В четыре руки

Сасори шёл чуть впереди, но когда они остановились у массивной двери с тёмным деревянным обрамлением, сделал шаг назад и пропустил Сакуру вперёд. Свет на лестничной площадке двухэтажного дома был тусклым. Когда он коснулся её поясницы, слегка направляя внутрь, Сакура снова почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Внутри пахло… слишком хорошо. Всё тот же запах эфирного масла и медицинских трав, но теперь к нему добавилось сухое тепло дерева, терпкая кожа — и ещё что-то, от чего у Сакуры слегка закружилась голова. На такой близкой дистанции она уловила аромат его парфюма. Восточный, густой — в воображении сразу вспыхнул ночной рынок в жаркой песчаной стране: шумный и суетливый. Полный жизни. Сакура сглотнула. Она аккуратно сняла обувь, стараясь не выдать своего смятения, и сделала пару шагов вперёд. Сквозь зашторенные окна в соседней комнате пробивался мягкий свет. Этого хватало, чтобы заметить, как пол отливает лаком, а стены, выкрашенные в насыщенный тёмно-зелёный, будто тормозят время и пространство вокруг. Сасори жестом предложил ей зайти внутрь, а сам исчез на кухне, объяснив, что приготовит кофе. Наконец, Сакура получила такую необходимую передышку. От всех этих слишком ярких впечатлений, от ароматов, которые вскружили голову, она чувствовала себя совершенно пьяной. Она даже не могла припомнить, когда пила в последний раз, но ощущения были похожи. Было сладко, мышцы так и норовили расслабиться, а мысли были как в тумане. Казалось, в трезвом состоянии она никогда бы так себя не повела. Нервно теребя край своей бордовой водолазки, Сакура бездумно блуждала взглядом по обстановке того, что, похоже, было гостиной в квартире Сасори. Естественно, пианино — первое, что бросилось в глаза. Старинное, чёрное, полированное, с чуть изогнутыми ножками и замысловатыми металлическими деталями. Сакура никогда не видела подобного, но почти не сомневалась: у такого человека, как Сасори, дома вряд ли мог оказаться простой или дешёвый инструмент. Скорее всего, он достался ему по наследству. Сакуре же по наследству от родителей достались только повышенная тревожность и ночные кошмары. Рядом с пианино стоял мягкий тёмно-зелёный диван, почти слишком яркий для таких тёмных стен. Однако Сакура не собиралась садиться — прошла ещё пару шагов и заметила высокий стеллаж, занимавший почти всю стену. Она быстро сообразила, что книги расставлены по темам. Некоторые — старые, с потрёпанными корешками, другие — совсем новые, с ровными, ещё нечитанными страницами. Её взгляд зацепился за философский трактат на немецком, а затем плавно скользнул к книге по истории Японии. Ещё одна — по истории искусств. Сакура провела пальцем по краю полки. Было чисто. Даже слишком. На столе стояла ваза с зелёными ветками. Аккуратные маленькие почки еще только собирались раскрыться. Сакуре вдруг подумалось, что нужно быть очень терпеливым и внимательным человеком, чтобы украшать свой дом чем-то, что зацветёт ещё так не скоро. На стенах висели причудливые изображения скарабеев, небольшие маски, пара крупных насекомых в деревянных рамках. Что бы это ни было, всё объединял лёгкий отблеск золота — в рамах, корешках книг, в нитях подушек, в крохотной вазочке на столе. Обстановка гостиной странным образом успокаивала и одновременно заставляла её быть настороже. Сакура заметила ещё две двери. Первая была деревянной, тёмной, с матовой ручкой. Наверное, спальня. Она была закрыта. Другая дверь — чуть приоткрыта. Может, гостевая или кабинет. И зачем музыканту кабинет? Наконец, не зная, куда ещё себя деть, Сакура всё же опустилась на диван. Материал оказался неожиданно мягким, чуть тянущимся, как плотный вельвет. Только сейчас её взгляд зацепился за яркий, красно-зелёный ковёр перед диваном. На нём было множество замысловатых орнаментов и символов, про которые она совсем ничего не