Проект "Пилигрим"

Дверь скрипнула, и Натали первой вошла внутрь. В доме было чисто. Слишком чисто — как будто кто-то постарался стереть следы жизни, но забыл, что тепло не вымывается тряпкой. На подоконнике — засохший фикус. На столе — аккуратно сложенное детское одеяло. — Она здесь жила?.. — спросила Изабель шёпотом. — Последние три года. После развода. — кивнула Натали. — Я приезжала пару раз. Тут было… по-домашнему. А теперь… Кэтрин стояла в прихожей, будто боялась дышать. Пахло пыльной лавандой и чем-то сладким — ванилью, может. Или детским кремом. Она прошла мимо гостиной. На диване — игрушки. Одна из них, плюшевый лисёнок, был с оторванным ухом. Рядом — пустая бутылочка для кормления. На стене — фото. Мелиса с малышкой. Улыбка, глаза светятся. Как может такая женщина просто…? — Документы в той папке, — сказала Натали, передавая ей серый конверт. — Там всё по опеке. Подпиши, когда будешь готова. Кэтрин кивнула рассеянно. — Можно я посмотрю, что у неё в спальне?.. Просто… может, одежду Лили взять, игрушки… — Конечно. Второй этаж, прямо по коридору. Кэтрин поднялась. И наткнулась на первую дверь, скорее всего спальня Мелисы. Она хотела пройти мимо, но дверь была приоткрыта. И как будто её кто-то позвал. Тихо. Без слов. Просто... ощущение, что нужно войти. Это был кабинет. Минималистичный: письменный стол, стеллаж, мягкий тёмный плед на кресле. На полке — книги. В основном о психологии, материнстве, паре криминальных романов. На подоконнике стояли цветы. Яркие. Красные. Маки. Кэтрин замерла. Маки. — Нет… — выдохнула она. Мелиса терпеть не могла маки. Не из-за их вида — из-за аллергии. У неё начинался спазм, если она долго находилась рядом. В школе, в девятом классе, Кэтрин когда-то подарила ей букет маков — и Мелиса потом целый день провела в медкабинете. — Умоляю, только не маки, никогда… — смеялась она тогда. И всё равно кто-то поставил их сюда. Кто? Изабель? Натали? Нет. Они бы вспомнили. Юрист? Сотрудники похоронного? Может… это просто случайность? Но нет. Мелиса не позволила бы. Даже после смерти. Сердце Кэтрин стукнуло громче. И в этот момент её взгляд упал на стол. Ящики — все открыты. Пустые. Слишком чистые. И тот самый блокнот — единственное, что осталось. Почерк Мелисы. Привычный, аккуратный. Почти все страницы вырваны. На единственной уцелевшей — отрывки: "…если вдруг что-то случится, Лили не должна…" "…никому не говорить. Даже им." "Особенно им." Кэтрин сжала блокнот в руках. Что-то внутри неё сжалось в тугой, ледяной узел. Маки. Пустые ящики. Вырванные страницы. И та фраза: «Особенно им.» «Что ты скрывала, Мелиса?» подумала она про себя и мысли лезли в упор. Она забрала все вещи Лили и отправилась к себе в квартиру. Кэтрин аккуратно закрыла входную дверь. На руках — Лили. Тёплая, чуть сопящая. Маленькая ладошка вцепилась в ворот её кофты — будто боялась, что и эта женщина исчезнет. Подруги остались у дома Мелисы — помогали собирать коробки, подписывать документы. Кэтрин сослалась на усталость. Не на маки. Не на вырванные страницы. Просто сказала: Я заберу её к себе. Сегодня — пусть будет просто сегодня. И никто не спорил. Квартира Кэтрин встретила её тишиной. Она быстро переодела Лили, дала молока из бутылочки, которую захватила, уложила в маленькую раскладную кроватку, что раньше собиралась отдать племяннице. Малышка заснула почти сразу. Слишком уставшая, слишком маленькая, чтобы понимать, что теперь всё совсем иначе. Кэтрин осталась в темноте. Только свет от уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи. Она села у окна. Маки. Проклятые маки. «Ты бы никогда не позволила это. Никогда, Мелиса. Даже мёртвая — ты бы встала и выбросила их к чёрту.» И всё же они стояли там. И ящики — пусты. И блокнот. И эти слова… Особенно им. Кэтрин закрыла глаза. Нет. Это не заговор. Не загадка. Просто стресс. Просто траур. "Не начинай, Кэт. Не превращай свою жизнь в очередной сериал. Она ушла. Всё." Она глубоко вдохнула. Но в груди — всё равно тревога. Как будто воздух стал чуть тяжелее. С кухни раздался лёгкий щелчок. Она вздрогнула. Холодильник. Просто холодильник. Лили тихо пискнула во сне. Кэтрин встала, подошла к кроватке и осторожно положила руку на её животик, убедившись, что та дышит спокойно. А потом — села рядом. Так и не включив свет… — Кэтрин! Верни дневник, я сказала! — Мелиса почти бежала по коридору, прижимая к груди тетрадку и пытаясь вырвать её из рук хохочущей Кэтрин. — «Ты написала там "Он посмотрел на меня как на космос!" — это слишком поэтично для десятиклассницы, прости! — задыхалась от смеха Кэт, держа дневник над головой. Изабель, сидя на полу у стены с рюкзаком, хихикала, жуя жвачку. — Мелиса, я всегда знала, что ты втайне романтичная… — Втайне? Она — ходячая фанфиковая героиня! — влезла Кэтрин. — Я убью вас обеих! — «Тссс! Учительница литературы идёт!» — прошептала Натали, появившись словно из воздуха. Она всегда была тихой, как кошка. Мелиса замерла. Кэтрин тоже. Они резко выпрямились и сделали вид, что обсуждают домашнее задание. Натали, удерживая серьёзность, села рядом с Изабель. —Пять секунд — и вы обе будете мести актовый зал, — прошептала она и прижала пальцем уголок губ. Как только учительница прошла мимо, Изабель взорвалась: — Боже, это было киношно! Мы как тайное агентство — только без оружия и нормальных оценок! Кэтрин театрально поклонилась. — Спасибо. Я всегда знала, что буду главной клоунессой нашего боевого отряда. Мелиса наконец выхватила свой дневник, тяжело дыша. — Я вас люблю, но если ещё раз прочитаешь мои записи — похороны будут раньше, чем ты думаешь. Все рассмеялись. Мелиса смотрела на них — своих девочек. Таких разных. Кэтрин — вихрь. Натали— разум. Изабель — душа. А она… она просто старалась удержать их вместе. И в тот момент ей показалось, что ничего не изменится. Что они будут вот так — всегда. Школьный звонок, смех в коридоре, беззаботная усталость. Они не знали, что вечность — это тоже что-то, что однажды заканчивается.