Соулмейт или жизнь?

Гул голосов слышен далеко за пределами харчевни. Ставни открыты, но из-за отсутствия ветра свежее в помещении не становится. Солнце заглядывает в окна и, судя по тому, как нагревается поднос в руках, злится, что не может дотянуться до обедающих. Минхо щелкает пальцами, извлекая зеленую искру магии, и деревья послушно склоняются к окнам. Они загораживают собой и дарят спасительный тенек. Стоит замешкаться, как кто-то задевает локоть. Часть похлебки расплескивается. Минхо шипит, метнув убийственный взгляд на виновника, но тут же смягчается, обнаружив испуганного мальчишку, собирающего грязную посуду. — Простите, сэр! Минхо догадывается: к нему прикоснулись специально, чтобы проверить, не соулмейт ли. К счастью, нет. На вид парнишке не дать и пятнадцати лет. На что он рассчитывал?.. Минхо молча дает сигнал кивком, чтобы тот не мешался под ногами и быстрее проходил вперед, а сам безуспешно высматривает друзей в обедающей массе, пока Чан не машет рукой для привлечения внимания. Чанбин шепчет что-то ему на ухо, оглядываясь по сторонам. Раз забились в самый угол, значит, наверняка снова обсуждают то, чего не следует. Как же это все уже надоело… — Ну наконец-то! — громко приветствует Чанбин. — Мы уже почти доели, а тебя все нет и нет. — Я с ночного поста, — поясняет Минхо, зевая. Ждет, пока сидящие подвинутся и освободят место на общей лавке, — ну, и пробежки. Он кривится от боли, когда садится: ноги и ягодицы дают о себе знать. Остается утешать себя, что вчерашняя тренировка прошла более, чем успешно. Минхо с таким аппетитом набрасывается на еду, что не сразу замечает: к нему обращаются. — Значит, ты сегодня отсыпаешься? — спрашивает Чан явно не в первый раз. — Я надеялся, что ты хотя бы сегодня к нам присоединишься. — На очередном собрании мятежников? — уточняет Минхо достаточно тихо, но это не спасает от сразу двух ощутимых пинков под столом. — Эй, а если бы я подавился?! Он мстит, смачно наступив каждому на ногу. Чанбин старательно изображает обиду, но уголки губ выдают его: дрожат от сдерживаемой улыбки. Переживать не о чем. От кипящих обсуждений стоит такой гомон, что даже при всем желании трудно разобрать кто о чем говорит. К тому же, Минхо готов поспорить, что за каждое второе мнение, озвученное в харчевне по поводу последних новостей, могут бросить в темницу. — Почему нет? — не унимается Чан. — Я не страдаю желанием переделать мир к лучшему. Это бессмысленная затея. — Загляни к нам хотя бы разок… — Чтобы что? — перебивает Минхо. — Загореться пламенем праведного гнева и захотеть вершить правосудие? Нет, спасибо. Да, правление короля не идеально. Но идеального никогда не будет, у каждого будут свои минусы. — То есть тебя все устраивает? Во взгляде Чана такое вселенское разочарование, будто Минхо только что потерял последний шанс на реабилитацию в его глазах. — А что меня может не устраивать? Крыша над головой есть, кормят хорошо. — Если это действительно все, что тебе нужно для счастливой жизни, то я за тебя рад… — цедит сквозь зубы Чан. «Но не от всей души» повисает в воздухе. Чан прекрасно знает, что Минхо не видит смысла рушить привычный уклад жизни, в котором все работает, как слаженный механизм. Достаточно придерживаться правил, и будет всем счастье. Чан же считает иначе, поэтому собирает вокруг себя соратников. В последнее время давление с его стороны усилилось. Он не оставляет попыток переубедить Минхо, а тот в свою очередь готов пошевелить пальцем, только если Чан и Чанбин окажутся в опасности. Других причин рисковать у него нет. Он просто реалист и не хочет тратить силы понапрасну. Нет никаких гарантий, что дело выгорит, а репутацию может подпортить знатно. — Счастье в мелочах, — философски замечает Минхо, отодвигая тарелку. Аппетит пропадает. — В повседневной рутине, стабильности. — Чанбин фыркает. Да, все стабильно плохо, но стабильно же! — Всяко лучше, чем неопределенное будущее, разве нет? Ответом на риторический вопрос служат скептично поднятые брови. Вечно с Минхо никто не согласен. Хоть бы раз для приличия кивнули! — Вдруг ты еще не в курсе. Вчера вышел приказ, накладывающий