Надежда умирает последней?

Ответ на ваш вопрос:

Да.

Я был последним. Не потому, что был сильнее тех кто пал. А потому, что я блядская — Надежда. А она умирает только когда умирают все. Меня разрывало изнутри, когда мои глаза осматривали поле боя. Я чувствовал боль, правое плечо несчетно скребло внутри. А руки, что держали двуручный меч, мелко дрожали. Через плотную стену дыма и гари я чувствовал, как рушится мир. Как сотрясается земля. Как горы больше не напоминают величественные пейзажи. Вся вода исчезала, покинула этот мир и просочилась в недры земли, остались только реки алой крови. Она теперь олицетворение всего, потому что красного цвета теперь больше чем где-либо. Даже небо поделилось своими красками, проливая сейчас на убогую землю кровавый дождь. Я смотрел вниз. По лицу к подбородку стекали капли, они окрашивали ещё ярче, чем нужно, мои красные волосы. Они растрепались, теперь напоминая больше связку чего-то непонятного. Я давно решил их отращивать. Хотелось просто иметь такие же длинные и красивые, как у неё. Они так переливались на солнце, то отдавая темным рыжим, а иногда даже королевским золотым.  Ахах Я так и не смог добиться её красоты. Это невозможно. Сейчас даже не светит солнце, куда уж мне чего-то пытаться… Мой взгляд так и не отводился от трупа. Я смотрел сверху, будто в прострации. Казалось, что вот человек оживет, будь он не врагом я б поверил чудо. Ладони уже нещадно пекли и моё оружие упало. Оно вошло в сырую землю, с неприятным звуком, прямо возле лица молодого паренька. Я медленно моргнул, когда в голову полезли дурные мысли. Подняв голову я огляделся вокруг, понимая, что правильно поступил.  Я стоял один. Последний. Меня больше пугало, что не было тишины. Только противный долгий и мучительный писк. Он стоял в ушах и не хотел уходить. Я знал, что людей уже нет. Под конец войны сражались уже не люди. Они не были людьми — как и я.  Было даже страшно представить, что все это сделали люди. Хотя чему тут удивляться, если знать под предводительством кого они принесли эту кровавую жертву. Я бывало даже задумывался — если на этом свете кто-то кровожаднее человека. Но нет. Оказывается есть.  Я потупил взгляд, ныряя в темно-синие, почти черные, с постоянно уставшим, пронзительным взглядом глаза. Они не привлекали меня, они были беспощадно грустными. Даже забытые дети в детских домах смотрят не настолько противно…  — Ты упрямый, — грустно хмыкнул он, касаясь пепла на моём плече. — Все сдались, а ты стоишь. Красноволосый мужчина смотрел без колебаний. Этим взглядом он пытался найти суть. Своим утверждением он перервал его мысли, пытаясь привлечь внимание мужчины. Даже если его коснулась белоснежная рука, в жесте заботы — он не сдвинулся. Белый шум пропал. Он очнулся от сна. Кейл долго пытался вспомнить для чего ему это всё. Зачем пытаться действовать и карабкаться куда-то, пытаясь вылезти из глубокой ямы, стирая свои пальцы в кровь? Может к черту всё… Пф Он фыркает почти слезливо. Кажется, Отчаяние — всегда будет Отчаянием. Его натура неизменна. Он мужчина высокого, но худого телосложения. Волосы длинные, темные, растрепанные, сейчас выглядят влажными.  — Всё скалишься, как собака, которою никогда не гладили, — пробормотал уныло Бог Отчаяния. — А сейчас что? — Я не мог иначе, — прошептал Бог Надежды. — Они верили. Я должен был стоять, пока верят. Хоть я и говорил сейчас об этом — я не верил сам себе. Наверное Пис сказала бы, что-то типа: « Я говорила, что проблемы, которые ты сам на себя навешал, до добра не доведут, — он слышал, прямо здесь и сейчас, как она спокойным голосом бормотала себе это под нос. — Твоя вера настолько пошатнулась, что мне жутко на тебя смотреть! Да и самооценка ниже некуда…» Хотелось было ответить. Но сказать это было некому. Она пыталась остановить его перед смертельным боем, но тогда звук её откровений потерялся в луне зала. Там стоя такой гам, что не было слышно собственного дыхания. Каждый пытался донести своё, но надобности нет. Сейчас уже ничего нет. Смысл то? Перед тем, как начался этот день, Боги собирались обсудить положение всего. Их вечное молчание в мире людей остановилось и они не взошли, чтобы хоть как-то помочь. Сколько раз пролетала фраза: «… Мы проведем правосудие. На совете сейчас больше пятнадцати Богов, которые отдадут все силы на свершения мира, — проговорила тогда Жизнь. — наше количество и сила сможет противостоять одному Богу, что сбился с пути. Бог Отчаяния будет повержен…» Бог Отчаяния будет повержен. Блять. Ну спасибо, что вы верили в свои силы. Но какого он сейчас стоит перед мной? — Теперь верить некому, малыш, — сказал Ателос, скрывая грусть за насмешкой. Мужчина, как беспокойный призрак кружил вокруг, внимательно рассматривая всякий изъян. Он хищно пытался выведать ещё больше отчаяния. Бог имел способность «обнажать правду». Ту которою, даже клешнями не выдерешь. Та которая только под пытками, могла произнестись в холодных стенах подвалах. Когда отчаяние человека было настолько велико, что на всё было все равно, лишь бы закончить страдания. Теперь он просто хотел поиграть, так сказать поиздеваться. Посмотреть насколько продержится это ранимое человеческое тело, что повидало больше чем нужно. Он давно знал правду: всю его неинтересную жизнь от и до. То как он сломал себя после смерти матери, как отдал отцу частичку своих сил, чтобы тот мог жить после злосчастной потери. Его поведение, которое жутко изменилось после прихода в поместье новых жильцов. Как начал пить, а после поплатился этим от героя, который просил помощи. Дальше было только хуже. Его и так несовершенные силы были на исходе — отчаяние просто пожирало его сердце изнутри, становясь черствее чем прежде. Но в какой-то момент оно просто глухо разбилось. Тогда на Вестерн напали виверны… И пали в той момент не только рыцари, а после и графство Хенитьюз — а и его сердце, душа и надежда. Пхпхпх Надежда — какое глупое слово, что преследует его всю его никчемную жизнь. Она никогда ему не помогла, только другим. Он видел это слово в глазах других: то как светятся глаза, дрожат руки и кружится голова. Как люди сжимают руки в кулаки, чтобы перетерпеть это чувство, когда она только пришла. Или когда ты ждешь её днями и ночами, а она не приходит. Ты мучишься от боли, что проникло в твоё сердце и просто ждёшь чуда. Чувства, когда все пройдет и ты вдохнешь полной грудью. Ты принимаешь надежду и она будет вести тебя, куда б ты не пошел. Но он никогда не понимал этого, это было просто странно и непонятно. Он не чувствовал, просто знал куда идти, что делать. Может он вообще ничего не знает? Он ничего не понимал… Сейчас смотря в глаза Отчаянью, он видел хоть что-то, смотрел в зеркало зенков как в отражения — и видел там себя. — Знаешь, что самое интересное? — голос Ателоса стал почти ласковым. — Даже ты хочешь умереть. Я это вижу. — Я… — Ты устал, Надежда. Ты слишком долго жил в сердце каждого. Теперь — пора и тебе уйти. Он прикоснулся к моей щеке. Его рука холодна и мокрая. Хотелось вздрогнуть от холода — поежится. Я готовился к боли. Уже вообразил, как энергия переполнит мой сосуд и я просто взорвусь, не выдержав отчаяние, что было противоположно моей силе. Боль не пришла. Пришёл только свет. И пустота.

