Кому молится Генерал Сюаньчжэнь?..

***

В монастыре Хуанцзы стояла почти гробовая тишина. Оно и неудивительно – все ученики сидели на лекции Императорского Советника, приглашенного на один день на гору Тайцан. Честно говоря, он приехал скорее проверить, жив ли вообще Его Высочество, но по такой причине мужчину могли попросту не пустить, так что, пришлось рассказывать этим, подающим надежды, юношам о небесах и правилах небес. Говорил Советник Мэй так уверенно, будто сам являлся божеством, но эту мысль ученики решили откинуть. Внезапно шорох кисти по пергаменту стал несколько тише. — Господин Советник, позволите вопрос? — Его Высочество поднял руку и проговорил это своим самым вежливым тоном. — Да, Ваше Высочество? — в интонации Мэй Нянцина читался неподдельный интерес. — А боги молятся друг другу? В плане, если хотят увеличить чужие духовные силы или попросить о помощи? Вопрос был, очевидно, глупый, но никто не спешил смеяться, и на то были веские причины. Во-первых, за насмешки над наследником престола можно было впоследствии не сносить головы, чего явно не хотелось юным совершенствующимся. Во-вторых, сейчас за это могло прилететь от Советника, да и от телохранителя принца тоже. А в-третьих, было интересно. Очевидно конечно, что ответ будет нет, но хотелось знать, почему нет. — Тц, и чему вас тут только учат? — Мэй Нянцин недовольно закатил глаза, отчего Наследный принц съёжился как нашкодивший котёнок. — Среди Небожителей молиться друг другу не то что не принято, это просто-напросто вопиющее неуважение! Это обесценивание чужой силы, грязная подачка, оскорбление. И если бог эту молитву принял – значит у него нет достоинства и он жалок, и слаб. Все замолчали и лишь движения кистей раздавались в тиши. А где-то в глубине класса, Му Цин, сидевший молчаливее всех, навечно высечет у себя в голове фразу: «Не просить о помощи.»

***

Наступал рассвет, заливая багрянцем дворцы Небесной столицы. В покоях Генерала Сюаньчженя мужчина открыл глаза, прислушиваясь к движениям другого человека. Неторопливо одеваясь, Фэн Синь повернулся к возлюбленному. — Ты куда, дай небеса Час Кролика? — сонно спросил Му Цин, потирая затёкшую поясницу и шею, на которой, по ощущениям, живого места не осталось (демоны подери Наньяна и его тягу к клеймению!). — Да там молитва простая, вернусь через пару дней максимум, не беспокойся. — С чего ты собственно взял, что я буду за тебя беспокоиться? Больно надо. — Не волнуешься за будущего супруга? Я же пообещал тебе три поклона, да и после сегодняшней ночи мои духовные силы несколько уменьшились... — Фэн Синь подошёл ближе к Му Цину и прижался губами к его лбу. — Ой, иди ты уже на своё задание, придурошно-припадошный, — мужчина закатил глаза, но невооружённым глазом было видно, как зарделись его щёки. Наньян отстранился от возлюбленного, улыбнулся и вышел из покоев, сказав напоследок: «Люблю тебя, А-Цин.». Му Цин промолчал, решив, что всё равно скажет ему это через пару дней, Наньян же обещал.