вето на длительное заключение под стражу магов воды, — сообщает Чан, будто об этом еще не знает каждый бродяга в Королевстве. Минхо выдерживает драматическую паузу, никак не отреагировав, поэтому тот продолжает разжевывать: — Ты вообще понимаешь, что это значит? Больше нет пожизненного срока, остались только пытки и казнь. Никаких исключений. А ведь большинство из этих магов — невинные люди! — Это касается только магов крови, — поправляет Минхо. — Технически они, конечно, относятся к магам воды, но… Чанбин переводит настороженный взгляд с одного на другого. — А, они по твоему, не люди? — уточняет Чан. — Они опасны. Кулак Чана сжимается до побелевших костяшек — наверняка погнет несчастную ложку. Минхо не боится: знает, что тот никогда не выпустит наружу агрессию, как бы ни злился. Доводить Чана спорами до пульсирующей вены на лбу — хобби Минхо с детства. Печально, что в этот раз это не доставляет никакого удовольствия. — Мне правда их искренне жаль, — более серьезно отвечает Минхо, но, похоже, делает только хуже: — Но не думаю, что они сами были счастливы родиться такими. Чан делает глубокий вдох и выдох. До ушей доносится ярый спор соседей по столу на ту же тему: новость никого не оставила равнодушным. — Что? — спрашивает Минхо. — Ничего. Ты прав, тебе лучше не приходить. Чанбин гладит Чана по плечу в знак поддержки. Минхо чувствует укол зависти: ему тоже хочется иметь соулмейта, который всегда будет на его стороне и понимать без слов. Чану и Чанбину повезло к двадцати пяти годам пройти приличный путь рука об руку. Зная удачу Минхо, его встреча с соулмейтом ждет под старость лет, вероятнее, на смертном одре. То, что встретит, он не сомневается: все встречают рано или поздно. Метки своего рода магниты, которые неизбежно притягиваются друг к другу, но становятся явными лишь при столкновении. Главное не прозевать момент их появления. Сложность в том, что меткой может быть что угодно: шрам, родинка странной формы, родимое пятно. Локализация не облегчает ситуацию: может появиться где угодно, даже на ягодицах, как в случае с Чаном и Чанбином. Не самое удобное место для обнаружения, зато мало кто догадывается, что они соулмейты. Для службы в королевском полку это важно: чем меньше слабостей показываешь врагу, тем больше шансов выжить. Чанбин однажды в детстве пытался снять штаны, чтобы предоставить доказательства. Минхо предпочел поверить на слово, что друзьям досталось родимое пятно в виде четырехлистного клевера. Не просто так — они действительно везунчики. Судьба, очевидно, очень хотела связать их поскорее для каких-то великих дел, раз не позволила пропустить метку в столь экзотическом месте, да еще и в таком раннем возрасте, что Чан и Чанбин сами не помнят первую встречу. Они не упустили свое счастье только благодаря бдительным родителям, которых смутили синхронные жалобы детей на боль в заднице. Минхо надеется, что ему достанется метка в виде кота. Чтобы хоть где-то у него был кот, раз своего пока завести не может. В казармах запрещено держать животных. Аппетит не возвращается, поэтому Минхо уходит домой, так и не доев. Мысли после разговора такие же горькие, как одуванчик, на вкус. И такие же вездесущие... Остается только пытаться закрывать глаза, чтобы проигнорировать. Минхо по большому счету плевать на судьбу магов крови, он переживает только за друзей. Не хватало еще, чтобы их самих казнили. Не должны, конечно: Чан на хорошем счету в армии, ни дать ни взять — будущий генерал, а у Чанбина столько друзей, что нужные связи везде найдутся. Им бы о себе думать, а не о каком-то там вымирающем виде магов. Ситуация постепенно накаляется, и виной всему паранойя короля. Ходят слухи кто-то предсказал ему смерть от мага крови, поэтому он решил перестраховаться и выкосить всех. Не то чтобы предсказания имеют хоть какую-то магическую составляющую. Просто выдумки тех, кому это выгодно. Наверняка королю вкладывают страхи в голову те, кто хочет им управлять, как марионеткой. Минхо не интересно вникать кто и зачем, главное, как это влияет на его жизнь. Чан причисляет себя к сторонникам брата короля, ожидающего