Соулмейт или жизнь?

Короля в лагере нет. Джисон не понимает, радоваться этому или нет. Не то чтобы ему хотелось встретиться лицом к лицу, но избавиться от грызущей тревоги не помешало бы. Ему не нравится мысль, что из-за него мог кто-то пострадать. А может, просто пугает черная надежда в душе. Считать себя добрым человеком, не желающим никому смерти, куда приятнее. Ветер подгоняет в спину и подсказывает, что погода скоро испортится. Несмотря на прохладу, опустившуюся вместе с заходом солнца, между палаток можно увидеть много снующих людей. Волнение пронизывает воздух тонкими нитями: одно неосторожное движение Минхо и Джисона, и в глазах прохожих мелькает страх. Заметив рядом спокойного Хенджина, они расслабляются и теряют интерес к незнакомцам. Лагерь представляет из себя небольшой шатер, окруженный палатками. Никаких ярких цветов — сплошная серость. Даже музыка не звучит, стоит гробовая тишина. Хан представлял себе это место иначе. — Разве цирк не должен дарить радость?.. Я думал, он будет больше. — Это только его часть, — поясняет Хенджин. — Здесь только те, кто мог подняться своим ходом. Остальные ждут внизу. — Для чего все это? Хенджин отвечает коротко: — Давай не здесь. Он ведет в шатер, где царит полумрак, а под потолок тянется струйка благовоний. Взгляд Джисона притягивает одинокая фигура в центре. Она тонет в фиолетовых одеждах, расшитых чем-то похожим на золото. При более близком рассмотрении становится понятно: девушка. Светлые волосы веером торчат из пучка на затылке. Все в образе наверняка продумано до мелочей, чтобы создавать неземное впечатление. Взгляд с поволокой; очевидно, любопытный нос, раз любит якобы заглядывать в будущее — не хватает только эльфийских ушей. Полное облегчения «а, это вы!» дезориентирует. Не похоже, что голос принадлежит женщине. Джисон зависает, не слушая представление Хенджина. — …а это Феликс! Значит, гадалка — мужчина?.. Словно по щелчку пальцев образ Феликса меняется: взгляд проясняется, мимика благодаря широкой улыбке оживает. Он поднимается, придержав мантию, словно юбку. Открытость и простота гипнотизируют не хуже напускной загадочности, но Джисон вовремя мысленно дает себе пощечину: нельзя дать себя очаровать! Человек перед ним виноват в том, что происходит. Если бы не дурацкие предсказания, то маги крови могли бы не бояться за свою жизнь, а Джисон не пережил бы пыток. — Приятно познакомиться! — Низкий голос вызывает одновременно мурашки и волну раздражения. Звучит Феликс так же привлекательно, как и выглядит. Проклятая сирена, ведущая на погибель! — Ты же брат Хенджина, да? Он тянется для рукопожатия. Джисон смотрит на его ладонь так, будто ему предложили потрогать половую тряпку. — А ты, получается, та самая гадалка, из-за которой магов крови начали казнить? Повисает тишина. — Джисон! — рявкает Хенджин. — Как ты себя ведешь?! Ты его даже не знаешь! Глаза Феликса перестают улыбаться, но губы сохраняют холодную вежливость. — О, значит, я не ошибся! — констатирует Джисон. Он хмурится так сильно, что начинает болеть между бровями. У Хенджина на лице выступают желваки. — Вот поэтому я и не хотел тебя сюда вести! — цедит он сквозь зубы. Джисон не верит своими глазам, когда тот встает между ним и Феликсом так, будто это он представляет какую-то угрозу, а не подозрительная гадалка с непонятными мотивами. — Знал, что я буду говорить правду? — Знал, что будешь делать выводы, не выслушав! Фырканье вырывается против воли. — Я тоже, знаешь ли, жил в изоляции, — продолжает Хенджин, — но быстро разобрался, как вести себя в обществе. А ты все еще ведешь себя, как дикарь! От скорости и эмоций его речь теряет четкость, но Джисон, к сожалению, все прекрасно понимает. — Да меня из-за него чуть не убили! Как я после этого должен с ним разговаривать? Тоже мне брат!.. Чья-то рука ложится спину и подталкивает к выходу. — Проветрись, — шепчет Минхо. — И ты туда же?.. — ворчит Джисон, но все же слушается. — Предатель! Как только покидает шатер и оказывается один, чувствует себя глупо. Людей на улице становится больше, зажигаются огни. Судя по навязчивому аромату рыбы, готовят ужин. Джисон, ловя на себе заинтересованные взгляды, садится на какое-то бревно, куда почти не достигает свет, и слушает краем уха обрывки разговоров. Он ежится при взрыве хохота и пытается укрыть себя руками, чтобы сохранить подольше тепло. Кажется, что весь мир против него. В груди копошатся разные чувства, но одно определить легко: оно слишком