Скверна

Я часто наблюдал, как игра света и тени создаёт незабываемую картину на стыке верхушек могущественного леса и рыжего неба. Закат, что открывался из окон этой комнаты по настоящему пленил меня каждый вечер. И пусть прошло не так много дней с момента моего пробуждения, но я уже устал от этих стен и лиц. Крафирон нередко проводил со мной время, разделяя трапезы и досуг, а потом снова исчезал за дверьми. Он никогда не говорит, куда уходит. Обычно этот вопрос обрубается простым «по делам». Я понимаю, что так он избегает ненужных соприкосновений с темой, которая меня не касается, но всё равно чувствую осадок. Я затухаю здесь, ведь у меня нет даже возможности развлекать себя воспоминаниями. Когда мой взгляд устремляется в потолок, я не проецирую на задворках воображения ничего, кроме одноликого пейзажа за окном и Рона. Это сводит меня с ума. Мне не позволено покидать этих покоев, пока ко мне не вернётся память, во избежании лишних хлопот. С одной стороны – я понимаю такую позицию. Недавно я не мог вспомнить, как называется чашка и назвал её миской для жидкости.. Но ведь описание то дал правильное! С другой стороны, если я так и продолжу волочить жалкое существование книжного червя, целыми сутками изучая литературу чужого стелажа – я никогда и ничего не вспомню. Здесь нет того, что пробуждало бы воспоминания. Эти дни сурка пробуждают во мне только раздражительность и тревожность. Нет, не подумайте, я не жалуюсь. Меня опекают и помогают вновь встать на ноги. Единственное, что мне не стыдно будет открыть всем, при этом не почувствовав себя за эту настырность охамевшим, это моё желание знать правду о своём прошлом. Я ещё ни разу не сменил свои бинты сам. Ни разу не смывал с себя прах прошедшего дня своими же руками. Не стирал одежд и не убирал стол, за которым ел. Всё это делали остальные слуги, в то время как я всецело погружался в диалоги с Роном. Сначала я даже не обращал на это внимание. Моё сознание было сосредоточено на чистой адаптации в новом месте. Но со временем я всё чаще прокручивал наш первый, на моей памяти, разговор с Крафироном. Мой Господин – так представился мне хозяин этого места. Так должен был я его величать. Но ни разу.. Ни разу он не сказал мне огласить его титул. Даже имя его я сократил без задней мысли о такой недозволительности для слуги. Я знаю, что не раб этого места. Всегда знал, но старательно избегал фактов указывающих на это, ведь казалось, мои попытки разобраться в такой простой загадке повлекут за собой последствия, непосильные мне. Непосильные сейчас. Но позже..?

***

Сегодняшний день не обещал быть отличным от предыдущих. Я не спешил вставать с постели и открывать эстафету в этот день раньше, чем мне скажут это сделать. Ли́лу – так звали чернушку, что будила меня вот уже как неделю. Она стала несменной гостьей этой обители, в отличие от других слуг, чьи лица менялись с периодичностью в пару дней. Её волосы не были такими же чёрными, как у остальных. Они были светлее и с небольшим завивом на концах. Передние пряди её чёлки и висков закручивались в тугие пруты и собирались сзади, оставляя нижнюю часть волос распущенной. Личко этой малышки всегда было суровым из-за густых бровей-домиков. Детская припухлость лица добавляла ей немного обаяния, но вот взгляд.. Мне он казался пустым. Красные глазки редко одаривали меня вниманием больше, чем на пару секунд, но этого было вполне достаточно, чтобы я успевал заметить сего негодования ко мне. И всё же я считал её хорошей девочкой, пусть и с педантичным характером, не присущем еë возрасту. Лилу всегда и всë делала по часам. А о еë ежедневном стремлении вернуть эти покои в изначальный вид – мне и заикаться не стоит. Она собирала свои волосы в хвост и начинала усердно трудиться. Но было в ней что-то по-детски душевное, ласковое. Как весна неуклонно возвращается каждый год, так и она, с её точностью и заботливостью, возвращалась к своим обязанностям, вновь и вновь выполняя их с вниманием к деталям. Её стремление к порядку и чистоте можно сравнить с тем, как каждое новое цветение наполняет мир свежестью. Как