Надежда умирает последней?

Он проснулся не от боли, которую часто слышал в каждой косточке своего тела. После тяжёлых дней, тренировок, которые он недолюбливал, либо битв с монстрами — он лежал в отключке несколько часов, может даже дней. Каждый раз такое пробуждение служило головной болью и усталостью, которая напоминала о предыдущих часах. Сейчас это было умиротворение, что разливалось по телу тихой волной. Спасибо хоть на этом. Ему не приснился сон. Он уже понимал, что полностью проснулся, но открывать глаза не хотелось. Всё, что пока настораживало — это тишина. Она была слишком… непривычной. Без грохота, без звонков, без шагов в коридоре. Ни вентилятора, ни скрипящих стульев, ни чёртовых сотрудников с утра пораньше. Только равномерное, чужое, слишком мирное, дыхание. Он открыл глаза. Над ним — потолок. Не в серых пятнах, не трещинах, не в каплях влаги в углу. Белый. Чистый. Первая его реакция была заторможенной. Он, не, как всегда, широко открыл глаза, вглядываясь в поверхности вокруг. Прямо перед ним — резная люстра. Тонкая, позолоченная. Под ней — балдахин. Шёлковый. «…Ага.» Он медленно вдохнул и сел осматриваясь. Просторная спальня. Высокие потолки. Всё в золотистых, тёплых тонах. Дорогая мебель. Ковёр под ногами — ручная работа. И всё… слишком идеально. Одеяло чуть смяло под руками, и он посмотрел вниз. Маленькие руки. Маленькие. «… Охренеть.» Он коснулся лица. Гладкая кожа. Ни шрама на подбородке. Ни царапины на носу. Даже синяка, которого он заработал в прошлую пятницу возле виска — нет. Он обернулся к окну — встать было сложно, тело не слушалось. Как только он соскочил с кровати на холодный пол, мужчина понял насколько большая эта комната. Либо это он настолько маленький, этого он не знал. Заглядывая сквозь щель не открытых портьер, он увидел улицу. Оказывается только ранее утро. К вопросу, почему он так рано проснулся, он вернётся потом. Сейчас его больше интересовала информация о его местонахождении. «Какой реальный сон…» Мелкий ветерок, что залетел через открытое окно, заставил его поёжиться. Он принялся осматривать комнату дальше, ступая по ней, словно по минному полю. Взглянув на прикованную тумбу, его взгляд заинтересовал маленький листочек сложенный вчетверо. Сам он выглядел так себе. Пожелтелая картина нарисована, видимо, на скорою руку. Прихватив в руки рисунок, он начал внимательно его рассматривать. Примечая, что она была не закончена своим автором, не хватало мелких деталей для большего сходства. Но даже так, Ким Рок Су сейчас видел множество сходств с одним персонажем, что сразу пришёл на ум. Такие же рыжие волосы, хитрый взгляд и утонченные черты лица. На листе была женщина, но в уме сплывал образ мужчины. Лист задрожала в руках. Он выругался — мысленно, вслух сил не хватило. «Ким Рок Су, — подумал он мрачно, — ты либо в коме, либо сдох, либо читаешь слишком много чёртовых новелл.» И всё ж таки… Он обратил внимание на отражение в углу комнаты. То было большое зеркало в пол, которое украшал золотой орнамент. Там он сидел на кровати, недоставая до пола ногами. Его лицо в зеркале — детское. Слишком знакомое. Он не мог вспомнить, откуда, но образ навязчиво крутился в голове. Странно знакомый. Имя всплыло само. Кейл. Кейл Хенитьюз. Он застыл. «Нет. Такого не может быть. Это… Это ведь герой из…» Он ошарашено посмотрел на рисунок. И на женщину, что похожа него. Только сейчас заметив на нём следы слёз и легкой вмятости, он услышал предзнаменование, что уже свершилось: «— Милый, давай мы не будем мучить нашего художника, — пролепетала женщина в тёмно-зелёном платье с искренней улыбкой на лице, — он и так прекрасно потрудился сегодня. Женщина удерживала руку мальчика, что пытался