Вернувшись с того света

      Асфальт под ногами был ещё горячим, но воздух уже остыл, пахнув пылью и гарью. Улицы города, ещё недавно бывшие полем боя, теперь казались пустыми. Герои, уставшие, но целые, стояли небольшими группами, осматривая ущерб. Никакой второй волны. Никакой атаки. После того как Ному были побеждены, Шигараки просто отозвал всех злодеев, оставив за собой лишь странную, пугающую тишину.       Кацуки нетерпеливо рычал себе под нос, сжимая кулаки. Он ненавидел эту неопределённость. Ему нужен был бой, а не загадки. Тодороки Шото, стоявший рядом с ним, казался задумчивым. Он смотрел вдаль, на горизонт, где ещё клубился дым.       Спустя время герои вернулись в штаб. Конференц-зал тут же наполнился напряжённым галдёжом. Возмущённые их возвращением с пустыми руками, все горячо обсуждали случившееся. Им казалось, что план был идеален, а значит, осечек быть не могло. Но Шигараки так и не явился. Неужели за восемь лет, что он был в тени, его одержимость Ревенантом ослабла?       Ревенант же всё это время после возвращения никак себя не проявлял. Он тихо прошёл и сел на стул, закинув ноги на стол и откинув голову назад. В правой руке он держал маленькую металлическую заколку в виде взрыва, чем-то напоминающую элементы на костюме Кацуки, и медленно крутил её между пальцами. При этом он совсем не реагировал на вопросы, что-то усиленно обдумывая.       Кацуки не мог оторвать взгляд от этой заколки. Маленькая, золотистая насмешка. Этот жест, эта поза — всё в Ревенанте было чистейшим, вызывающим издевательством. Кулаки Кацуки сжались, и он едва сдержал шипение, чтобы не взорваться до того, как они начнут обсуждать план.       Тихий щелчок двери прервал нараставшее раздражение. В конференц-зал зашёл Айдзава. Он уже знал, что герои вернулись ни с чем, и примерно понимал, почему их план не сработал.       Услышав шум разочарования остальных героев, он спокойно окликнул Ревенанта. Его голос был тихим, но даже так все его услышали и тут же замолчали.       — Что случилось? — спросил Айзава, и в его голосе не было даже намёка на злость или упрёк, а лишь усталость и сильное беспокойство.       Ревенант медленно опустил ноги на пол. Его голос был почти неслышным, когда он начал говорить:       — Чёрт... Я не просчитал всего. Шигараки — рецессивный альфа. Даже если он был где-то рядом, пока я вернулся в Японию, он всё равно не мог почувствовать мой феромон. Так как я теперь помечен, и мой собственный запах был заглушён, и, похоже, что он не был уверен, что я — это я. Тем более, что я ещё и не показывал своего лица или хотя бы голоса. Скорее всего по этой причине он отправил Ному, чтобы убедиться. Но за эти годы я и свою причуду изменил, и технику боя. Он просто не смог меня узнать. Как следствие, наш план не удался. Во всём виноват я.       Впервые услышав голос Ревенанта, Кёка Джиро, благодаря причуде обладающая острым слухом, вздрогнула. Её глаза расширились от шока и недоверия к самой себе. После чего она ещё более внимательно посмотрела на Ревенанта. Она была уверена, что этот голос ей очень знаком. Это был голос Изуку Мидории, хоть он и изменился с возрастом. Но ведь это было невозможно. Изуку погиб много лет назад, и он был бетой. А Ревенант точно омега, причём, судя по феромону, достаточно сильный, возможно даже доминантный. Она тут же отбросила эту мысль и убедила себя, что это просто совпадение, что бывают голоса, которые очень похожи между собой.       Кацуки просто уже не мог выдержать всего этого. Его голос был полон ярости.       — Ну и какого хрена... ты всё это время притворялся немым?! — прорычал он. Шок от услышанного был настолько велик, что остальные герои невольно сделали шаг назад. По залу пронёсся гул возмущения и недоверия.       — Молчание — тоже оружие, — спокойно ответил Ревенант, даже не взглянув на него.       — Ха. — фыркнул Бакуго. — В таком случае снимай свой шлем и пиздуй на передовую, раз сам виноват, что план не сработал!       Ревенант медленно повернул голову и посмотрел прямо на Кацуки. Маленькая заколка в его руке перестала вращаться.       — Я, конечно, и без твоих слов пойду на передовую, но не сниму шлем, пока мы не победим Шигараки. Сейчас мне от вас нужна полная концентрация на нашем враге. Но стоит мне только показать себя, как вы больше сражаться не сможете.       