прочно вросло в грудную клетку. Обида — в этот раз совершенно точно обоснованная! — заставляет сердце болезненно сжаться. Хенджин бросился защищать какую-то гадалку, а Минхо… почему он не ушел вместе с Джисоном? Было бы проще, окажись Феликс таким же уродливым, как и его поступки. И пусть в нестихийную магию верится с трудом, он действительно как будто всех околдовал. Может, использует какой-то магический предмет? Неужели все дело только во внешности? Джисон задумчиво вертит кулон в руке. С Хенджином определенно что-то не так. Может, он в чем-то и прав, и Джисону на самом деле не хватает навыков для интеграции в общество. Но! Это не отменяет того факта, что Феликс — мошенник. Это легко доказать: у предсказаний нет ни одного магического объяснения. А их последствие — массовое истребление магов крови. Пусть и не своими руками, но Феликс убивает. Ему нельзя доверять. Какого черта Хенджин здесь забыл?! Джисону хочется попросить воды и еды, но язык не поворачивается. Когда к нему кто-то подходит, он в панике дергается и хочет убежать, но нависшая над ним тень оказывается принадлежащей Минхо. Джисон не успевает демонстративно отвернуться: ему суют в руки плошку риса и ставят рядом бутылку воды. Когда Минхо возвращается с порцией для себя, приходится подвинуться. Хочется воспользоваться моментом и расспросить про Феликса, но изо рта вырывается нечто совершенно другое: — Ты думаешь, что я ужасный, да? Меня и правда надо изолировать от общества? Хан и сам знает ответ, но ему почему-то важно услышать мнение Минхо. И в какой момент оно стало иметь вес?.. — Ты поэтому сюда уселся? Я тебя еле нашел. — Ты не ответил. — Я думаю, что ты просто голодный и усталый. — Ты тоже, но ты же ни на кого не срываешься!.. — возражает Хан, поглядывая исподлобья на Минхо. Тот выглядит спокойным, как удав. Возможно, ему просто забыли включить эмоции, в то время как Джисону выкрутили на максимум. Может, поэтому они и соулмейты: совпали, как две половинки одного целого. — Я не пережил побег, пытки, снова побег… у тебя стресс. Не будь к себе так строг, пока как следует не восстановишься. В груди становится тепло. Джисон позволяет себе сделать перерыв от самобичевания — расслабляется и набивает щеки едой до предела. Ужин с Минхо проходит в уютной тишине под песню какой-то голосистой женщины. Ворошить неприятные темы больше не хочется. Вот бы мгновение длилось вечно… Но Минхо все портит: — Ты бы с Феликсом поосторожнее. Джисон не давится только потому, что успевает проглотить. — Ты так быстро переметнулся на его сторону?! — Я всегда на твоей стороне, — быстро возражает Минхо. Мелочь, а приятно. — Если ты не понял, Хенджин и Феликс вместе. Время замедляется. — Что?.. — выдыхает Джисон. Хенджин не упоминал, что встретил соулмейта. Шестеренки в голове крутятся на пределе возможностей. Возможности от шока ограничены. — Нет! Этого не может быть. — Можешь не верить, но попробуй хотя бы выслушать их. Думаю, для Хенджина это важно. Он беспокоится за тебя. Джисон горько хмыкает. Беспокоится — ага, как же! Он задумывается. Если бы у Хенджина были к Феликсу чувства, это бы многое объяснило… — А ты пойдешь со мной или?.. — Я буду рядом. — Тогда ладно. Перед возвращением в шатер, Минхо осматривается и инструктирует: — Если вдруг королевская свита все же объявится, то уходим через задний выход. От напоминания о короле живот сводит от волнения. А еще как-то неловко возвращаться обратно, как ни в чем не бывало. Джисон чувствует себя ребенком, устроившим истерику на ровном месте. Перед тем, как зайти, он делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Феликс и Хенджин перестают разговаривать и оборачиваются к вошедшим. Один сидит на своем месте, другой стоит за ним, скрестив руки на груди, будто телохранитель. — Наверное, стоит прояснить некоторые моменты, — говорит Феликс. Его улыбка выглядит более натянутой, чем при знакомстве. Хенджин спрашивает: — Минхо тебе что-нибудь уже рассказал? Джисон сомневается, что речь про их отношения, поэтому вопросительно смотрит по очереди на всех. Минхо качает головой и подталкивает сесть на свободный стул, видимо, предназначенный для короля. Джисон чувствует себя лучше от того, что он прикрывает спину. Наверное, со стороны выглядит так, будто они зеркалят Феликса и Хенджина. — Отлично. Чего я еще не знаю? — после тяжелого вздоха спрашивает Джисон. Не то чтобы он уверен, что хочет знать, но готов совершить над собой усилие ради брата. Феликс