***

Фэн Синя не было. Уже. Две. Проклятых. Недели. Две недели Генерал Наньян был на задании, где должна была быть лишь парочка демонов уровня «Жестокий», а оказался целый легион свирепых с их помощниками. Му Цин выяснил это у Линвэнь через пять дней с его пропажи (и захотел убить одного идиота), а потом выяснил, уже от служащих возлюбленного в начале второй недели, что Генерал отправился на задание в одиночку, не взяв никого в подмогу (тут желание убить увеличилось вдвое). Мужчина был зол, на себя за то, что не пошёл с Фэн Синем на миссию, на свою похоть, которую не смог сдержать и теперь его любимый человек в опасности, а ещё, на Фэн Синя, который решил будто сам справится. Осознание, что другой человек находится в уязвимом положении по его вине, не давало Му Цину спокойно дышать. Он знал как может ему помочь, но даже мысль об этом красила его лицо в красный и пачкала липким стыдом. Потому он потребовал не беспокоить его в течение палочки благовоний, заперся в своих покоях и склонил колени перед небольшим алтарём, созданным небрежно (что совершенно не похоже на его привычное поведение) и наспех. Зажёгши благовония, мужчина вздохнул, успокаивая разбушевавшиеся мысли и бешеное сердцебиение, мысленно посчитал до десяти и начал молиться вслух, тихо, едва различимо. «Молюсь совершенному владыке Генералу Наньяну, покровителю Юго-Восточных земель. Вернись домой живым, пожалуйста, прошу. Придурок, пошёл на задание, не взял никакой поддержки, так ещё и с урезанными духовными силами! Откуда в тебе это самоубийственное благородство?! Это всё Его Высочество видимо виноват, заразный.. Как ты вообще посмел уйти на две недели, когда пообещал мне три поклона, сволочь!? Я же скучаю, безумно..». Тут Му Цин запнулся, он сказал лишнее, открыл душу, было стыдно, что хоть головой бейся. Он прекрасно понимал, слов обратно не вернуть, как ни старайся. А можно было закончить молитву сейчас, не говорить дальше, свести к шутке. Но поздно просить о перемирии, когда вынул саблю из ножен. Поэтому Сюаньчжэнь мотает головой, опять вздыхает и продолжает. «Я такой же псих, как Хуа Чэн, ты знал? Не переживу твоей смерти, скорее сам в гроб лягу.. Ты мне нужен, важен, не представляю ни дня если тебя не станет. Я с самого юношества желал быть с тобой рядом, склоки эти все, драки – только ради контакта, лишь бы не стать друг другу совсем уж чужими. Люблю тебя, не передать как, в жизни слов не найду и действий столько не сделаю, чтобы хоть часть высказать. Будь рядом, всегда, пожалуйста, я столь многого прошу, но по-другому не смогу. Я привязался к тебе, дал конец верёвки и всё о чём мечтаю, но не смею даже вслух сказать, чтобы ты дал мне конец своей. Ты действительно равен солнцу, даришь тепло, жизнь, а без тебя всё так тускло и мёртво. Вернись, умоляю и я буду рядом столько, сколько ты будешь желать. Твой А-Цин..» — в конце голос Сюаньчжэня сорвался на крик, по щекам бежала влага. Благовония догорели и в комнате оказалось слишком душно. А где-то вдали, на поле брани, Генерал Наньян, из последних сил бившийся с оставшимися демонами, вдруг ощутил резкий прилив сил. Выпустив стрелу, более не дрожащими руками, он с удовлетворением обнаружил, что всё окончено. «Нужно выяснить, чья была эта молитва и ответить на неё, но сначала вернуться домой»– подумал он и начертил печать возврата.

***

Спустя некоторое время Наньяна заштопали и вернули в норму, чему были рады все Небожители, кроме, разве что, Генерала Сюаньчжэня, по крайней мере, на первый взгляд. — Ох, Фэн Синь, слава небесам, ты жив! — Се Лянь, обычно сдержанный и спокойный, вдруг подлетел к мужчине и стиснул его в объятиях, не соотносящимися по силе с его хрупким внешним видом. — Конечно жив, куда же вы без меня... Слава не то что небесам, а конкретно богам медицины, иначе меня тут не было бы! И, Ваше Высочество, пожалуйста, не сжимай так сильно, швы ведь разойдутся, а мне кажется, что мои органы на твоём белоснежном ханьфу – не самая приятная картина... — последние слова Наньян скорее прохрипел, чем сказал, но это лишь создало дополнительный эффект. Услышав его, Се Лянь ойкнул, разжал объятия и извинился, очевидно смущённый собственным порывом. — А как по мне, картина была бы прекрасная, показательный пример, почему безрассудствовать – глупо и опасно! — голос Сюаньчжэня был привычно наполнен ядом, а внешний вид - высокомерен, но, если присмотреться, в глазах можно найти едва заметное облегчение, непонятное большей части присутствующих. — Эх Сюаньчжэнь, мой Сюаньчжэнь, неужто вы бы действительно были рады моей смерти? — Для вас, Генерал Наньян, я - Его Превосходительство Генерал Сюаньчжэнь. Да и отчего мне не радоваться? Юг стал бы единолично управляться мной, а один из людей, постоянно действующих мне на нервы, исчез, ну благодать! — Говорите, что хотите, но я верю – вы по мне скучали, — Фэн Синь улыбнулся «сопернику» как-то по-домашнему и очень лично, будто тот был его родственником или другим близким человеком. Му Цин на такой выпад лишь закатил глаза, но улыбнулся углом губ и для знающего человека эта улыбка всё сказала без слов.

