Вернувшись с того света

      Вечерний воздух был острым и холодным, но он не мог остудить кипящую ярость, что клокотала в груди Кацуки. Они шли по узкой асфальтовой дорожке от общежития в полной тишине, которую прерывали лишь всхлипы Урараки. Никто не рискнул сесть за руль: эмоции были слишком нестабильны, зрение затуманено слезами и злостью.       Киришима шёл, глубоко втянув голову в плечи. Его обычное огненное мужество было заменено вязкой, задумчивой растерянностью. Он не мог понять главного: план Изуку требовал от него быть кем-то, кем он не был — хладнокровным, расчётливым лжецом, способным смотреть в глаза друзьям и наблюдать их скорбь.       Урарака рыдала беззвучно, прикрывая лицо ладонями. Иида механически поддерживал её за локоть, его идеальная осанка впервые дала трещину. Его гнев был тихим, почти невидимым, но он не мог говорить, боясь, что его слова разобьются о её боль.       — Он… он сказал, что мы плохие актёры, — наконец, смогла выдохнуть Урарака, её голос дрожал от обиды. — А что, если бы я знала, моя скорбь была бы менее искренней? Я любила его! Я верила ему!       Мина шла рядом, её розовое лицо было бледным и мокрым от слёз.       — Это не Деку-кун, — твёрдо заявила она, вкладывая в слова последнюю надежду. — Он никогда бы так не сказал! Сто процентов, ему это либо внушили, либо заставили сказать и сделать! Ему нужна была защита, и они воспользовались им, чтобы разыграть этот спектакль!       Кацуки резко остановился. Гнев, который он сдерживал, вырвался наружу обжигающим паром.       — Хватит нести эту чушь! — прошипел он. — Внушили? Деку?! Ты знаешь, что Деку невозможно что-то внушить? А про "заставили" вообще нет смысла говорить. Если бы его кто-то заставлял, он бы взорвал это общежитие, уничтожил бы комиссию, но не сдался!       Он сделал шаг в сторону, подавляя желание что-то взорвать.       — И вообще, — его голос понизился до опасного, рокочущего тона, — нам обещали Ревенанта, а не воскресшего, блядь, Деку!       Киришима поднял на него глаза, полные шока и недоумения.       — Кацуки, что ты несёшь? Это же один и тот же человек! Его появление прямо говорит на то, что Ревенант — это и есть Изуку!       Глаза Кацуки сузились в тонкие щели.       — Нет, не один и тот же! — Он едва ли не шипел. — Деку — бета. Ревенант — омега! Деку не может быть Ревенантом. Я бы не смог изнасиловать Деку и пометить. Бету не возможно пометить как бы не хотелось.       Он вздрогнул, словно произнёс что-то, что его обожгло. Киришима и Мина замерли, как статуи, их рты приоткрылись от ужасающей силы этого заявления.       — Я, — Кацуки задыхался от слов, которые он не хотел произносить, — Я изнасиловал Ревенанта! Я пометил Ревенанта! У Деку нет феромонов! У Деку нет, блядь, течек, у него нет запаха, и я не мог его пометить!       Он махнул рукой, словно отгоняя навязчивую, смертельно опасную мысль.       — Так что не надо тут мне говорить, что это один и тот же человек. Это какая-то... подмена. И я не знаю, кто этот ублюдок, но он сделал так, чтобы я думал, что я уничтожил Деку, хотя на самом деле…       Он не смог закончить. Реальность, которая прорывалась сквозь его защиту, была слишком жестокой: Ревенант — это Изуку. Истинный омега. Тот, кого он изнасиловал.       Кацуки, не глядя ни на кого, развернулся и побежал. Он бежал прочь от своих друзей, от проклятого общежития, от Деку, который вернулся, и от истины, которую он не мог принять.       Кацуки бежал лишь несколько десятков метров, прежде чем его ноги внезапно затормозили, будто он налетел на невидимую стену. Он замер, судорожно хватая ртом воздух, а его тело всё ещё тряслось от только что произнесённой, ужасающей правды.       Позади него, не ожидая такой резкой остановки, налетели его друзья.       Киришима, будучи самым крупным, врезался в него сильнее всех, издав глухой стон. Мина и Иида столкнулись с Киришимой. Всхлипы Урараки моментально прекратились от шока.       — Бакубро ты в порядке?! — Киришима, потирая грудь, обеспокоенно посмотрел на друга.       Кацуки не ответил. Его глаза были широко открыты, но смотрели словно сквозь них, цепляясь за ускользающую мысль. Он медленно повернул голову, его лицо было странно бледным, и выдохнул всего одно имя, которое стало ключом.       — Иза-тян…              Киришима нахмурился, чувствуя, как напряжение вновь сгущается в воздухе.       — Что это значит? Что еще «Иза-тян»?       Кацуки моргнул, возвращаясь из своего внутреннего ада.       — Шигараки. Он назвал Ревенанта так, — голос Кацуки был тихим и хриплым, наполненным внезапной, холодной уверенностью. — Во время боя. Когда он был зол. Он назвал его Иза-тян.       Он посмотрел на Киришиму с такой мрачной решимостью, что Эйджиро похолодел.       — Я знаю, кому принадлежит это имя. И я знаю, где его найти.       