знала. Стоило признать — дом Сасори был таким же удивительным, как и он сам. Сакура снова провела взглядом по пианино и уловила в себе новую зарождающуюся волну. Восторга? Тревоги? Нет. Влечения. Сейчас она ощущала его ещё сильнее. Просто от мысли, что всё это пространство создано им, пропитано его вкусом, руками, присутствием. Она не понимала, почему всё это так на неё действует. Весь этот мужчина, как и его квартира, будто были сотканы из одной материи — цельной, самобытной, неприлично красивой. С кухни донёсся звон фарфора, и Сакура выпрямилась. Он нравился ей. Сердце стучало всё быстрее, и грань между восхищением и тревогой становилась тоньше с каждой секундой. Когда Сасори присоединился к ней спустя несколько минут, он поставил две кружки на подставку на винтажном деревянном столе; Сакура проследила взглядом за красивым золотым браслетом на его правой руке, который не замечала раньше. Он сел рядом, откинулся на диванную подушку. Поправив тёмные брюки, Сасори закинул ногу на ногу и повернулся к ней корпусом. Сакура подняла чашку, собираясь сделать первый глоток. В этот самый момент Сасори задал вопрос, от которого её пальцы чуть дрогнули: — Так ты живёшь одна, Сакура? Кофе обжёг губы, и она замерла, на мгновение потеряв равновесие между глотком и словами. Вопрос прозвучал почти буднично — и всё же в его голосе было то особенное внимание, от которого у неё внутри всё сжалось. Без какого-либо предупреждения Сасори начал говорить с ней неформально. — Да, — ответила она чуть тише, чем собиралась. Горло пересохло, хотя кофе всё ещё был тёплым, почти горячим. — Я уже какое-то время живу одна. Он кивнул — едва заметно, будто это был ответ, которого он ожидал. Его взгляд не покидал её лица, и от этого у неё защекотало в животе. — Это удивительно, — проговорил он спокойно. — Ты красивая. Умная. С тобой, кажется, легко. Мне кажется, ты могла бы быть с кем угодно, если бы захотела. Сакура подавила волну смущения, ведь, на самом деле, слова совсем не ощущались комплиментом в обычном смысле этого слова. Сасори не говорил ей приятные вещи, чтобы добиться реакции, он как будто просто размышлял вслух, озадаченный тем, что она всё же живёт одна. Ответ не хотел складываться сразу — ей нужно было чуть больше времени, чтобы собрать себя. Чтобы понять, почему его слова так глубоко отзываются в ней. — Это просто не то, чего я хочу, – ответила она настолько уклончиво, насколько могла. Сасори, кажется, снова не удивился ответу. – А чего ты хочешь? — Я… — Она совсем не привыкла к такому вопросу. Особенно от японцев, для которых и так понятно, чего должна хотеть молодая и привлекательная японка. И именно поэтому, напомнила себе Сакура, она больше не там. Она отставила кружку в сторону — разговор стал слишком напряжённым и эмоциональным, чтобы доверять своим рукам. Немного собравшись с мыслями, она, наконец, смогла заговорить: – Свободы. Сасори опёрся щекой на ладонь, глядя на неё одновременно лениво и изучающе. — Какой именно свободы? — Самовыражения. Передвижения. Слова. — Вот так, значит. — Он слегка подался вперёд. — И, наверное, свободы в отношениях? Сакура ничего не могла поделать со своим смущением, этот мужчина — все его проявления по отношению к ней — были слишком интенсивными. — Да, я бы хотела иметь свободу сама выбирать себе партнёра, если когда-нибудь захочу этого. Она чуть пожала плечами, словно извиняясь, хотя совсем не собиралась извиняться, и добавила: — Музыка даёт мне эту возможность. Она перевела дыхание. Признание вырвалось непроизвольно, как воздух после долгой задержки дыхания. Он смотрел на неё всё так же — спокойно, вдумчиво, не перебивая. А затем сказал просто: — Хорошо. Одно слово. Сакура была готова поклясться, что это было одобрение. Кажется, она только что, сама того не осознавая, прошла какой-то тест. — А ты? — спросила она, осторожно