задумчиво стучит кончиком пальца по стеклянному шару для предсказаний. Держит спину ровно, как натянутая струна. — Даже не знаю, с чего начать… Хенджин подсказывает: — С того, что ты не настоящая гадалка. Джисон зависает. Не то чтобы это открытие, но сам факт, что это так открыто признается, выбивает из колеи. — Это понятно, — раздраженно бросает он. — Но кто же тогда? — Ну… агент под прикрытием? — Не похоже, что Феликс уверен в своих словах. — Он дальний родственник моего друга, — вставляет Минхо. — Чана или Чанбина? — Чана. Джисон кивает, будто ему это имя что-то говорит. Не хочет показаться осведомленным меньше, чем остальные. — Да, это была его затея. — Феликс кивает несколько раз. — Он сторонник брата короля, как ты, наверное, знаешь. Не могу сказать, что хотел участвовать в этом театре, но Чан очень просил. Когда я понял, насколько это важно, то не смог отказать. — Он хмыкает и продолжает с иронией: — Чан уверил, что надо будет всего-то разок показаться перед королем, очаровать и внушить то, что нужно. Джисон что-то не догоняет. — Внушить что? Слово берет Хенджин, положив руку на плечо Феликса: — Король совсем тронулся. Сначала начал распространять свою паранойю на всех магов воды, затем заявил о том, что стоит очистить королевство Земли от других стихий. Это безумие! Надо было что-то делать. — Чан и его люди надеялись повлиять на короля ненасильственным путем, поэтому придумали историю с гадалкой, — поясняет Феликс. — Это должно было сработать, учитывая, какой он внушаемый. Джисон уже понял, к чему ведут, но Хенджин подчеркивает: — То есть изначально Феликс должен был просто притворяться, что гадает. На самом деле просто завуалировано вкладывал в голову королю разумные мысли. Ясно? Становится неприятно. Джисон не удерживается от ответного выпада, глядя прямо в глаза Феликсу: — И зачем тогда ты сказал королю, что он умрет от рук мага крови? Плечи Хенджин заметно напрягаются. — Я не говорил! — клянется Феликс, прижав руку к сердцу. — Просто все оказалось не так просто, и король слышал только то, что хотел. — Ты думаешь, я в это поверю? Рука оказывается на плече Джисона, чтобы слегка сжать. Минхо тормозит и успокаивает без слов. — Так и есть! — вмешивается Хенджин. — Я присутствовал на встречах. Феликс говорил исключительно по протоколу с продуманными заранее фразами. Король кивал, а потом трактовал все исключительно так, как ему было выгодно. Джисон вынужден признать, что это похоже на правду. Вслух он это произносить, конечно же, не собирается. — А в горы вы всегда так высоко забираетесь? Для чего? Скривившись, Феликс выдает брезгливость. Кулаки Хенджина сжимаются. — Ну… король стал вести себя немного навязчиво… Фыркнув, Хенджин проясняет более жестко: — Он начал намекать на всякое и приставать, поэтому мы решили начать сворачивать операцию. Раз уж стало очевидно, что так не удастся добиться желаемого. Джисон ежится от мысли, что Хенджин должен был это все созерцать. — В общем, мы решили усложнить ему задачу, раз уж хочет встречаться лично, — подытоживает Феликс. — Разве король не может просто приказать? — спрашивает Джисон. На губах Хенджина возникает тень самодовольной ухмылки. — Феликсу — нет. — Я из другого королевства, — объясняет Феликс, — у него нет власти надо мной. Собственно говоря, поэтому Чан и попросил меня о помощи. Хенджин добавляет не без гордости: — Но в первую очередь из-за обаяния. Если кто и мог очаровать короля, то это Феликс. Уголки губ Феликса дергаются, уши краснеют. Они с Хенджином переглядываются, будто обмениваются ментальными соображениями. Последнее, что хочет делать Джисон в конце тяжелого дня — смотреть на флирт брата. Фу. — Так какой теперь план действий? — пытается он вернуть внимание к разговору. Хенджин нехотя переводит на Хана взгляд и становится более серьезным. — Мы уже отправили Чану птицу с отчетом и теперь ждем новостей, — говорит он. — Если будут новости о местонахождении короля, он нам сообщит. Думаю, сегодня можете переночевать здесь. Просто постарайтесь исчезнуть как можно быстрее, если он все-таки объявится. Лишь покинув шатер, Джисон замечает, насколько шумно на улице. Люди танцуют у огня, ходят на руках и, судя по атмосфере веселья, распивают что-то крепкое. — Я покажу вашу палатку, — говорит Хенджин. — Вам же хватит одной? Джисон передергивает плечами, пытаясь скрыть смущение. Минхо кивает, но сам остается у костра. Видимо, хочет дать возможность поговорить наедине. Джисон не чувствует