природа заботится о том, чтобы каждый цветок расцвёл в своё время, так и она заботилась о том, чтобы все было сделано правильно и вовремя. В этой цикличности я видел её неизменное стремление к совершенству и гармонии в своём окружении. Возможно, именно этим она так полюбилась мне. Малышка, как и всегда, сделала три коротких стука в дверь. Эти три стука скорее были предупреждением о её приходе, нежели вопросом о дозволении войти. Поэтому, не дожидаясь моего ответа, она слегка приоткрыла дверь и просочилась внутрь. Миниатюрные ножки в ботиночках шоколадного цвета, с застёжкой-липучкой на щиколотке и маленьких широких устойчивых каблучках, важно процокали до моей кровати. Я знал, что сейчас она тыкнет в меня своей ладошкой пару раз, а потом пойдёт протирать стол. Правда, смысла в этом нет, как по мне. Не думаю, что за ночь он успел запылиться. И вот, грубые тычки в мой бок. Я делаю вид, что только проснулся и наигранно зеваю. Её бровки чуть дёргаются, она кивает на мои утренние пожелания и отходит. Я бы мог поваляться немного и понаблюдать за ней ещё какое-то время, но пересиливаю себя и встаю. За окном такая же темень, как и прежде. Высоченные деревья не дают солнечному свету пробиться сквозь свои ветви. – Лилу, давай помогу тебе? – Мне приходится подходить к ней чуть ближе, чтобы уверить в серьёзности своих намерений. Но это не имеет никакого влияния. Крошка, как и вчера, и позавчера, и поза-поза.. В общем, она никогда не позволяла ей помочь. Вернувшись после утренних процедур меня ждали застеленная постель, полностью накрытый стол и... Рон. Он уже сидел напротив полной тарелки, спиной к окну, укладывая тряпичную белую салфетку себе на колени. Я медленно подошёл ближе, оглядывая комнату, пока отодвигал стул. – Лилу.. уже ушла? – Поинтересовался я. «Да, как только закончила, я велел ей уходить.» – Ответил мне Крафирон между проглатываниями осточертевшей мне яичницы, ведь каждое моё утро здесь начиналось с неё. Его ответ, признаться, очень расстроил меня, ибо сегодня я намеревался точно разговорить её. А он, в который раз, лишил меня этой возможности. – А я? – Сам не понимая, что имею в виду, я перебил логично последовавший вопрос Рона "что ты?", – Когда я уйду? То есть, выйду. Уже около двух недель я торчу в этой комнате, – Смотря на его исказившееся выражение лица, я продолжал. – Не делай поспешных выводов, хорошо? «Я и не делал.» – Точно спалившийся проказный ребёнок, огрызнулся Рон, отводя взгляд. – Я искренне благодарен за твою заботу и понимаю, что переоценить всё, что ты сделал для меня невозможно. Но... Я не верю тебе, Рон. Я не верю не единому твоему слову. Выпал из окна и упал на ограждение? Серьёзно? Посмотри в окно! – Тут я не сдерживаюсь. Кажется, всё что скопилось во мне за это время, поднялось над головой огромной волной и захлестнуло в пучину такого отчаяния, что молчать было просто невозможно, а слова на привычной тональности будто не передавали всего, что я испытывал. От того я сорвался на крик, – Стена находится в нескольких метрах от поместья! Я не мог на неё упасть! Я бы долетел до этого чёртового забора, только если бы умел летать!! Я ещё многое хотел сказать, мне правда нужно было ещё во многом разобраться и дать понять всем, что я не наивный дурачок. Но мою голову током прошибла острая боль, не давай мне вымолвить и слова. Я схватился за скатерть, пытаясь стерпеть мучительную пульсацию и сполз со стула, таща за собой всю посуду, что недавно была так старательно расставлена Лилу. Если бы она это увидела, непременно бы нахмурила бровки и, может быть, наконец-то что-то сказала мне, пусть и что-то, очевидно, постылое. В глазах проявляется рябь, меня тошнит, сильно тошнит. Рон подошёл ко мне, но без спешки. Это было странно. Во всяком случае раньше он всегда подлетал, стоило мне не здорово охнуть. А сейчас я подлинно корчился от боли и взывал к нему, и не один мускул не дрогнул на этом оледеневшим лице. Только взгляд. Такой тяжёлый, оценивающий. Он метался от моего лица к моим рукам и обратно, безвозвратно мрачнея. Его хололные пальцы коснулись моего затылка и он