Мина, забыв о слезах, подошла ближе.       — Что ты… что ты несёшь, Кацуки? Кто это?       — Это стриптизёр. В клубе, который принадлежит Стае, — объяснил Кацуки, его тон был ровным, лишенным эмоций, словно он читал отчёт.       Киришима взорвался.       — Какого чёрта?! Откуда ты вообще это знаешь?! Откуда ты знаешь хоть что-то о "Стае"? Это сообщество изгоев! Преступные омеги, которые работают под крылом злодеев! Тебе нет никакого смысла знакомиться с кем-то оттуда! Ты Герой №1!       Кацуки ответил, не меняя выражения лица, будто воспоминание было для него одновременно стыдным и необходимым.       — В средней школе… Я набрёл на этот клуб случайно, — он сделал паузу. — Это был единственный клуб, куда пускали даже таких мелких шкетов, каким я был. Я узнал, что он принадлежит Стае только спустя время. Там омеги в основном занимаются проституцией, но есть один… Он просто танцует стриптиз.       Его глаза на мгновение стали мечтательными, и это было настолько не похоже на Кацуки, что все вокруг замерли.       — Его все знают. Потому что он единственный, к кому нельзя никому подходить. Уж очень сильно его оберегает Альфа Стаи. На него можно лишь смотреть. И посмотреть там есть на что. Очень изящный. Он... красиво танцует.       Кацуки встряхнул головой, словно отгоняя образ.       — Я часто ходил туда. Просто посмотреть на его танцы. Но и его пение было завораживающим. Это был единственный омега, от чьего пения я наконец успокаивался и скидывал с себя всю злость и усталость. Он... был моей единственной тихой гаванью, которую я нашёл в тот период.       Он повернулся к ним.       — Иза-тян. Так его зовут в клубе. А Ревенант… Он пахнет точно так же, как тот омега. Карамель и мята.       Наступила мёртвая тишина. Мысль Кацуки была ясна: он не мог принять, что Деку — это Ревенант, но он мог принять, что Ревенант — это Иза-тян, омега из клуба, который просто похож на Деку и был использован в этом спектакле.       — Если этот "Иза-тян" действительно Ревенант, — медленно проговорил Кацуки, — то эту подмена можно раскрыть только в одном месте. В клубе!       Киришима стоял, совершенно ошеломлённый внезапным откровением Кацуки. Его логика металась в поисках хоть какой-то опоры.       — Стриптиз? В клубе изгоев? — голос Киришимы звучал хрипло. — Кацуки, на кой чёрт сыну Всемогущего заниматься стриптизом в этом… в этом месте?       Кацуки опустил взгляд, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его лицо было выражением непоколебимого отрицания.       — Потому что, вероятно, он не был никаким сыном Всемогущего, — выдохнул он. — Вероятно, это всё план, чтобы запудрить нам всем мозги!       Он начал ходить взад и вперед, словно его новая теория была единственным, что удерживало его на краю пропасти.       — Помните? Ревенант поначалу вообще не разговаривал. Мы не слышали его голоса. И лишь после того, как он проиграл первый бой, он вдруг подал голос, и это был голос, похожий на Деку. Это точно была подмена. Это был не Изуку!       Он остановился и посмотрел на них, его глаза горели.       — Идем дальше. Когда я снимал с Ревенанта метку, никто не видел его после того, как он убил Шигараки. Его увидели лишь через какое то время. И он был совершенно спокоен, как будто и не сражался вовсе. Даже отдышки не было.       Иида, который до этого молчал, поднял голову.       — Ты считаешь, что между убийством Шигараки и тем как ты снял метку произошла замена?       — Именно! — рявкнул Кацуки. — Вероятнее всего, этот Иза-тян просто нанят, чтобы завершить спектакль и запудрить мозги! Или же чтобы оборвать связь со мной. Если Деку знаком с Иза-тяном, то он мог помочь ему для того чтобы разорвать со мной связь. Ведь приди ко мне Иза-тян, я бы отказал ему в этом.       Он опустил голову. Говоря о Ревенанте, его голос невольно смягчился. Он говорил о нём, как об отдельном человеке.       — Я… я могу поверить, что изнасиловал Изу-тян… — признался Кацуки, и слово "Изу-тян" было произнесено с оттенком глубокой, извращённой тоски, а не ненависти. — Уж очень он меня привлекал в этом плане, и он действительно чем-то похож на Деку.       Он перечислил внешние сходства, словно собирал части пазла, который должен быть ложью:       — Телосложение, веснушки… Только вот цвет волос — розовый, и глаза отдают фиолетовым… Но это грим, парик, линзы, причуда иллюзиониста — неважно! Важно, что это не наш Деку!       Его логика была искажена, но крепка: если Ревенант/Изу-тян — это наёмный омега-стриптизёр, то он никак не вредил Деку до этого гребанного спектакля со смертью. Это было его единственное спасение от истины о метке.       — Мы немедленно идём в этот клуб, — объявил Кацуки, его решение было окончательным. — Я должен выяснить, кто такой этот Иза-тян на самом деле. И я докажу вам всем, что это подмена.