взглянув на него. — У тебя есть кто-то? Он чуть усмехнулся, сдвинулся ближе к спинке дивана, положив локоть, и взгляд его стал чуть мягче. Сасори оставался сдержанным, собранным, но он был заинтересован. Сакура замечала это в каждом его движении, в том, как лениво двигались пальцы его правой руки, лежавшие на колене. — Нет, — ответил он. — Я не вижу в этом смысла. Во всяком случае, никогда раньше не видел. Я веду довольно уединённый образ жизни. Сакура слушала, затаив дыхание. В его голосе не было ни тоски, ни горечи — только спокойная уверенность. Он не жаловался и не оправдывался. Сасори просто знал, чего хочет, и позволял себе это. И вдруг, прежде чем успела подумать, прежде чем сама осознала, зачем спрашивает, она произнесла: — А ты… думаешь, когда-нибудь захочешь этого? Отношений? Семьи? Сасори чуть приподнял бровь. И снова — короткая тишина. На его прекрасном лице появился намёк на улыбку, когда он сказал: — Я думаю об этом последние пару дней. Внутри неё что-то оборвалось от смущения, от того, как странно приятно было услышать это. Сердце забилось чаще, и с каждой секундой это биение будто приближалось к невидимой границе. Жар расползался по груди, шее, ладоням, сжимавшим кружку. Сакура провела рукой по волосам. — И что за образ жизни ты ведёшь? — Такой, когда я могу играть, сколько угодно и только то, что считаю красивым сам. — Выходит, ты не играешь при каком-то оркестре? Сасори покачал головой. — Нет, я иногда выступаю, там, где ведётся запись выступлений, как на этом фестивале. Я очень много записываю свою игру в собственной студии, и выкладываю видео в интернет. Бывает, меня приглашают обучать на каких-нибудь курсах для молодых пианистов. Таких, как ты. Сакура вдруг почувствовала укол раздражения. — Не может быть, что ты настолько меня старше! И даже если и так, тебе не стоит меня этим дразнить, — сказала она обиженно, и сама не узнала свой голос. Когда вообще в последний раз она разговаривала с кем-то так, будто она капризный ребёнок? Лет в пять? Сасори вдруг фыркнул, развеселившись. — Сакура, — протянул он успокаивающе, беря её руку в свою. У него были красивые, ухоженные руки — она успела это отметить. — Я не говорил, что ты хуже меня как музыкант. Иначе ты бы не сидела сейчас в моей квартире, на моём диване и не пила бы мой любимый кофе. Я просто имел в виду, что ты молода. Точно моложе меня. И прежде чем она успела найти, что сказать, он нежно погладил её руку и мягко произнёс: — Сыграешь для меня? Мне было бы приятно. — Что сыграть? — спросила она хрипловато, потому что голос вдруг предательски сел. — Всё, что захочешь. Будет очень интересно узнать, что ты выберешь. Сакуре казалось, что этот мужчина полностью завладел ею. Его взгляд, руки и запах крепко держали её, не позволяя уйти или ослушаться. Он смотрел на неё всё так же ласково и ободряюще. И всё же, когда Сакура поднялась с дивана, её ноги дрожали. К инструменту она шла, слыша только шум крови в ушах. Кожей чувствовала, что мужчина остался на месте, но спину и затылок покалывало от его изучающего взгляда. Сасори предложил ей выбрать произведение. Она ещё ни разу не слышала, как он играет, но была уверена — наверняка блестяще. Хотелось подобрать что-то, что отразило бы её настроение. Что-то, что могло бы впечатлить кого-то столь уникального и опытного. И Сакура обязательно сделала бы всё это, если бы была способна собрать свои мысли в кучу. Вместо этого пальцы сами нашли знакомую последовательность — мелодию из мультфильма, выученную на прошлой неделе просто для удовольствия. Музыка была завораживающей и тоскливой: сочетание, которое всегда её привлекало. Первые аккорды дались ей очень легко, пальцы ловко следовали уже заученным движениям, и Сакура смогла немного выдохнуть. Она больше не смотрела Сасори в глаза, поэтому снова обрела уверенность. Мелодия была красивой, аккорды – приятными, и Сакуре даже хотелось подпеть своей музыке. Однако когда она почти перестала думать о красивом мужчине, который сейчас слушал её игру, он вдруг подошёл сзади. Сакура не стала останавливаться. Нет ничего страшного в том, что Сасори хотел посмотреть поближе, как она исполняет песни из того замечательного мультфильма. Возможно, он тоже фанат? Его первое прикосновение отозвалось в ней острым толчком, и она едва не подпрыгнула на стуле. Сасори убрал в сторону её волосы и аккуратно погладил кончиками пальцев шею сзади. Что-то в её животе перевернулось. Он прикасался к её рукам и раньше, но к шее – никогда. Что он собирается делать? Если он схватит её, если начнёт делать что-то, к чему она не готова, она сразу же сбросит его руки и уйдёт. Как бы сильно он ей ни нравился, Сакура не собиралась терпеть над собой насилие в любом виде. Сасори провёл левой рукой по её плечу вниз в успокаивающем жесте, и Сакура выдохнула, продолжив играть. Ладно, возможно, он просто очень тактильный. Он ведь дал понять это с самой первой встречи, верно? Сакура почувствовала тёплое дыхание на своем затылке. Сасори немного наклонился вперёд. Зачем? Длинные пальцы подцепили края её водолазки по бокам и нырнули под ткань. Когда он погладил её талию большими пальцами, ровно и спокойно дыша ей в затылок, Сакура подумала, что просто не сможет играть дальше. Как продолжать, когда самый сексуальный мужчина, которого она встречала в своей жизни, медленно водит руками по её талии и животу, пока она играет ему на его роскошном инструменте? Сакура сжала ноги вместе, сгорая от смущения, но играть не перестала. Что бы сейчас ни происходило – это было нечто настолько уникальное, настолько новое для неё, что ей вдруг стало всё равно, к чему это может привести. Всё равно, увидятся ли они снова. Всё равно, хочет ли он с ней отношений. Единственное, что сейчас имело значение – её ощущения. С самого начала этот мужчина заставлял её что-то чувствовать. Жажду. Притягательный, необычный — ей, несмотря на неловкость, хотелось проверить, каково это: быть рядом с таким человеком. Волнение, замирание сердца, учащённое дыхание… К чему это приведет? Что он сделает, если она позволит? Сасори погладил её бедро правой рукой, а затем приподнял юбку и медленно прошёлся пальцами от колена по плотному чулку к тонкой ткани нижнего белья. Из горла Сакуры вырвался стон, и она услышала, как часто задышал Сасори. Он замедлил движение, будто проверяя, точно ли она готова. Он и правда…? Сакура думала, не стоит ли убрать его руку, закрыться, но пальцы подчинились музыке, а тело — тому ровному, размеренному ритму, которым он двигался на ней, в ней. Каждый медленный, точный жест стирал мысли и оставлял после себя только ощущение — как приятно растворяться, пока собственные правила рушатся без звука. Он двигался без спешки, откуда-то точно зная, где возникнет следующая вспышка удовольствия. И каждый раз, когда тревога поднималась, новый мягкий нажим перекрывал её густой, тягучей волной. Она подумала: если он посмотрит мне в лицо, я не выдержу — и в ту же секунду пришло облегчение, что он оставался позади, невидимый, но всепоглощающий. Тягучий оргазм развернулся медленно и плавно. Она поймала себя на том, что даже не пытается скрыть стон, — он вышел громким и тоскливым. Ладони соскользнули с клавиш, голова опустилась вперёд, а сердце билось так, будто выбивало новый такт прямо в её груди. Сакура была готова поспорить, что Сасори сейчас мог услышать этот самый ритм. Он убрал руки плавно и шагнул чуть назад, не нарушая тишины. Сакура сидела неподвижно, ощущая послевкусие паники и экстаза одновременно, слыша в ушах только собственный пульс. Аромат эфирного масла въелся в её кожу. Она не могла заставить себя повернуться, потому что знала: стоит оглянуться — и он сможет забрать у неё куда больше, чем только этот момент.