себя благодарным за этот жест. Оставаться с Хенджином наедине впервые за долгое время неловко. Хенджин ведет к самой дальней и похлопывает по ней. — Лишней нет, отдаю свою. — А ты будешь спать с Феликсом? — решается в лоб спросить Хан. Хенджин на мгновение замирает, но все же кивает. — Почему ты не сказал, что нашел соулмейта? Он тяжело вздыхает. — Феликс мне не соулмейт, — раздается словно гром среди ясного неба. Джисон хмурится. Ему послышалось?.. — Не твой?.. — Ага. Он думал, что уже полностью выжат, но злость вспыхивает с новой силой. — Тогда какого черта?! — Джисон всплескивает руками от негодования. — У тебя же была идея-фикс найти соулмейта! Или ты так быстро забил на свою мечту? — Не всем так везет, как тебе, — холодно бросает Хенджин. Джисон не понимает плакать или смеяться. Везет? Ему? — Я бы посмотрел на тебя, если бы тебе «везло», как мне. Хенджин морщится и с крайне усталым видом массирует виски. — Не передергивай! Ты понял, о чем я. Не всем везет быстро найти соулмейта. А вдруг это произойдет в старости? Я не хочу прожить жизнь в одиночестве. А Феликс… ну, ты видел, он потрясающий! Джисон смягчается. — Может у вас какая-нибудь неприметная метка, которую не так легко найти. Минхо говорил, у его друзей по родинке на попе, — пытается выразить хоть как-то поддержку он. Или хотя бы легализовать разговоры об отношениях, показать, что принимает чувства Хенджина. — Ты думаешь, мы не проверили? Мы посмотрели везде, где только можно было. Метки нет. Образы проверки против воли лезут в голову. — Фу, перестань! — просит Джисон, скривившись. — Знать ничего не хочу. Хенджин наконец смеется. — Это не я завел разговор про это. На несколько мгновений воцаряется молчание. Джисон чувствует необходимость что-то сказать в поддержку, но правильные слова отказываются приходить на помощь. Когда Хенджин уже направляется обратно, Джисон ловит его за руку и быстро выдает: — Ну… раз ты счастлив, то я рад за тебя! Хенджин улыбается. — А я рад, что ты встретил соулмейта. — Но не от всей души? — шутит Джисон. Хенджин смеется, покачав головой. — От всей. Минхо классный. Сердце екает. Минхо и правда классный. А еще уже кажется родным, несмотря на короткое знакомство. И дело вовсе не в метках. Джисон не видит в них особой ценности. Возможно, во всем виноват Хенджин, который до фанатизма романтизировал все, связанное с соулмейтством. Из-за этого Хану, наоборот, хотелось доказать: он лучше знает, кто ему подходит, а кто нет. Поэтому, если бы встретил Минхо при других обстоятельствах, то, скорее всего, просто сбежал бы… Не то чтобы он не пытался сбежать в нынешних, конечно. Становится стыдно перед Минхо. После разговора с Хенджином Джисон возвращается, полный решимости наконец нормально поговорить, но Минхо его даже не замечает: оказывается слишком увлечен общением с местными. Жжение в груди заставляет Джисона воздержаться от вмешательства. Он какое-то время просто наблюдает, как Минхо пытается повторять движения, по всей видимости, за танцорами и даже иногда издает звуки, напоминающее хихиканье. Таким Джисон его еще не видел. Наверное, потому что только и делал, что отталкивал. А вдруг Минхо уже созрел дальше двигаться один? Или решил примкнуть к цирку… Когда танцоры начинают предлагать что-то выпить, заговорчески подмигивая, Джисон все же решает вмешаться: — Эй! — Минхо оборачивается на него с приоткрытым ртом, пытаясь отдышаться. Джисон отводит взгляд, пока разум не захватили пошлые мысли. Не помогает. Голос звучит скорее неуверенно, чем дерзко: — Может не стоит так активно скакать после того, как чудом выжил? — Это что, забота?.. Хан разворачивается и уходит, сделав вид, что не услышал. Минхо наспех прощается со всеми и догоняет. Вообще-то после пережитого ему действительно стоит отдохнуть. Джисон не хочет потерять его еще раз. Минхо быстро чистит зубы и ложится первым. Джисон медлит. Пока умывается ледяной водой из бутылки, бесконечно прокручивает в голове то, что стоит обсудить, но нужные слова не идут. Он так долго отсутствует, что, кажется, Минхо уже должен был уснуть. Джисон с надеждой спрашивает в темноту перед тем, как залезть внутрь палатки: — Не спишь? Минхо зевает и похлопывает рядом вместо ответа. Черт! Не спит. Джисон устраивается рядом и, когда обнаруживает одеяло, едва не плачет от счастья. Сколько уже не спал в нормальных условиях?.. Из-за порыва ветра ветки куста скребутся по ткани палатки, и Джисон, пользуясь моментом, жмется ближе: уже