сделать, то что ему хотелось. — Ну мам, я тоже хочу иметь у себя твой собственный портрет, — сказал он рассматривая её з щенячьим взглядом. Женщина вздохнула, но улыбнулась. — Думаю ещё не поздно… но только ты сам подойдёшь к нему и попросишь о своей просьбе. — Хорошо, — согласился мальчик и побежал к старому дедушке, что уже собирал свои принадлежности. Джур, так её звали, искренне рада была видеть улыбку сына. Поэтому, почти ни в чем не отказывала ему. Пытаясь подарить всю свою любовь, как можно больше. Пока она может. Пока у неё была надежда быть тут. Она уже подходила к ним, когда услышала: — Прошу Вас Графиня, — показал в сторону беседки дедушка, — по просьбе этого молодого человека мне нужно запечатлеть ещё одну вашу улыбку…» Еще одну улыбку… Последнею, искреннюю, на его памяти. Что…? На его же? Он внутри книги. Внутри новеллы, которую читал вчера. И почему-то именно в теле того самого хронического бездельника, который должен был умереть при первом большом сражении. Холодок пробежал по позвоночнику. «Да. Ладно. Спокойно. Если это бред — проснусь. Если нет — нужно выжить.» Он сел на край постели, ноги не доходили до пола. Этого он не заметил в прошлый раз. Маленькое тело. Слишком хрупкое. А ум — все еще взрослый. Злой, саркастический и усталый. Его перервал тройной стук в дверь, что так и забыл по его нервам маленьким молоточком. Он вздрогнул от неожиданности, когда старческий голос прозвучал снаружи: — Молодой Господин, уже утро, — видимо, он подумал, что тот спит и открыл дверь, — Начинается прекрасный день, вы должны проснуться, чтобы мы могли привести вас в порядок, — он без шумно зашел в комнату и встретился с карими, чуть красноватыми глазами, — Хо, так мне не прийдется вас будить. Он прошелся к мальчику, удерживая в одной руке поднос с жёлтым напитком. — Видимо вы очень сильно ожидали этот день, что проснулись намного раньше чем обычно, — он неожиданно для себя ощутил стакан в своих руках. Вглядываясь в отражение он понял, что этот день будет очень долгим. Но он готов сыграть в эту игру судьбы…

***

Нет. Он не был готов. И забудьте про то, что он что-то говорил. День будет не просто долгим. Он будет просто мучительным для него. Сегодня восьмое число, и он уже не удивляется, что у него с персонажем день рождения в один день. Больше его волнует теперь, что ему десять. А это значит, что это его дебют. Почему сейчас? Зачем так рано, он не знает. Да не очень хочется. Нужно было, как-то действовать, пытаться найти лазейки или выход. Но этому не свершиться, когда на его пути пять служанок — пешек, и ещё одного дворецкого — главный босс. Он рассматривал его со всех сторон: как сел костюм, как и что поменять. Рон Молан был странным человеком. Казалось под его взглядом можно испариться. И если бы Рок Су не знал кто он, подумал, что он добрый дедушка, что что-то замышлял. Когда мальчик встретился с ним взглядом он икнул. Неожиданно для себя он решил, что это никто не заметил, и повернулся к зеркалу. Там стоял красивый человек в изумрудном костюме. С черной шелковой рубашкой и покрытой золотистой вышивкой жилетом. Так ещё сверху был пиджак. Он не спорит — это тело выглядит красиво. Зеленый явно ему к лицу. Он вспомнил женщину на портрете и повернулся в комоду, чтобы взять его. Мальчик не заметил, как исказилось лицо дворецкого, который сразу же отвернулся. Он подошел опять, сравнив себя из изображением, подмечая насколько они похожи. «Интересно, а от Графа Кейл, хоть что-то взял?» — Думаю вы прекрасно выглядите Молодой Господин, — Рон также разглядывал его в отражении. Служащие давно уже ушли. Думаю им тоже нужно выходить. Он чувствует, как его ждёт что-то очень плохое. Он искренне хочет этого избежать.