подхватил меня на руки, кротко отозвавшись: «Ты прав.» Рон отнёс и уложил меня на кровать. Я отвернулся от него, прижимая ладони к вискам. Тот шокирующий импульс был намного сильнее, чем то, что я чувствовал сейчас, но боль никуда не ушла. Я сильно вспотел, рубаха взмокла на спине и груди. Было очень некомфортно прибывать в таком виде, но я ничего не мог поделать. Оставалось лишь ждать, когда боль утихнет. По моим ощущение прошло около 10 минут. Я обернулся, думая, что остался один, но моим подозрения разбились о задумчивую фигуру рядом на стуле. Крафирон сидел, опираясь локтем на, перекинутое сверху другой ноги, колено и смотрел на расшторенное окно, а потом заговорил. «Я хочу быть честным с тобой. Я понимаю, что тебе это нужно. Но готов ли ты к тому, что узнаешь?» — Я осторожно киваю. Рон, верно расценив мой жест, начинает свой рассказ. «Как ты думаешь, сколько мы знакомы? Пару месяцев? Может, думаешь, я знаю тебя несколько лет? Это близко к правде, но я знаю тебя почти всю свою жизнь. Аэлин, мне было тяжело принять, что ты не помнишь себя и меня. И то, что ты забыл нас – было страшным ударом. Ты, как и раньше, до жути проницательный, всегда понимал, когда тебя пытаются запутать, хах. Нет, конечно, ты не мой слуга, это, в принципе, звучала нелепо и за это я извиняюсь отдельно, но как я должен был поступить? Сказать тебе правду – означала позволить повториться тому кошмару вновь. А так... Ты бы не ушёл, пока бы я не позволил.» – Я вникал в каждое его слово, в каждую паузу, что он делал между предложениями, дабы перевести дух. И с каждым оборотом я, похоже, дышал всё тише, опасаясь спугнуть эту минуту откровений. Я затаился. Сейчас он скажет то, что должно будет в полном объёме изменить моё сформировавшееся мнение о себе за эти недели. Он сжал в кулаке свою штанину и перевёл взгляд на меня. – «Ты был воином, Аэлин, искусным воином. Мы бились плечом к плечу против ларнов. Равных мне и тебе нет и не будет. Но... В том бою... Нас обошли количеством, их было слишком много и я...я..» – Я отказывался верить своим глазам. Рон, всегда такой сдержанный и хладнокровный, сейчас захлёбывался в своих слезах, стараясь прикрыть лицо волосами, опустив голову. – «Прости, мне так жаль, я не прикрыл твою спину. Это был мой главный долг, как твоего соратника, друга и... когда-то возлюбленного тобой.» ....... Нет. Нет.. Нет-нет-нет, этого не должно было произойти. Такой вариант развития событий рассматривался мной, как один из самых наихудших. Я и он? Головная боль снова напомнила о себе. Я так не хотел, принимать эти слова за истину. Так старался найти другой, более подходящий для нас исход, и не мог. Я жалел себя. Ведь куда легче забыть брата по оружию или друга, но не того, кому отдаешь сердце и душу. Такое нельзя забывать. А он... Ведь ему, должно быть, пришлось куда хуже, чем мне. Он молчал до последнего, чтобы уберечь меня, а я, неблагодарный, лишь обвинял его в корыстной лжи. И вот сейчас он сидит передо мной. Такой же уязвимый, как я когда-то, сидел перед ним. Я поднимаюсь на ноги, старательно игнорируя такую неуместную мигрень и подхожу к нему. Он всё также не поднимает голову. Думается мне, это его несчастные попытки не показаться слабым передо мной. Протягиваю руку и касаюсь волос. Что делать дальше? Как сказать, что мне в тягость его печаль? Разве способен я его утешить? Вопросы роятся в моей голове и переколачивают друг друга в новые. Тревога заставляет мои пальцы подрагивать. Я хочу отступить назад, но Рон притягивает меня к себе и утыкается лицом в мой живот. Я упустил свой шанс на побег. Чувствуя каждый его вздох и мощные руки на своей талии, я понимаю, что всё это мне чуждо. Нет в этом родной искры, которая зарождается между двумя переплетёнными сердцами. Пусть так. Сейчас я решил не вторить своему внутреннему голосу, а довериться глазам и чувствам. Я не буду зацикливаться на личности того, кто так наивно открыл мне душу и ожидает помощи. Рон, стражники или служанки. Всё одно, я просто сделаю это. То, что сделал бы любой другой на моём месте. Я позволю воспользоваться своим милосердием.