привык чувствовать тепло Минхо под боком. Глаза быстро адаптируются к темноте благодаря лунному свету, проникающему через небольшое отверстие под потолком. — О чем думаешь? — спрашивает Джисон и слышит тяжелый вздох. — Думаю, Феликсу и Хенджину очень повезло. — Почему? — Ну… — Снова слышится вздох. Минхо мнется, будто собирается слиться с темы, но наконец все же формулирует: — Они же даже не соулмейты, а нашли друг друга. Понимаешь? Он говорит с сожалением, будто ему хотелось бы чего-то большего. Судя по зародившейся надежде, Джисон и сам этого хочет. Минхо находит его запястье в темноте и задумчиво поглаживает метку. Одно едва весомое прикосновение — тысяча мурашек. Джисон жмурится от щемящего чувства в груди и едва сдерживается, чтобы не стиснуть ладонями лицо Минхо и заверить, что заблуждается: это им повезло! Они же тоже нашли друг друга! Стоп. Зачем он сдерживается? Джисону нужна исповедь, а под покровом темноты гораздо легче снять маску и предстать уязвимым. Раз речь пока подводит, можно попробовать довериться телу. Прильнув всем корпусом к Минхо, Хан сбивчиво шепчет: — Ты сказал, глупо было бы умереть, так и не поцеловав соулмейта… Я тоже так думаю! Есть еще много глупостей, которые не хочется совершить… Напрягшись, Минхо с шумом втягивает носом воздух. Он не двигается, даже когда Джисон находит в темноте его щеку и трется о ней своей. Реакции нет. Он уже думает, что ошибся в предложении и стоит отстраниться, но стоит напоследок прижаться к виску губами, как Минхо наконец отмирает. — Я сплю или?.. — Я не сплю. Надеюсь, ты тоже. Смех щекочет ухо Джисона. Сердце бьется так громко, что, кажется, даже Минхо слышит. Внизу живота приятно тянет, как никогда не тянуло от фантазий. Джисон не уверен, что выдержит более интенсивных чувств, но все равно первым прижимается к губам. Если гореть, то сгорать дотла! Невинный поцелуй быстро превращается в отчаянный. Минхо прижимается с таким напором, будто Джисон может исчезнуть в любую секунду, и надо успеть стать единым целым. Джисон отвечает так, чтобы Минхо понял: он раскаивается. Голова кружится, мысли превращаются в кашу. Джисон перестает понимать, где находится. Слишком хорошо — почти что плохо. Руки оказываются везде и сразу: очерчивают плечи, скользят по талии, возвращаются к лицу, — и снова по кругу, — будто больше никогда не смогут притронуться друг к другу. Минхо проникает под одежду, и кожа живота вспыхивает от прикосновений. Джисон прикусывает губу и хнычет от удовольствия, когда подушечки пальцев спускаются ниже. Дыхание перехватывает. Он останавливает руку и переплетает пальцы, чтобы дать себе передышку. Нежность вырывается наружу и обрушивается на костяшки пальцев поцелуями. Тепло. Хорошо. Уютно. Решение довериться телу оказалось верным: слова оказались не нужны. Без них проще. Кажется, стоит произнести хоть одно, и волшебство развеется. В палатке больше не холодно, одеяло оказывается где-то в ногах. Сквозняк холодит мокрую от пота шею. Пока с улицы доносятся бренчание гитары и громкие разговоры, в их крошечном мирке царит тишина, прерываемая лишь сбитым дыханием. Джисон лениво целует в шею и улыбается от самодовольства, когда слышит полустон. Но все резко заходит слишком далеко: Минхо выгибается навстречу и закидывает ногу на Джисона — они упираются возбуждением друг другу в пах. Жар приливает к щекам. Заметив заминку, Минхо спрашивает: — Ханни, все в порядке? — Ага. Просто Джисон впервые чувствует себя желанным. Он поддается бедрами навстречу, чтобы доказать: все в порядке. И снова замирает на несколько мгновений от интенсивности чувств. Приходится прикусить губу, чтобы не издавать звуков, но это слабо помогает. Члены трутся друг о друга сквозь тонкую ткань. Белье пропитывается влагой от предэякулята. — Я думал о тебе прошлой ночью, — признается Джисон прежде, чем успевает подумать. Его ошпаривает стыдом и ужасом. Вдруг Минхо сочтет это отвратительным?.. — Да? — выдыхает ему Минхо в ухо. — И что ты представлял? — Что ты меня трогаешь. — Здесь? Его ладонь накрывает член. Джисон стонет и отчаянно толкается в нее. Насколько позорно будет кончить прямо в трусы?.. Только этa мысль и помогает сдержаться. — Т-ш-ш, — напоминает Минхо: их могут услышать. В темноте его глаза блестят. Джисон осознает, насколько был наивен прошлой ночью, когда думал, что механические движения способны заменить настоящую близость. Один только внимательный взгляд заставляет плавиться от чувств сильнее, чем