***

Он стоял перед тяжёлыми резными дверьми, за которыми было слишком много шума. Глухой гул голосов, звон бокалов, смех. Живой мир за пределами, казался слишком большим и громким. Но он стоит тут, в огромном холодном коридоре с гулким эхом, сам на один один з собой. Десятилетний мальчик с лицом куклы и усталостью пожилого человека в глазах. Пальцы дрожали. Когда он стал таким? Он спрятал руки в складках одежды, которая сидела… идеально. Слишком. Как на манекене. Он не знал, чего боялся больше: быть замеченным — или быть узнанным. Что, если кто-то увидит в нём чужака? Что, если отец заметит, что он больше не сын, которого знал? Он не дышал. Не моргал. Только смотрел на высокие двери. Словно на ворота, за которыми было не торжество, а арена. Место, где гладиаторов встречают аплодисментами — и хоронят в тишине. — …Младший Господин. Наследник дома Хенитьюз. Господин Кейл. Мир за дверью умолк. Так быстро. Так хищно. Так слаженно, как будто кто-то выстрелил — и попал. Двери распахнулись. Он замер. Порог как бездна. Преодолеть его — значит признать, что ты тут, ты внутри, и выхода больше нет. Свет ударил в глаза. Люди обернулись. Сотни. Десятки лиц, незнакомых, но знакомых водно час. Кровь замерзла. Он сделал шаг. Один. Второй. Ковёр под ногами мягкий, как трава после дождя. Не скрипит. Не отзывается. Он идёт — и мир смотрит. Без звука. Слишком много глаз. Слишком много ожиданий. Он знал, что должен улыбнуться. Он не мог. Зал тянулся как сон. В центре — возвышение, на нём — граф Хенитюс. Прямой, как клинок, суровый, как меч, забытый в ножнах. Он не улыбается. Он смотрит, словно оценивает. Не сына — явление. Проблему. Но быстро меняется, когда их взгляды пересекаются. Видимо он что-то вспомнил. Ему все равно. Он осматривает зал. И первое, что замечает: поодаль — несколько юных дворян. Леди Амиру, маленькую, но сильную будущую наследницу береговой линии — с искрящимися глазами. Эрик, что в новелле описывался лучшим другом Кейла — нервный, почти подпрыгивающий. Гилберт — с холодной полуулыбкой. Как он вообще затесался в их компанию? Но неизменно одно. Все они… ждут чего-то. Слева, у колонны — Рон. Старый дворецкий, что стоит неподвижно и спокойно. Но глаза его — внимательные, как у палача, скрытого под маской слуги. Кейл не знал, что именно он заметит, но знал: он заметит. Он шёл, не чувствуя ног. Пытался держать спину ровно. Что ты делаешь, Ким Рок Су? Притворяюсь. Кем? Той частью себя, которой уже нет. Он почти дошёл до центра зала, когда услышал звук. Тихий, но чёткий: Дзынь-дзынь! Стук по бокалу. Один раз. Потом второй. Он вздрогнул. Граф Хенитюс поднял кубок. Голос его был спокоен, как шторм перед бурей. — Сегодня моему наследнику… Слова тонули в гуле аплодисментов. Но Кейл не слышал их. Он слышал только биение сердца. Это всё — не моё. Не моё тело. Не мои друзья. Не мой отец. И всё же… Это теперь — мой мир. Кажется, он смирился. Глубокий вдох и выдох… —…так давайте мы выпьем за то, что, десять лет назад моя жена смогла подарить жизнь моему сыну… Его будто током пронзило. Он не знал почему. Казалось сейчас должно было что-то произойти, но зал так и стоял слушая монолог графа. —… Поэтому к поздравлению я хочу додать и принести вас ещё одну радостную новость. Прошу баронессу Виолан Лавлейс… С зала спокойно вышла женщина и стала справа от него. Спокойная, как вода в чаше. Возле неё маленький мальчик, меньше его самого. Возможно — новая жена и сын. Возможно — ещё один луч на лице семьи, что затмит его. Кейл кажется помнил, но не понимал, почему сердце сжалось. Вот сейчас, как будто эмоции накрывают его огромной волной, но он не сдвинулся. Прерывая чувства — не свои, но те, что вырывались, не давая дослушать слова. —…и она стала светом в моем сердце. Лучём света и долгожданной