Проект "Пилигрим"

Пахло пылью и мелом. Летнее солнце лилось в окно 10 класса, ложась пятнами на старую доску, рюкзаки и скомканные тетрадки. За последней партой четверо девочек сидели тесно, как всегда — будто боялись упустить друг друга хотя бы на секунду. — Ты точно хочешь уехать, Мел? — тихо спросила Натали, крутя замок на браслете. Мелиса откинулась на спинку стула, положив руки за голову. — Хочу. Поступлю и обратно уже не вернусь. — Ой, не будь такой пафосной, — фыркнула Кэтрин, кидая в неё ластиком. — Ты не протянешь без нас и недели! Мелиса усмехнулась, но ничего не сказала. Изабель вцепилась в её локоть и шепнула: — А можно я буду звать тебя? Даже если ты уедешь? — Ты всегда можешь меня звать, малышка. — Мелиса наклонилась и поцеловала её в висок. — Мы же семья. Просто не та, что по крови. Та, что по глупым перепискам, сплетням и фразам "не забудь учебник!". Кэтрин встала на парту и громко объявила: — Предлагаю клятву! Нино закатила глаза. — Сейчас она опять придумает драму… — Ага! — Кэтрин вскинула руку. — Клянусь, что где бы я ни была — я всегда останусь частью этих четырёх стен, именуемых нами! — Аминь, — хмыкнула Мелиса. — Но красиво сказала, чёртова актриса. И они тогда правда поклялись — в конце года, в пыльном классе,где часы всегда спешили на 5 минут. Сон растаял в утренней тишине. Кэтрин проснулась с удушьем. Грудь стянуло тяжестью, а глаза были влажными. Она долго смотрела в потолок, прежде чем понять, что сердце бьётся от боли, а не от сна. Простыни скомкались в ладонях, словно она хотела удержать момент из прошлого. Мир вокруг был слишком тихим. Она встала, включила чайник, и в это время на телефоне мигнуло сообщение от отправителя с именем НаталиУайт. Кэтрин не видела это имя уже… лет шесть, не меньше. Открыла с неуверенностью, будто боялась, что внутри — что-то живое. « Привет, Кэтрин. Извини, что пишу вот так, спустя столько лет. Это важно. Мелиса… умерла. Я не знаю, как это сказать иначе. Позвони, когда сможешь.» – Натали Кэтрин не сразу осознала, что читает вслух. Каждое слово — будто нож под рёбра. Она даже не заметила, как снова села, сгорбившись, сжимая телефон в руках. Мелиса. Умерла. Слово "погибла" звучало бы легче. "Пропала" — даже надежнее. Но "умерла" — было как камень, упавший в воду и утянувший за собой всё, что было до. «Мы же семья...» — прозвучал в голове голос из сна. — "Та, что по глупым перепискам и фразам 'не забудь тетрадь'..." И вдруг это воспоминание показалось пророчеством. Комната казалась мёртвой. Кэтрин сидела на краю кровати, кутаясь в тонкое одеяло, как в броню. Телефон в руке дрожал. Она набрала номер, который не использовала… с выпускного, может быть. Или позже. Но давно. Слишком давно. Пик. Один гудок. Второй. Щелчок. — Алло? Голос Натали был знакомым, но будто застывшим во времени — чужим, осторожным. — Это… Кэт. — Я знаю. Натали выдохнула. Долгий, уставший выдох. Кэтрин почувствовала, как что-то стянуло грудь. — Я… получила твоё сообщение. Это правда? — Да. — Как? — Сказали… с крыши. Падение. — Боже… Кэтрин прикрыла рот ладонью. — Она… она оставила записку? Нино замолчала. — Что-то нашли. Но… слишком аккуратно. Не знаю. Мы все не знаем. Кэтрин сжала зубы. — И… ребёнок?.. — С ней всё в порядке. Сейчас с временной опекой. Но… ты в завещании. — Я? — Кэтрин дернулась. — Почему я? Мы же… — Она хотела, чтобы именно ты. Не знаю почему. Наверное, знала, что ты не бросишь. Опять тишина. — Мы собираемся встретиться завтра. Я, Изабель... Будешь? — Да. Конечно. — Хорошо. Всё будет там. Документы. До встречи —До встречи. Щелчок. Связь прервалась. Кэтрин осталась в темноте, с телефоном в руках и звоном в ушах. Словно что-то проснулось внутри. Не страх. Не горе. А странное, холодное ощущение, что это — только начало. Дождь начинался тихо — будто даже не осмеливался мешать горю. Мелиса всегда говорила: «Погода — это отражение нас. Когда мы внутри тихие — небо тоже молчит.» Кэтрин стояла у края холма, в руках — скомканный платок. Пальцы дрожали. Сердце — как в тисках. Она смотрела на гроб, укрытый белыми лилиями, и всё ещё не могла поверить. Мелиса. — Кэт… Голос был мягким, как дыхание. Она обернулась. Натали. Такая же, как в её памяти — только сломанная. И сильная, как всегда. Позади — Изабель. Словно девочка в чужом взрослом теле. Глаза распухшие, нос красный. В руках она держала старую фотографию — четырёх школьниц, улыбающихся на фоне спортивного зала. Фотографию, которую они тогда назвали "Наша первая вечность." Кэтрин не выдержала. Она шагнула вперёд. Обняла Натали. Слёзы сами потекли. Изабель присоединилась, почти уронив фото. Они стояли втроём, прижимаясь друг к другу, как будто это могло хоть немного облегчить. — Я так скучала по вам… — выдохнула Кэтрин. — Я тоже, — прошептала Натали. — Я думала, мы ещё успеем... — шептала Изабель, прижимая кулак к груди. Сквозь дождь было видно, как опускают гроб. И только тогда стало по-настоящему. Их четвёрка теперь — тройка. Смех, планы, клятвы — растворились в сырой земле. Навсегда. Когда всё закончилось, люди начали расходиться. Но они трое остались стоять у могилы. Долго. Натали первой подняла голову. — Нам нужно заехать в её дом. Сегодня. Юрист сказал, там всё готово. Нужно забрать вещи. И… кое-что по опеке. Кэтрин сжала губы и кивнула. — Хорошо. Изабель вытерла нос, но не сказала ни слова. Она просто держала фото. И Мелиса с него всё ещё улыбалась — будто всё это просто глупый, затянувшийся сон.