собственная рука. Когда уши закладывает, Джисон осознает, что потерял бдительность. Это уже никак не помогает удержаться от толчков навстречу. — Ммм… хен… Минхо, заметив сбившийся ритм, проводит кончиком языка по шее, а затем покусывает. Это волшебным образом десятикратно усиливает ощущения. Джисон оказывается совершенно безоружен перед подобным приемом. Не успевает ни затормозить, ни отстраниться. Наступает долгожданная разрядка. Прикушенная губа никак не помогает тихо пережить волны наслаждения. Подавившись слюной от хныканья, Джисон беспомощно обмякает в объятиях, прижавшись лбом к щеке. Он не может пошевелиться, поэтому просто ждет, пока дыхание восстановится и шум крови в ушах стихнет. Все-таки кончил в трусы. Какой позор… Джисон так мучается от стыда, что не сразу замечает: Минхо собирается закончить рукой самостоятельно. — Хен… ты что… без меня?! Но я же здесь! Ладонь накрывает губы Джисона. — Боже, какой ты шумный! — шепчет Минхо с восхищением. — Я уже близко. Можешь закончить, если хочешь. Он позволяет чужой руке оказаться на собственном члене. Уверенность покидает Джисона, как только он чувствует горячую, нежнейшую кожу под рукой. — Передумал? — Просто это мой первый раз, — оправдывается Джисон. — Мой тоже. — Что?! Этого не может быть!.. Он с ужасом осознает, что может легко все испортить из-за своей неопытности. Угол для фрикций неудобный, пальцы не слушаются. — Тогда лучше… — М?.. Джисон садится на колени, склоняется к члену и ловит на себе изумленный взгляд. Он с любопытством проводит языком по головке, пробуя на вкус, и оставляет поцелуй. — Закончи сам, раз близко. Я все приму! Минхо слушается практически моментально. Джисон едва успевает подставить язык. Он помогает пальцем теплой соленой жидкости попасть в рот, а затем слизывает все до последней капли, чувствуя на себе завороженный взгляд. Только после этого Минхо позволяет себе прикрыть глаза и расслабиться. — Это было… красиво, — выдыхает он. Джисон ухмыляется, дразня: — Не знал, что ты такой послушный! Минхо снова шикает, призывая к тишине. Джисон ложится так, чтобы голова оказалась на груди. Веки тяжелеют. Нападает сонливость. — Ты же понял, что я больше не хочу расставаться? Сначала грудная клетка замирает, а потом содрогается от нескольких толчков. — Теперь понял. — А ты что подумал? — спрашивает Джисон, старательно борясь со сном. — Думал, хочешь узнать что такое близость с соулмейтом перед расставанием. Он хмурится. Значит, для Минхо происходящее выглядело совершенно иначе?.. Цинично и эгоистично. Джисон прикусывает себя за язык. И все же ему предстоит научиться говорить ртом. — Прости за бестактность, но как так вышло, что это был твой первый раз? Минхо усмехается. — А что в этом удивительного? У тебя тоже был первый раз. — У меня просто кандидатов не было! А вот как ты, будучи таким красавчиком, жил в казарме и не лишился девственности… — Красавчиком? — Минхо так обаятельно улыбается, что у Джисон чуть не подгибаются ноги. Хорошо, что он лежит. — Не делай вид, что впервые слышишь! — Ну, скажем так, мне предлагали некоторые перепихнуться, но у меня на уме была только служба. — Это шутка? — Нет, мне правда было это все не очень интересно. Я даже не исключал вероятности, что асексуален. Жил с этим убеждением, пока не встретил тебя. — Оу… — Джисон не на шутку напрягается. Даже сонливость ненадолго отступает, но слова все равно растягиваются, как патока: — А вдруг то, что произошло — случайность, и у нас больше никогда ничего не получится?.. Кажется, он только что признался, что надеется повторить. Минхо успокаивает, поглаживая по спине: — Думаю, просто не могу без эмоциональной привязанности. Джисону кажется, или ему только что признались в чувствах? Он закрывает глаза, чтобы лучше осмыслить, но процесс затягивается, и в следующее мгновение его что-то будит. Уснул! Судя по проникающему в палатку свету, уже рассвет. Спросонья кажется, что в палатку заглядывает мать. Джисон мгновенно просыпается, ошпаренный ужасом: сейчас она все доложит отцу, и Минхо не жить. Родители никогда не простят связь с человеком, служившим Королевству Земли… Лишь подорвавшись, Джисон замечает, что не чувствует руки после сна в обнимку. В следующее мгновение понимает: в палатку заглядывает не мать, а Хенджин с распущенными волосами. Он словно не замечает смущения и переполоха, которые вызвал. — Простите, что разбудил, но мы получили ответ от Чана. Похоже, король действительно пропал без вести. Не