своей очереди на престол. Минхо, конечно, не пророк, но что-то ему подсказывает, что смерть король примет от брата, а не от мага крови. Домой Минхо направляется самым коротким путем, выбирая теневую сторону. Хочется как можно скорее оказаться в кровати и забыться сном до очередного ночного дежурства. Свернув с главной площади во дворы, он чуть не разбивает нос о чужой. Виной всему заторможенная от усталости реакция. — Извините… — на автомате говорит Минхо, хотя это не он бежал, сломя голову. Требуется мгновение, чтобы окинуть взглядом испуганного человека перед собой, затем пустую повозку позади него. Чужак! Пытается сбежать. Минхо вздрагивает, когда в глазах напротив мелькает красный блик, а кандалы звенят от сдерживаемой магии. Маг крови? Это означает, что если бы не магическая защита, наложенная на кандалы, то от Минхо бы уже ничего не осталось. Вечно сверхурочная работа сваливается на его плечи. До начала смены еще несколько часов! — Пожалуйста, не… — начинает маг. Минхо игнорирует мольбу во взгляде и мягкость черт лица. Ему нужен трезвый ум, не ведущийся на обманчивую безобидность. Четкие выверенные движения: подножка, толчок, и маг крови уже лежит животом на земле с заломанными руками. Минхо садится сверху, придавливая весом. Левое запястье неприятно жжет — видимо, содрал кожу о кандалы. — Больно! Пусти! Враг оказывается сильнее, чем выглядит. Может и худощавый, но жилистый. Он брыкается и извивается так, что, окажись на месте Минхо чуть менее подготовленный человек, то уже смотрел вслед преступнику. Шум привлекает внимание стражи. — Отличная работа! — судя по нашивке на форму, говорит капитан отряда. — А ты, кровосос, еще пожалеешь о попытке побега! Радости от похвалы нет. Минхо предпочел бы, чтобы на его месте оказался кто-то другой. Он уступает, позволив двум другим поднять нарушителя спокойствия с земли. — Я Хан Джисон, кусок ты дерьма! — объявляет тот и харкает капитану отряда прямо в лицо. Наступает оглушительная тишина. — Сосешь тут только ты! Минхо морщится, когда наказание обрушивается на Хана со всех сторон: один из ударов приходится в живот, другой по затылку. Он сгибается пополам, не прекращая попыток вырваться. В Минхо не вовремя просыпается желание защищать слабых. Плохо. Он не любит, когда у смертников появляется имя, но, видимо, увидел достаточно, чтобы личность перед ним обрела какие-то черты: смелость, гордость, страсть к жизни. Теперь будет думать перед сном о том, что скоро некого Хан Джисона не станет. Кто знает, возможно, если бы не Минхо, ему действительно бы удалось сбежать и выжить… Когда его волокут к телеге, Джисон изворачивается, чтобы испепелить взглядом, но, кроме ненависти, в нем считывается еще и животный страх. Сердце тянет. Нехорошо вышло. Нет, Минхо все сделал правильно. Инструкция говорит, что иначе поступить было нельзя. За это он ее и любит. Совесть забывается беспокойным сном. Ведро воды помогает смыть с себя следы утренней тренировки, неприятный разговор и случайное участие в судьбе некого Джисона. В общей помывочной в полдень пусто: все на службе или на обеде. Минхо уже собирается на выход, когда замечает что-то на левом запястье. Он замирает, рассматривая неизвестно откуда взявшийся шрам. Розовый, еще свежий. Метка?.. Нет, не может быть. Минхо яростно трет мочалкой до красноты, чтобы убедиться: не оттирается, действительно шрам. Выпуклый, гладкий, не больше ногтя мизинца. Его легко не заметить на фоне остальных, полученных за годы жесточайших тренировок. Из примечательного в нем только форма: неестественная для шрама, полученного острым предметом. Две половинки-капельки образуют… Минхо не хочет думать на что это похоже. У него горят щеки. Вообще-то соулмейтство не предполагает обязательно романтическую связь, но метка выглядит весьма однозначно. Но когда?.. Минхо не встречал сегодня новых людей. Ну, кроме… нет-нет-нет. Или да? Маг крови?! У Минхо от паники кружится голова. Неизвестно, сколько времени проходит, пока он пялится на шрам, прежде чем слышит чужой голос: — Эй, ты в порядке? Поранился? Минхо не смотрит на вошедшего, но рефлекторно прячет