***

Мы простояли так недолго. Всё время, что он схлипывал мне в живот, я гладил его по голове и уповал на то, что это поможет. Казалось, минуты тянулись вдвое дольше обычного и даже не собирались перетекать в четверти и трети часов. Моей спасительницей стала Лилу. Три стука и скрип. Показывается бежевый фартук на черном сарафане. Я не успеваю даже поприветствовать малышку, чужие пальцы впиваются мне в бока. Я шикаю и Крафирон ослабляет хватку. Чего это он? Неужто, бесится, что его увидели в таком парадном амплуа? Хах, а вот передо мной он уже так не выделывается. В таком случае, можно засчитать это себе, как маленое достижение. «Почему так долго?!» – от былого Рона не осталось и капли. Если я сейчас кому-то скажу, что недавно он буквально плакал в моих объятиях, меня сочтут чёкнутым. – «Ты опоздала на 15 минут, Лилу!» – Я делаю шаг назад. Что происходит? Опоздала, но ведь пришла. Ребёнок – почему нельзя быть немного снисходительней? Я не могу молча на это смотреть и чуть тише обращаюсь к нему: – Зачем ты так? Она же малышка ещё совсем. Не кричи из-за какого-то опоздания так, будто она что-то украла. – Я подошёл к столу, который Лилу предстояло убрать и не совершая прошлой ошибки в виде вопросов "нужна ли тебе помощь?", начинаю собирать разбитый хрусталь. Словно фурия, парень подлетает и отдергивант меня за шиворот. «Что ты творишь? Разве я тебе сказал убрать этот бардак?» – В чём проблема? Это всё сделал я, – очерчиваю рукой кладбище наших утренних блюд, – Почему я не могу помочь? «Потому что это не твоя забота. Для этого здесь живёт эта чернавка.» – Это ребёнок! И кем бы она не была, такое должны убирать взрослые! Почему ты больше не зовёшь сюда слуг, действительно подходящих для такой работы? Эту комнату посещают либо старики, либо дети! Если у тебя нет нужной рабочей силы, я не поперхнусь помочь девочке сделать её работу. Больше я его не слушал. Игнорируя сторонние восклицания, я собирал стекло, пока Лилу занялась разбросанной едой. Пусть он и приц, а она всего лишь маленькая домработница, он не должен был так гнустно поступать. Кроме Лилу никто не поднимал меня по утрам и не раскрывал, душащих своими габаритами, штор. Никто из тех, что убирись в этом месте не делали этого так, как это делала Лилу. Ни у кого из них не было такого искреннего желания подарить этому жилищу хотя бы капельку уюта. Когда мы закончили, Лилу поклонилась Крафирону и также молча, как и обычно, ушла. Досадно. Я начинаю думать, что она просто не умеет разговаривать. Такая гипотеза требовала срочного подтверждения и я, закрывая глаза на витующую в воздухе неловкость, обращаюсь к набыченному страдальцу. – Лилу... Она не знает, как разговаривать? – Смешок, что я получил на свой вопрос, провоцирует меня недоуменно охнуть, что только сильнее раззадоривает Крафирона. «Пха-ха-ха-вх, интересный вопрос. Уверяю тебя, Аэлин, Лилу знает, как разгоривать.» – Акцент, которым он выделяет слово "как" склоняет меня к мысли, что мне следовало спросить напрямую, немая ли она, а не давать ему повода иной раз выдавить ухмылку. Избалованный королевский сынок. Вот что я заключил для себя. Любить такого – себе дороже, разве нет?