исключено, что мертв. Джисон окончательно просыпается. — Что?! — Похоже, он отправил весточку соколом раньше, чем получил нашу. Лучше вам уйти поскорее, пока сюда никто не добрался, и не началось расследование. Собирайтесь! Хенджин ловит на выходе из палатки: — Ты же не думаешь, что я тебя выгоняю? Я правда бы хотел, чтобы ты остался рядом, но пока надо залечь на дно. Вы и так в розыске, если кто-то вас опознает… Теперь Джисон видит его искреннюю обеспокоенность. — Все нормально, — уверяет он, но Хенджин смотрит с недоверием. — Правда! У нас есть кулоны. Хенджин с заметным облегчением кивает. — Пожалуйста, не убейся за это время. Я найду тебя, когда все стихнет. — И обращается к Минхо за спиной. — Погода портится. Возьмите с собой эту палатку. Сборы проходят в такой спешке, что никто не успевает проснуться. Только один человек, кроме Хенджина, выходит проводить, несмотря на тон, которым с ним общался Джисон. Без парадных одежд, с растрепанными волосами Феликс выглядит самым обычным. Он сонно зевает и кутается в одеяло. Джисон чувствует необходимость что-то сказать ему перед уходом. — Прости, я не должен был ни в чем винить, не разобравшись… — Не бери в голову. Мне тоже жаль, что не получилось помочь магам крови. Джисон пожимает крепко его руку — лучше поздно, чем никогда! — и просит в знак примирения: — Позаботься о Хенджине. Не бросай его во время творческого кризиса, даже если он станет невыносим… — Эй! — возмущается Хенджин. — …и тогда вы со всем справитесь. Феликс смеется. Джисон вынужден признать, что его улыбка согревает. Наверное, не удивительно, что Хенджин, напоминающий иногда холодом луну, нашел свое солнце.

* * * * *

Они внимают совету Хенджина и выбирают направление в сторону соседнего королевства, откуда родом Феликс. Когда лагерь оказывается достаточно далеко, Минхо первым прерывает молчание: — Только не надо себя винить, ладно? Что бы ни случилось с королем, он сам виноват. И как он понял, о чем думает Джисон? — Давай не будем о нем, — просит он. — Все о короле, да о короле. Слишком много чести! — Его больше волнует другой вопрос: — Что мы будем делать? Не скрываться же всю жизнь в лесу… Минхо похлопывает приободряюще по плечу. Его рука ненавязчиво спускается по спине и слегка задерживается на ягодице. Тело Джисона отзывается слишком охотно, не соответствующе ситуации. Приходится дать себе мысленно оплеуху, чтобы услышать, что говорит Минхо: — Сейчас главная задача переждать и дождаться ясности. Если к власти придет брат короля, которого поддерживают мои друзья, то все может быстро измениться к лучшему. Поверь, они нас не бросят и найдут способ помочь. Хоть потом мне и придется долго выслушивать, что если бы ходил на их дурацкие собрания мятежников, то упростил бы себе жизнь… — Минхо страдальчески кривится и возводит глаза к небу. — Я бы предпочел остаться жить в лесу, если честно. Уголки губ Джисона невольно приподнимаются. Он предпочитает не рассчитывать на внешние обстоятельства, но Минхо очень мило пытается обнадежить. — А тебе бы хотелось остаться в цирке? Ты вроде там неплохо прижился. Минхо косится на него, будто догадывается: слишком бурное согласие может вызывать недовольство. — Ну… я понимаю, почему Хенджин примкнул к цирку, — он осторожно подбирает слова. — Возможно, я бы не отказался там чуток пожить. А тебе там не понравилось? — Джисон не видит смысла отрицать до момента, пока слышит: — Надеюсь, ты понимаешь, что цирк вовсе не отбирает у тебя людей? Он чуть не запинается от неожиданности. — Эй, я такого не говорил! Мне просто не нравится толпа людей. Нигде не уединиться… — Да, именно поэтому Джисон и чувствовал себя вчера одиноко, как никогда. Он замолкает, перестав верить сам себе. — А что тебе больше всего понравилось там? Может, мы найдем это в другом месте. Страшно услышать про каких-то конкретных людей, но ему все равно хочется узнать правду. Минхо долго думает, прежде чем ответить: — Думаю, я бы хотел научиться чему-то новому. Созидательному, а не разрушающему. Может, танцам? Не знаю. Джисону становится не по себе от ответа. Вдруг своими неосторожными словами мог случайно нанести Минхо какую-нибудь травму?.. — Это ты стихию земли сейчас причислил к разрушающему? Ты не замечал, что, куда бы не наступил, везде жизнь прорастает? Минхо смущенно смеется. — Ну да конечно! — Да растения тянутся за тобой, как за солнцем! — продолжает настаивать Джисон, довольный произведенным эффектом. — Ты же буквально создаешь