метку. Это ощущается, как что-то личное, чего не так уж и много в его жизни, когда ты на службе. — Я в порядке. Минхо сам себе не верит, но больше вопросов не поступает. Пустота в голове постепенно наполняется кишащим потоком мыслей, но уцепиться ни за одну не получается. Когда шок отступает, приходит осознание: это ошибка. Этого просто не может быть! Надо всего лишь найти Хан Джисона и убедиться в этом. Когда увидит чистое запястье, Минхо успокоится и трезвым умом вспомнит еще кого-то, с кем соприкасался сегодня. Пока что в голову приходит только мальчишка из харчевни, но тогда Минхо ничего не почувствовал, в отличие от того раза, когда оседлал Джисона. Кажется, жгло именно левое запястье. Черт! Об отдыхе можно забыть. Минхо долго не может уснуть, и проблема не в жесткой койке. Стоит провалиться хотя бы в поверхностный сон, как его начинает мучить кошмар: Джисона уводят на казнь раньше, чем он успевает найти его. Минхо достается лишь обугленная кисть с такой же меткой, как у него. Когда он распахивает глаза, сердце грохочет в ушах, а к коже липнет мокрая одежда. Усталость наваливается на него еще с большей силой. Минхо больше не пытается уснуть: липкие пальцы кошмара тут же вцепятся в него снова. До смены еще много времени, когда Минхо заглядывает в темницу. План прост: пройти внутрь, как ни в чем не бывало. Раз он будет в форме, должны пропустить без вопросов. Главное выглядеть естественно. Минхо с облегчением выдыхает, когда видит, кто дежурит. Ян Чонин! Это упрощает задачу. Кажется, Чан упоминал, что Чонин появляется на собраниях. — О, хен, ты пришел меня поддержать в мое первое самостоятельное дежурство? Форма на нем пока что скорее висит, чем сидит. Он так улыбается глазами, что Минхо становится неловко. Если бы он был здесь для этого… — Прости, сначала дела. Не подскажешь, где Хан Джисон? — Недоумение во взгляде вынуждает добавить размытое и беспроигрышное: — Ну, маг крови. Чан попросил кое-что проверить. Фраза действует, как пароль. Чонин заметно расслабляется. — Эм… — Попытка разобраться в журнале заканчивается стекающей капелькой пота по лбу. — Прости, я пока не очень хорош в этом… Минхо поворачивает записи к себе. — Давай я сам гляну. Вот, видишь этот знак? Он означает… пыточную. Сердце пропускает удар. Он прикусывает губу, чтобы матом не выдать собственной досады. Повисает неуютная тишина, нарушаемая лишь криками рабочих с улицы. — Я видел его, — подает тихий голос Чонин. — Мне кажется, мы одного возраста… Минхо похлопывает по плечу в знак поддержки. Он уже собирается уходить, когда слышит полное надежды: — Вот бы Чан что-то придумал. Что Чан может придумать непонятно, — он не такой всесильный, каким может показаться, — но теперь Минхо тоже этого хочет. Больше, чем чего-либо когда-либо. — Дашь ключ? Проверю, как он там. У Чонина не возникает вопросов: доверяет Минхо из-за приближенности к Чану. Иронично. Стоит все-таки дойти до собрания в ближайшее время, узнать, есть ли какой-нибудь план в разработке. Минхо находит Хан Джисона на втором этаже в полном одиночестве. Странно. Ему определено положена дополнительная охрана, как особо опасному магу. Вопросы отпадают сами собой, когда видит в каком тот состоянии: Джисон лежит бесформенной грудой в углу. На спине свежие полосы от розг, на стене следы крови. Минхо даже кажется, что он не дышит. — Хан Джисон? Джисон заметно содрогается, когда Минхо поворачивает ключ в замке. Живой. Какое счастье! — Кто здесь? — В голосе нескрываемый страх. Попытка повернуться заканчивается болезненным стоном. — Хочешь пить? Минхо склоняется над Джисоном, но тот, заметив военную форму, пытается отползти. Получается лишь глубже забиться в угол. Минхо не сентиментальный, но у него щиплет глаза от этого зрелища. Проще вскрыться, чем простить себе то, что произошло с Джисоном. А если он еще и окажется соулмейтом… Минхо не знает, как будет жить дальше. Он тянется к руке, но замирает, когда видит узнавание во взгляде. — Ты… — хрипит Хан, — не трогай меня! — Джисон, послушай… — Что, посмотреть захотелось на плоды своей работы? Любуйся! Минхо игнорирует череду изощренных