надеждой. Я объявляю на сегодняшнем празднике — мы с Леди Виолан сыграем свадьбу, на которою приглашаем вас, дорогие гости,— он при обнял её, — так давай те же выпьем, за то, что мою семью пополнила, я уже могу сказать, моя будущая жена и мой, теперь уже сын! В зале зазвенели аплодисменты. Некоторое выкрикивали поздравления, поднимая бокалы вверх. Мальчик, завидев ближайшего слугу с подносом, взял с него бокал. Он обвел всех пустым взглядом и пригубил чуть вина. «Оо-о я теперь понимаю момент из новеллы, где писалось: «…Виноградники графства Хенитьюз лучше на двоих континентах, а вино лучшее чем где-либо…»» Теперь его отпустило. Эмоции не блещут, что несвойственно Ким Рок Су. Ноги сами повели его на выход, через арку к солнечному свету. Он выждал некоторое время, чтобы почувствовать дуновение природы. Тут хотя бы тихо. Теплый день, на бескрайнем синим небе ни облачка. Он касается холодного ограждения из мрамора, ставя на него с легким стуком ножку стекленного бокала. В нем осталось чуть больше половины, а его лицо уже было красным. Его мысли бушевали громким стуком о виски. Нужно было знать, что делать дальше. Через десять лет начнется война. И первое же место встречи с врагом будет эта земля… Кейл осмотрелся вокруг. Терраса на которою он вышел вела в цветущий сад. Его манили те красные земные облака цветов, что расположились вдоль тротуара. Не только запах, но и цвет вдохновлял подойти ближе — рассмотреть это чудо природы. Он понял, что уже идет к ним. Ноги сами его вели и он особо не сопротивлялся. Красные розы росли плотной стеной у мраморной арки. Они были почти совершенны. Почти. Кейл стоял, не шевелясь, разглядывая их. Плотные бутоны, изогнутые в движениях, как лепестки пламени. Цвет — слишком насыщенный, как будто цветок истекал кровью, но продолжал цвести. Он потянулся, будто хотел потрогать один — но не стал. Тонкие шипы. Как тонкие предупреждения. «Прекрасное часто колет, — подумал он. — И всегда в самый неожиданный момент.» Ветер донёс до него голос. — Ты и вправду думаешь, что можешь называться Хенитьюзом? Резкий смех. — Какое позорище. Грязнокровка. Слуга, что имеет тупую мечту. Кейл вздрогнул. Роза сорвалась с куста, сломанная ветром она упала на брусчатку. Он посмотрел на неё — и пошёл на голос. Он шёл, будто не торопясь. Будто не было в нём ни злости, ни страха, ни тени эмоции. Но внутри — пульс бился так, будто внутри тела была не кровь, а грохочущая вода, что лилась водопадом, падая с большой высоты на камни. В глубине сада, у беседки, трое мальчишек в парадной одежде окружили другого — меньше, светлее, просто чужого. Басен. Младший сын какой-то там служанки. Или барона? Кейл не сразу вспомнил. Неважно. Он помнил боль в его лице. Он был на коленях, с грязью на локтях, сжав зубы. Ему вспомнился приют… — Не позорь род, — лениво сказал один из аристократов. — Мы ставим тебе на место. Это честь. Мы защищаем… достоинство. Кейл остановился уже довольно близко и они увидели его. Заулыбавшись, они поприветствовали его: — Господин Кейл! — Мы тут… порядок наводим! Он не ответил. Не мигнул. Просто смотрел. «Слишком много людей играют в "благородство", не понимая смысла слова.» Они ожидали похвалы, но Кейл не любил разочаровывать — только если не было шанса сделать это красиво. Сейчас он чувствовал медленно накапливающую бурю внутри. Он действовал, словно марионетка, как будто так и должно быть: «Он подошёл медленно. Руки за спиной. Взгляд — прямо в глаза. — Уйдите, — сказал он тихо. — М-мы? — Вы. Мальчишки замерли, но не ушли. Один нахмурился: — Но он… он даже не настоящий… Кейл поднял бровь. — Он барон, да. Возможно, не из той крови, к которой вы привыкли. Но кровь, знаете ли, — всего лишь жидкость. Грязь на ней или честь — решается делами. Не словами. Он сделал