Вернувшись с того света

      Все герои были в абсолютном шоке. Не от слов о планах или сражений, а от самого простого факта: Ревенант стал отцом в столь юном возрасте. Они, которым сейчас едва исполнилось двадцать четыре, только начинали задумываться о собственном будущем, карьере и личной жизни. А ему уже семь лет назад пришлось стать отцом.       Этот герой, что казался им ледяным и чужим, одним предложением разрушил стену между ними. Он открыл им свою самую большую уязвимость — детей.       Воздух в зале стал плотным от напряжения, но это было не молчание от растерянности, а тишина, пропитанная внезапным и полным осознанием. Иида вздрогнул, его тело напряглось, а кулаки сжались. Он переглянулся с Очако, и в их взгляде читалось полное, взаимное понимание — их обоих объединял страх за своего сына.       Тишину нарушила Очако. Она подошла ближе к столу, и её голос прозвучал резко и уверенно, в нём не было и тени её обычной осторожности.       — Постой… ты уже отец, но пошёл на такую глупость? — резко произнесла она. — Ты был приманкой. А если бы тебя схватили?! Или, что ещё хуже, убили?! Что было бы с твоими детьми, узнай они, что ты сам пошёл на такое безрассудство?!       Иида тут же поддержал её. Его голос был твёрд, как сталь, и в нём не было ни капли сомнения.       — Очако права! Ты не можешь вот так взять и отбросить свою ответственность!       Кацуки тем временем не проронил ни слова. Его обычно агрессивное лицо было совершенно пустым, а глаза не отрывались от Ревенанта. Он впитывал каждое слово, каждое движение, словно пытаясь разгадать головоломку, которая мучила его уже долгое время.       Ревенант на мгновение замер, явно не ожидая такого эмоционального отпора. Его рука сильнее сжала заколку. В воздухе повисло напряжение, но затем произошло то, чего никто не ожидал. Плечи Ревенанта расслабились. Из-под шлема послышался тихий смешок.       — Всё в порядке, — наконец ответил он. В его голосе, обычно таком безэмоциональном, теперь слышалась несвойственная ему нежность. — Принцы ещё малы, но мои принцессы всё понимают. Они даже успели отругать меня за эту глупость. Но в то же время они осознают, что это мой способ отомстить за смерть их дедушки.       — Принцы и принцессы? — шёпотом проговорила Мина на ухо Момо. — Он называет их принцами и принцессами! Это так мило!       Рядом с ними Киришима тихо хмыкнул, улыбаясь. Урарака и Иида, всё ещё напряжённые, обменялись взглядами, в которых читалось смягчение. Даже у самых серьёзных героев на мгновение промелькнула тёплая улыбка.       Ревенант выдержал долгую паузу, позволив им немного расслабиться.       — На самом деле, они прилетели вместе со мной. Сейчас они находятся в этом городе и живут недалеко отсюда, — сказал он, но, заметив, как на лицах Очако и Ииды снова появилось напряжение, быстро продолжил: — Не волнуйтесь, они в полной безопасности. Они живут в доме моего отца. Очако-сан, ты же понимаешь, что нет места безопаснее дома Всемогущего?       Ужас, который Очако почувствовала при мысли о детях Ревенанта, находящихся в опасности, сменился мгновенным, почти невероятным облегчением. Она глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Дом Всемогущего... Это было не просто имя. Это было обещание безопасности, легенда. Она знала, что его местоположение не было известно ни злодеям, ни даже героям. И осознание, что Ревенант — один из немногих, кто знает это место, было подтверждением слов что он сын их учителя. Она понимала, что он выбрал самое надёжное из всех возможных мест. И это вызывало у неё доверие.       — Погоди… какого хрена никто не знал, что у Всемогущего есть сын?! — взревел Кацуки, и его голос дрожал от гнева и неверия.       Ревенант выдержал долгую паузу, и его спокойный голос прозвучал в напряжённой тишине, когда он наконец поднял голову и посмотрел на героев:       — У Всемогущего не один сын, но для защиты детей и своей пары ему было проще молчать о своей семье.       — Это логично, — спокойно, но твёрдо произнесла Момо, первой нарушив молчание. — Любой альфа, заботящийся о своей семье, поступил бы так же. Особенно когда один из сыновей омега, — её взгляд метнулся к Ревенанту. — Но тогда возникает другой вопрос, — добавила она, и её голос стал требовательным. — Почему омега стал героем? Эта работа вдвойне опасна для омег. Почему он вам это позволил?       — Все трое сыновей Всемогущего стали героями. Просто вы до сих пор не знаете, кто они на самом деле.       В комнате поднялся лёгкий гул. Герои переглядывались между собой, обмениваясь быстрыми шёпотами и недоуменными взглядами. Это было не просто откровение, а настоящая головоломка, которая меняла всё, что они знали о мире героев.       Ревенант выдержал эту долгую паузу, позволяя им переварить сказанное. Когда он заговорил снова, его голос был тихим, но в нём звучала несгибаемая решимость.       — Я вижу, вы озадачены, — сказал он. — Но это не должно менять сути. Я не прошу вас доверять мне. Я прошу вас понять, что моя цель — вернуть моих принцев и принцесс в ту страну, которую защищал их дедушка, и жить, не скрываясь. Всё, что я делаю, я делаю ради них.       Мина медленно подняла руку, и её голос был тихим и осторожным.       — Простите, — сказала она, — но... можно спросить ещё раз? Теперь, когда мы понимаем, почему вы здесь, нам бы хотелось узнать их имена. Как зовут ваших принцесс и принцев?       — Самого младшего из принцев зовут Тоши.       — Это в честь Всемогущего? — в голосе Ииды послышалось недоверие, а Очако побледнела.       Ревенант грустно улыбнулся. Намордник скрывал его лицо, но герои всё равно чувствовали, что эта улыбка — неестественная, полная мучительной боли.       — Да. Всё-таки он хоть и видел мою беременность, но даже принцесс уже не смог увидеть.       В комнате воцарилось гробовое молчание. Никто не ожидал, что Ревенант будет настолько откровенен. Он выдержал паузу, позволив им осознать эту болезненную деталь, прежде чем Мина, которая хотела и дальше умиляться, решилась задать следующий вопрос.       — А старшего принца как зовут? — в её голосе звучало любопытство.       Ревенант слегка помолчал, раздумывая. Он повернулся к Шото, и тот, поняв, чего тот от него ждёт, одобрительно кивнул       — Старшего зовут Шото, — произнёс Ревенант.       — Что? — послышался хор удивленных голосов.       — Может быть... Это в честь Айдзавы? — полюбопытствовала Тоору, в мыслях пытаясь разобраться в происходящем.       — Не совсем, — ответил Ревенант. — Это было желанием Тойи. Он хотел, чтобы наш сын носил имя брата, которого он очень любит.       Новая волна шока прокатилась по залу. Имя Тойя заставило замереть многих, но никто не успел опомниться, как Мина, не обратившая на это внимание, продолжила расспрашивать.       — А как же зовут девочек? — она была настроена весело.       — Младшую из двойняшек зовут Инори, — ответил Ревенант.       Кацуки аж передёрнуло. Ино... так иногда сокращённо называет тётушку Инко его карга. Мать Изуку.       Момо, пытаясь найти логику в происходящем, тихо, но уверенно спросила:       — Это тоже в честь Всемогущего?       Ревенант помолчал. Он словно боролся с собственными чувствами.       — Хм... И да, и нет. Это и в честь Всемогущего... и в честь моей матери, — последнее слово он произнёс почти с неприязнью, и это не укрылось от внимания ни одного из присутствующих.       Мина на мгновение взглянула на напряжённое лицо друга, но её любопытство быстро взяло верх.       — А как же старшую? Уверена, у неё такое же красивое имя!       — А старшую принцессу зовут, — Ревенант вновь замолчал. Он понимал, что её имя может вызвать огромную бурю, но не мог придумать, как его объяснить, не рассказывая правду. — Кацуми.       В зале воцарилась гробовая тишина. Кацуки вздрогнул, как от удара. Его пустые глаза наполнились ужасом и неверием, и он впервые за всё это время отвёл взгляд.       Имя Кацуми. Оно не просто напоминало его. Оно было женской версией его собственного имени. Зачем? Почему? И что всё это значит? Никто не мог найти ответа.       Все герои заметили реакцию Кацуки, и они поняли, что это не просто совпадение. Это было что-то личное, что-то, что связывало их лидера с этим незнакомцем. И этот факт пугал их гораздо больше, чем любое откровение о Даби.       — Ты… — вырвалось у Кацуки, но он не смог закончить фразу.       Напряжение в комнате достигло предела.