оскорблений, не вызывающих ничего, кроме облегчения: голос Джисона набирает силу. — Послушай, у нас мало времени! Я не буду трогать, если сам покажешь. — Он хмурится. Завладев вниманием, Минхо продолжает медленно и отчетливо: — Я понимаю, как это прозвучит после того, что сделал, но я тебе не враг. Меня зовут Ли Минхо. Мне надо убедиться кое в чем. Догадавшись, что бить не собираются, Джисон фыркает от смеха, но тут же закашливается. Когда он сплевывает кровь, Минхо прикрывает глаза, чтобы успокоиться. В ушах шумит. Ему абсолютно противопоказано ближе знакомиться со смертниками. Не зря держался подальше от этой темы. Утешает только, что кровь не пенится. Значит, не из легких. Вероятнее, просто прикусил себе что-то во время пыток. — Джисон, пожалуйста. Посмотри на свое правое запястье. — Метки обычно появляются зеркально. — Там есть шрам? У Минхо заканчивается терпение, но он не смеет прикоснуться. В любую минуту кто-то может зайти, а ему жизненно необходимо узнать правду. — У меня нет никакого шрама… — Проверь. — Чего ты ко мне пристал?! — В глазах Джисона наконец мелькает понимание, когда Минхо показывает на свою метку. — Или ты думаешь, что мы… Хан с трудом переносит вес тела на другую руку, чтобы проверить правую. Минхо столбенеет, когда видит точь в точь такой же шрам, как у него. Значит, это правда. Джисон — его соулмейт. Его соулмейт — маг крови. Его соулмейт скоро умрет. Мозг пока отказывается обрабатывать эту информацию. Джисон тоже молчит, тупо переводя взгляд с одной метки на другую. Надеется найти различия. Минхо понимает, что должен что-то сказать. Хоть что-то. Впрочем, все понятно без слов. Он повторяет: — Пить хочешь? Конечно, хочет пить, раз столько крови потерял. Джисон не реагирует. Минхо молча достает фляжку с водой, которую всегда носит с собой. — Пей. Джисон делает несколько глотков, прежде чем опоминается. Он с такой силой выплевывает, что Минхо орошает каплями. Злости нет. Он не может разозлиться на Джисона. Не после того, как тот оказался в пыточной по его вине. Минхо молча закручивает и убирает фляжку, а затем промакивает рукавом лицо. — Мне от тебя ничего не надо! Метка ничего не меняет. Мне не нужен такой соулмейт. Это абсолютно справедливо, но ощущается, как пощечина. Он не успевает осмыслить произошедшее: раздаются шаги. Минхо успевает оказаться снаружи и закрыть камеру до того, как кто-то появляется. К счастью, ключ оставался в замке. Вряд ли бы у Минхо были шансы попасть в скважину трясущейся рукой. — О, Минхо! Ты что здесь делаешь? — раздается из-за спины. Минхо узнает голос еще до того, как оборачивается. Пак Субин. Можно было догадаться, кто взял на себя самую грязную работу. Высокий рост играет против него — все время сутулится, — зато угловатая фигура гармонирует с острыми чертами лица. Зачесанные назад волосы слишком сильно блестят на свету и от этого кажутся не уложенными, а сальными. От холодного взгляда хочется поежиться. Придумывать ответ не приходится, Субин сам подсказывает: — Тебя прислали на помощь? Подменишь меня во втором раунде? У меня уже рука болит от хлыста. — Он демонстративно сгибает и разгибает запястье. Минхо метает взгляд на притихшего Джисона. Теперь, наверное, думает, что этот придурок его друг. — Ты же никому не расскажешь, что я отходил? Мне надо было отмыть кровь от формы, пока не присохла. Минхо кивает. Его мутит. Позже будет ненавидеть себя за слова: — Хотел узнать... — он набирает в грудь побольше воздуха, — когда казнь? Ты же будешь ей заниматься? Один? — Ну да. Думаю, завтра вечером, если не получится ничего узнать. — Субин выделяет голосом, видимо, для Джисона: — Если расскажет мне что-нибудь про месторасположение остальных, поживет подольше. А что, хочешь посмотреть? Приходи, конечно, мне одному скучно. Субин скалится от удовольствия. Он всегда казался Минхо немного странным. Теперь известно наверняка: Субин гребанный психопат. На такую работу мог согласиться только нелюдь. Минхо не смотрит на Джисона: боится увидеть реакцию. Они толком не знакомы, но Минхо все равно чувствует себя предателем. — Я приду. Только не начинай без меня, ладно?