На этих словах все в конференц-зале застыли. Кацуки был готов взорваться от ярости. Для него, номера один в списке героев, это было прямое оскорбление, намёк на то, что он слишком слаб или эмоционален. Он не мог этого вынести.       Тем временем Кёка Джиро, всё ещё пытаясь осознать, что услышала, подошла ближе к столу. Её взгляд был прикован к Ревенанту.       — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она, и в её голосе звучало не столько любопытство, сколько отчаяние в желании получить ответы. — Что именно мы не сможем выдержать, по-твоему?       Но её вопрос остался без ответа. Ревенант лишь отвернулся, показывая всем своим видом, что не намерен отвечать.       — Пожалуйста, скажи, что ты имеешь в виду, — добавил Эйджиро Киришима, делая шаг вперёд. В его голосе звучала не то угроза, не то мольба. — Мы не можем сражаться с тем, кому не доверяем.       — На данный момент я не могу дать ответ на этот вопрос. У меня тоже есть люди, которых я хочу защитить, — твёрдым голосом ответил Ревенант. — И если сейчас мы не сможем выиграть эту битву с Шигараки, то не только мои близкие могут пострадать, но и ваши тоже. Так что, даже если вы не будете мне доверять, мне придётся смириться с этим ради победы и просто начать действовать в одиночку.       Услышав это, несколько героев, включая Джиро и Киришиму, переглянулись. Их взгляды тут же метнулись к заколке-взрыву в руке Ревенанта. Всем было известно из брифинга, что у него есть ребёнок. Но видеть эту маленькую, странную, по-детски милую деталь в руках мрачного Ревенанта было шокирующим подтверждением, которая добавляла к его отказу снять шлем личную, трагическую подоплёку и желание защитить.       В воздухе повисло ещё большее напряжение.       Видя, что атмосфера в зале накаляется, в разговор вступила Очако. Она кашлянула, привлекая внимание, и её голос прозвучал тонко и слегка неуверенно.       — Простите, можно спросить кое-что личное? Не знаю, уместно ли это, но мне хотелось бы узнать вас хоть немного, чтобы довериться вам.       Ревенант замер. Он ожидал чего угодно: обвинений, угроз или даже драки, но никак не такого.       — Конечно, — ответил он, и его голос был как будто механическим, в страхе ожидая, какой именно она вопрос могла бы задать.       — Я знаю, что у вас есть ребёнок, — Очако быстро кивнула, когда все в комнате удивлённо уставились на неё. — Судя по заколке... я так понимаю, у вас дочка?       Такой вопрос застал его врасплох. Ревенант почувствовал, как напряжение, сковавшее его тело, слегка ослабло. Он сжал в руке маленькую заколку. Это было нечто настолько личное, но в то же время ему было настолько привычно отвечать на такой вопрос, что ответ вырвался из него ещё до того, как он успел обдумать.       — У меня две дочери и два приёмных сына, — ответил он.       — Ого! Аж четверо? Да это же целая команда! А сколько им лет? — Улыбка Очако была искренней. — Я просто сама не так давно родила. И пока что единственная из всего нашего класса стала мамой. Это... сложно, но и прекрасно.       Ревенант, словно на секунду забыв о шлеме и миссии, ответил тихо, почти с ностальгией:       — Дочерям семь лет, старшему сыну — пять, а младшему — год и пять месяцев.       — А если девочкам уже семь... — она слегка наклонила голову, пытаясь высчитать. — Тогда сколько же вам лет? Просто интересно, я не сомневаюсь в вашей компетенции! И раз обеим девочкам семь, они близняшки или же погодки?       Ревенант на мгновение остановился. Он мог бы соврать. Мог бы оборвать её. Но ему нужен был контроль, а сейчас он его потерял, и самым эффективным способом вернуть его было дать краткий, но честный ответ.       — Мне двадцать четыре, — произнёс он, и этот возраст прозвучал в зале так же громко, как взрыв. — И нет, они двойняшки.       Двадцать четыре года. Именно столько должно было недавно исполниться Изуку Мидории. Ведь Изуку не дожил всего неделю до своего семнадцатилетия. Но сейчас перед ними сидит человек, что в свои семнадцать уже стал отцом.       Вся комната погрузилась в тишину. Джиро схватилась за уши, пытаясь убедить себя, что её просто обманывает собственная причуда. Что ей просто кажется. Киришима же смотрел на Кацуки, чьи плечи дёрнулись, словно от удара.