесие, чуть не рухнула на пол, усыпанный осколками стекла. До этого молчавший Риндо, наблюдавший за происходящим с брезгливым выражением лица, недовольно цокнул языком: —Может, подеретесь в другом месте? – с явным отвращением отвернувшись от развернувшейся драмы, он направился к себе в комнату, громко хлопнув дверью, словно желая отгородиться от этого хаоса, от криков, от истерик, от чужой боли, которая ему была совершенно не интересна. Хикари, немного опомнившись после толчка, снова готова была наброситься на Рана, как разъяренная тигрица, но тот, скрестив руки на груди и презрительно фыркнув, начал свой монолог: —Такого хрена, Хикари, что мы не всесильны! Покрыть умышленное убийство – задача не из легких, знаешь ли… Если бы ты не создавала нам лишних проблем в виде девяти выстрелов вместо одного, постоянных концертов мнеи моему брату, которые чертовски действуют на нервы, и прочего, мы бы разобрались быстрее. Твой дружок тоже хорош – проще было скрыться, но он решил, что этим, видите ли, спасет тебя! Знаешь что, мне, если честно, плевать на ваши разборки и истерики. Я просто хочу, чтобы это всё поскорее закончилось. Яростный взгляд Хикари прожигал Рана, словно лазер. Горечь поражения и предательства смешивалась в ней с клокочущей злостью. Она готова была разорвать его на куски за то, что он втянул ее в этот ад. Но он был прав – истериками делу не поможешь. Ей нужно было успокоиться, собраться с силами и понять, что делать дальше. —Тебе напомнить, что это был твой план? —яростно прошипела девушка, разворачиваясь и устремляясь к бару, расположенному в дальнем углу квартиры Хайтани. Ее движения были резкими и порывистыми, словно она пыталась убежать от собственных мыслей. —Тебе напомнить, что мой план подразумевал под собой твой побег из города, а не всю эту суету!? — Ран не собирался уступать. Его голос звучал холодно и раздраженно. Он знал, что сейчас Хикари находится на грани срыва, и старался не допустить дальнейшего ухудшения ситуации. —Я не могла предвидеть всех событий! — заорала в ответ она, выхватывая из стойки увесистую бутылку вина. Ее пальцы судорожно сжимали стекло, словно это был последний шанс на спасение. Ран опешил от такой наглости, но не растерялся. Он молниеносно приблизился к ней, пытаясь вырвать бутылку из ее рук. —Отъебись! Отдай мне! — сопротивлялась девушка, отчаянно цепляясь за свою добычу. Ее глаза метали молнии, а голос дрожал от напряжения. Ран не уступал. Он понимал, что сейчас ей нельзя давать волю эмоциям. Но девушка была слишком упрямой, слишком отчаянной. В итоге он сдался и разжал пальцы, позволяя ей одержать эту маленькую победу. Бутылка осталась в ее руках, символизируя ее временную независимость. Девушка, довольная собой, начала неумело открывать ее, прикладывая немало усилий. —Раз ты так дорожишь своим розоволосым,почему же не разу не пришла на суд и даже не навестила его, когда он был в обезьяннике?—Решил надавить на больное Ран.Хикари промолчала.Она не могла, да и не хотела делиться этим.За эти полтора месяца их с Раном отношения превратились из невыносимых в сносные.И хотя,она всё ещё недолюбливала его, но теперь немного начала уважать. —Сегодня собрание с Изаной, — напомнил Ран, его голос стал более спокойным и сдержанным. Он понимал, что сейчас ей нужно не давление, а поддержка. По спине девушки прошла легкая дрожь. Она хоть и была взбалмошной и бесстрашной, но Изана наводил на нее животный ужас еще с их первой встречи… Его взгляд проникал в самую душу, обнажая все ее страхи и слабости.