шаг вперёд. — Вы думаете, что защищаете меня? Мое достоинство? Он усмехнулся, но без радости. — Мне всё равно на наследие графа. На титул. На имя. Он опустил взгляд. — Я не просил этого. Я не хочу быть наследником. И всё же… Он посмотрел на Басена. — …Если человек стал частью семьи Хенитьюс — он часть этой семьи. Точка. Не нужно ставить кого-то "на место", потому что место даёте не вы — а долг, и выбор. Голос стал резче: — У вас нет права унижать того, кто не похож на вас. Это не доблесть — это трусость. Молчание. Он чувствовал, как мальчишки переминаются с ноги на ногу. Вот они рыцари, которые вдруг поняли, что держат в руках деревянные мечи. — Убирайтесь. Сейчас. Те быстро поклонились и сбежали.» Он уже не смотрел им вслед. Понимая, что даже если сказано это было не его мыслями и словами, ему глубоко наплевать. Кейл отвернулся и пошёл прочь. Ветер тронул его волосы. Вновь пахло розами. Хотелось вернуться в тишину. — …Спасибо, — раздалось тихо сзади. Он остановился. Не обернулся сразу, но потом — медленно. Басен стоял, опустив голову. Грязный, со сбитыми ладонями. Но в его голосе — была искренность. Кейл долго молчал. Но эта жуткая сила опять взяла над ним верх и он тихо сказал: «— Держись за это. За то, что заставило тебя сказать спасибо. — Он посмотрел на небо, — Даже если всё рухнет — надежда должна остаться. Без неё… Он закрыл глаза. — …без неё мы — просто тени.» Он пошёл прочь. А за его спиной в саду всё ещё лежала роза. Сломанная. Но не мёртвая.

***

С того момента прошло почти два дня. За это время, Ким Рок Су — нет, уже Кейл, принял, что не сможет вернуться или проснуться от сна. Честно сказать, ему не было куда возвращаться. Не хотелось снова жить в пустых голых стенах. Или дышать грязным апокалипсическим воздухом, что заставлял легкие жечь. Родных людей у него больше не осталось. Те исчезли из его жизни много лет назад и тогда он просто доживал те годы, ожидая чуда. Которое неожиданно свершилось… Здесь он мог прожить свою беззаботную и счастливую жизнь. Он надеялся на что-то лучшее в этом мире, где-то далеко от сюда, чтобы не знать о войне и трудностях. Хоть и сначала этого нужно добиться, он уже готов был делать хоть что-то. Оказывается его никто не трогает. По слухам сейчас: он грустный маленький мальчик, что недавно потерял мать. А сейчас и вовсе тот, кого могут свернуть с поста наследника. Поэтому, с того момента, он перестал хоть как-то коммуницировать с социумом. Это давало ему некоторые привилегии. Такие, как тишина. Особенно когда он сидит в святые всех святых — библиотеке. Что он уже и успел опробовать. В настоящие время он наслаждается тишиной в одной из беседок в саду. Здесь, по правде, хорошо, мирно и ничего не происходит. Он оперся на подушки спиной, держа на своих коленях одну из книг, которую нашёл на полках. Это была история Королевства Роан. Сама история о королевстве, которое просуществовало долгое время, однако в какой-то момент ослабло и больше не считалось сильным королевством на Западном континенте, лишь чуть заинтересовало его. Некоторые факты он уже знал из новеллы «Рождения Героя», но некоторые были интересные простой небылицы, что передавалась из уст в уста. В королевстве Роан не было национальной религии. Королевская семья Королевства Роан не продвигала Церковь Бога Солнца среди граждан и не хотела, чтобы королевская семья была тесно связана с церковью. Это хоть что-то интереснее чем история о валуне… — Приветствую Молодого Господина Кейла,— женщина ступила на ступени, что вели в сторону его места. Её голос, как ни странно, был не тихим, но достаточно величественным для такой дамы. Она не стеснялась смотреть ему прямо в глаза, своим томным спокойным взглядом. «Почему она здесь?» Я не сказал ей ничего в ответ, просто кивнул и вернулся