***

Я не умер. Не совсем. В черном безвременье я чувствовал только одно: как задыхаюсь, будто наконец почувствовал, что случилось там на месте моей смерти. Кажется, все дрожало, ноги, руки и мысли. Я плохо соображал, пытаясь вникнуть во всё и сразу. Ноги в миг подкосились, уже не пытаясь держать. Я вытянул руки в перед для глухого и болезненного падения, но ничего не ощутил — меня держит чужая рука. — Это ещё не твой конец, — сказал незнакомый голос. — Прости, что только сейчас. Я покрутил головой вокруг, чтобы разглядеть кого-то, но ничего не нашел. Все черное пространство не излучало даже света. Будто я и вовсе не открыл глаза. — Кто ты? — прошептал я, хватаясь за голову сдерживая головокружение, что накатило болезненной волной. «Не нужно было так мотать, — проскользнули в голове собственные мысли.» — Я не думаю, что тебе это нужно. Просто может в будущем сможешь стать таким так я, — я не заметил, как он помог мне полностью встать. — Я… — Живи. Пока можешь. Просто знай: даже Надежде нужен кто-то, кто её поднимет.

***

Мир сменился. Имя — Ким Рок Су. Возраст — 20. Работа — Центр по спасению мира от вымышленных катастроф. Состояние — физически стабилен. Психически — сломан. Я не помнил всё с самого детства. Лишь обрывки. Как будто внутри что-то звало, но не могло сказать зачем. Боли было меньше, чем ожидалось. Усталости — больше. Команда — разбежалась. Сражение — проиграно. Люди — забыли, зачем боролись. Я остался. Из привычки.

***

Мужчина тридцати шести лет покорно досиживал свои последнее рабочее часы. Он разглядывал документы перед собой, вчитываясь в тексты докладов, от его обожаемых членов команды. Он уже который раз за последнее время, повернул голову на настенные часы, сорок минут разглядывал эту летопись. — Когда-нибудь я заставляю писать их прописи… — Ким Рок Су медленно, с тяжёлым вздохом, отложил работу юного художника. Ибо как нибудь по другому он назвать её не мог. За окном бурлила погода. В их мире, где грянули монстры, дождь перестал быть чем-то приятным. Он, в первые годы после катастрофы, был с примесями разной всячины. Он мог быть какого угодно цвета, но уже не прозрачным. Сейчас было хоть и лучше, но иногда темные тучи приносили кислотные дожди. И это действовало на нервы. Под такими осадками не прогуляешься и на вызов не выедешь. И это бывало становилось проблемой. Он смотрел на скользящие дорожки на окне, которые наперегонки пытались долететь низа оконной рамы. Кажется, нужно закругляться. Но если выйти и пойти домой ему не суждено, то он займется чем нибудь другим. Только бы не возвращаться к работе… Рок Су зашел в тёмную комнатку, которую знал вдоль и поперек. Здесь пахло книгами и пылью. Эта библиотека, собранная по частям всей командой, была прочитана им вся. Буквально вся. Его способность жуткая, но эффективная. Он помнил всё до конца, до мелочей. И сейчас он хотел уже пойти по которому кругу, читать одни и те же книги. Но вот, что привлекло его внимание: На одной из полок — стопка книг. Старых. Пожелтевших. Словно кем-то оставленных специально. Он не искал смысл. Он просто сел и открыл первую. «Рождения Героя…» Проглядев сколько глав в одной, я начал с первой страницы. Я не знал, зачем читаю. Просто… хотелось забыться. Первый — второй — третий том… На пятом я закрыл глаза. И больше не проснулся.

Надежда умирает последней.

Но иногда она возвращается — когда всё уже кончено.

Когда даже ты перестаёшь её ждать.