жизнь! — Ну перестань! — Минхо щурится от солнца, как довольный кот. — Тебя послушать, я какая-то принцесса из сказки. Пока Джисон визуализирует его в платье, они возвращаются к предыдущей теме: — В общем-то коллектив в цирке тоже приятным оказался. Жаль, не удалось получше друг друга узнать. Минхо никого не выделяет, поэтому Хан окончательно расслабляется и, переполненный энтузиазмом показать, что умеет не только спорить, продолжает осыпать комплиментами: — А ты легко находишь язык с людьми! Я удивлен, что у тебя за всю жизнь только два друга появилось. — Думаешь? — Брови Минхо приподнимаются от удивления. — Наверное, это все просто опыт жизни в большом коллективе. Нет ничего проще, чем поддерживать приятельские отношения, разве нет? Разговор то вспыхивает, то затихает. Удивительно, насколько он комфортно дается. Джисон гадает: возможно, надо было просто раньше зацеловать его и помочь снять напряжение?.. Не исключено, что именно это помогло ему стать капельку добрее и терпимее к миру. Но вскоре Минхо говорит то, что заставляет напрячься: — Прости, что лезу не в свое дело. У тебя какой-то суровый отец? Или почему мама правильно сделала, что сбежала? Джисон мог бы догадаться, о чем пойдет речь, но не сделал этого. Он устало трет глаза, не зная с чего начать. — Ты можешь не отвечать, — говорит Минхо. Джисон благодарен за понимание, но хочет совершить над собой усилие и показать, что готов немного открыться. Все равно Хенджин самое важное уже растрепал. — «Суровый» действительно подходящее слово. Ты не подумай, я люблю его! Просто есть вещи, за которые никогда не прощу… — Какие, например? — тихо спрашивает Минхо. Джисон тяжело вздыхает. Язык не сразу соглашается ворочаться: — Отец был помешан на самозащите… ну, сам понимаешь почему. По сути он просто хотел научить меня магии крови. Это шло из благих побуждений, отец правда переживал за нас… — Но?.. — Но его методы… — Джисон кривится. По спине пробегает холодок от воспоминаний. — Ты же так и не научился от него ничему? Джисон кивает. — Я сопротивлялся. Поэтому он регулярно провоцировал меня и применял магию крови против меня. Минхо останавливается, как вкопанный. — Ты серьезно?.. Но это насилие! — Ну да, — Джисон пожимает плечами. — Он добился только того, что у меня окончательно желание учиться магии крови пропало. Я ее боюсь. — В чем вообще был смысл подхода?! — негодует Минхо. — Не понимаю. — Догадываюсь, что должен был когда-нибудь сильно разозлиться и дать отпор. — Джисон запинается, когда слышит грусть в собственном голосе. — Но я так и не нашел в себе силы причинить ему боль в ответ. — Ханни… сочувствую. Минхо притягивает к себе. Джисон не сопротивляется, слабо улыбается в плечо. — Все нормально, — уверяет он. — Теперь так точно. Джисон думал, что говорить на тему отца будет сложнее. — А Хенджин? — Он не знает. Минхо отстраняется, но держит за плечи и не хочет отпускать. — Почему ты ему не рассказал? — Ну, во-первых, не хотелось выглядеть слабаком. Хенджин-то магии крови исправно учился! И поэтому был любимчиком, кстати. — Уверен, тебе кажется… — О, поверь, отец специально выделял Хенджина. Хотел дать понять, каким именно образом я могу заслужить внимание и любовь. Но в итоге это привело только к тому, что в какой-то момент, мы с Хенджином чуть не попереубивали друг друга. — Минхо смотрит так печально, что хочется заткнуться и больше никогда не поднимать тему. Но Джисон просто обязан договорить, раз начал: — Это, кстати, вторая причина. Мне было стыдно, что я вроде как родной ребенок, но обращается отец так именно со мной. Минхо снова притягивает и крепко сжимает в объятиях. Джисон прикрывает глаза и подставляет лицо теплым лучам солнца. Когда он решается продолжить, голос дрожит от слез: — Знаешь, я даже сначала радовался, когда Хенджин ушел. Мне казалось, что теперь-то точно смогу заслужить любовь отца, раз остался. Я ошибался. Минхо гладит по спине, слегка покачивая. — Тебе больше не надо заслуживать любовь, — обещает он. — Я с тобой. Сердце отзывается на нежность. Джисон все же роняет слезу. Он и не подозревал, как сильно мечтал услышать это. Лишь усилие воли не дает ему окончательно расклеиться. Минхо отстраняется для того, чтобы вытереть влагу с лица Джисона и предложить: — Может, лучше наконец обсудим тот факт, что наши метки очень похожи на сердечко? Джисон всхлипывает сквозь смех. Услышав ласку в голосе, он осознает, что у него нет ни единого шанса избежать уродских рыданий.