к книге. — Я могу присоединиться к вам? «Почему она спрашивает если она уже здесь? Что она делает? О чём она говорит? — я почувствовал горечь во рту от взгляда, который она не отводила от меня. Смотря в страницы книги я вовсе не читал её, не мог продолжить — сосредоточиться» Ему начало это надоедать и он на выдохе сказал: — Я думаю, вы вольны делать всё что угодно, — она вздрогнула, не сразу, но прошлась и села напротив него. Между ними повисла густая тишина. — Видимо вы не знаете, но я ещё здесь никто и не имею право, что-то делать. Я должна была спросить, чтобы не влезть в твое личное пространство, — говорила она безмятежно, как с ребенком. Ему это не нравилось, эти сладкие приторно-тягучее слова женщины. Зачем терять время на эти монологи с спокойным голосом. Кейлу было все равно на то, что она сказала. Все, что он заметил это то, как она оговорилась. Манеры вызывали в него ношу на шее, тяжёлый камень, что был привязан а конец отпущен над пропастью. — Я хочу, чтобы вы обращались со мной на "ты", — он взглянул в её глаза, заметив, как стоически она держит лицо. — Не думаю, что я могу, но если ты просишь. Наверное, если человек стал частью семьи Хенитьюс — он часть этой семьи? Так ведь? «Что… откуда она узнала? Я ведь… точно. Басен» Выдох! Кейл встал, собираясь уйти и завершить этот разговор. Толстую книгу он закрыл, не поставив никакой отметки. Направив взгляд на поместье он вышел из беседки с цветущими цветами цвета крови. За ним встала и женщина, она поняла, что разговор окончен, поэтому произнесла, пока мальчик не отошел далеко: — Я пришла лишь поблагодарить тебя, за то, что заступился за моего сына. Я Виолан Лавлейс, искренне благодарна вам. Спасибо… «Он не испугался. Он даже не растерялся. Он стоял так, будто всегда стоял между правдой и властью… будто знал цену каждому слову. Я и правда не ожидала этого. Мальчик не прост, как кажется на первый взгляд. Он не стал грубым и не стал обвинять. Он говорил, будто в его голосе лежали годы размышлений, не подходящих юному телу. Слишком умен, чтобы быть просто наследником. Слишком тих, чтобы быть лишь мальчиком. Он будто знал больше, чем должен. Глубже, чем это позволительно. И тем страшнее — он не гордился этим. Он смотрел как человек, который всё видел — и выбрал молчать» Она чуть опустила ресницы, вспоминая слова графа. Или скорее — отсутствие слов. «— Я не сказал ему, потому что…» «Он ни разу не сказал, что женится. Ни намёка, ни оговорки. Просто «она будет рядом». Рядом — но не внутри семьи. Не в сердце сына. Это многое объясняет. Он не рассказал об этом Кейлу. Не представил его мне. Не подготовил. Значит… не собирается заставлять его называть меня матерью. И, может быть, это даже лучше.» Она едва заметно улыбнулась. «Я не стану ему матерью. И не хочу притворяться. Но, возможно… если судьба позволила мне быть рядом, я смогу стать тем, кто хотя бы немного заслужит его доверие. Не материнство. Но уважение. Быть, если позволено — союзником. Ведь он явно один. Даже среди своих.» Когда все слова были произнесены, она увидела, как он уходит. Даже не повернувшись она знала, что он её услышал.

***

Дверь хлопнула. Он прошел в комнату и поставил книгу на стол, гипнотизируя её, будто она могла ему, что-то сказать. «Зачем все эти глупые беседы…» Честно, за этот день он уже устал, хоть сейчас только обед. За дни, проведенные в поместье, он встретил каждого человека из семьи, которого знал настоящий Кейл. Для полной картины ему ещё не хватало поговорить с Графом. Но тот, видимо, даже и не думал, что-то делать. Ему и лучше — он уже ничего не хочет. Мальчик свалился на кровать, и растекся огромной лужицей. Красные волосы контрастируют на фоне белых простыней. Расслабившись окончательно он нырнул в мир снов, желая просто отдохнуть.