***

Той же ночью два генерала лежали в одной постели в покоях Сюаньчжэня. Му Цин, в полусознательном состоянии перебирал волосы возлюбленного. Каким-то образом, даже после двух недельной мойки в реке они были мягкими и гладкими на ощупь, почти такими же, как у самого мужчины! Очередная вселенская несправедливость. С такими мыслями и медитативными действиями, он почти погрузился в сон, если бы Фэн Синь, повёрнутый к нему спиной, тихо не сказал: «А-Цин?». – Чего тебе? – Спасибо, большое спасибо. – За что спасибо? – не понял сонный Му Цин. – За ту молитву, если бы не ты, меня бы здесь точно не было. Сюаньчжэнь удивился, а ещё испугался, так как молитва, что он произнёс, вообще по-хорошему не должна была дойти до Наньяна, слишком уж она личная и сокровенная. По этому, постаравшись скрыть эмоции, он спросил: «Во-первых, не понимаю, о чём ты. А во вторых, даже если понимаю, с чего ты вообще взял, что она от меня? Я ни за что не стал бы молиться другому божеству!». — Ох, хорошо. Начнём с того, что лишь ты один знал про моё возможное уменьшение духовных сил. Продолжим тем, что молитва пришла из твоего дворца. О содержании просто промолчу. И в конце концов, никого кроме тебя я «А-Цином »не зову и три поклона никому кроме тебя не обещал! Му Цин был пойман с поличным, не отвертеться, как не пытайся. Поэтому он мысленно готовит себя к очередной насмешке, очередному плевку в душу и очередным сплетням, которыми, как сгнившие фрукты червями, кишит Небесная столица. Но вместо всего этого слышит лишь смущённый голос Наньяна: «Скажи, А-Цин, всё, что ты сказал в той молитве – правда?». — Что ты! Конечно я буду врать в молитве, для которой мне пришлось переступить через себя, когда мой любимый человек в опасности, а сама эта молитва даже не должна была достичь его чёртовых ушей! Я же такой человек! – язвит в ответ Сюаньчжэнь, но в голосе столь много истеричного и обиженного, что звучит это очень жалко. Фэн Синь поворачивается к нему, сжимает в объятиях и подносит голову к чужому уху. — Прости, прости, я полный придурок, конечно ты говорил искренне, как я вообще мог в тебе сомневаться!? А-Цин, мне было безумно приятно читать ту молитву, знать, как я тебе дорог, важен, как я тобой любим. Ты моё самое большое счастье и я рад каждому дню и каждой ночи, что мы проводим вместе. Надо было раньше совершить три поклона! Му Цин, чувствуя, как по щекам бежит влага, неловко вытирает её плечом и хрипит в ответ: «Отпусти, у тебя швы разойдутся. И вообще, обещаешь три поклона, обещаешь, а всё никак не совершишь!». — А хочешь прям завтра? Мне уже сильно лучше, я бы смог!? — Наньян улыбается и чуть ослабляет хватку, но от него так и веет любовью и силой, непонятно откуда взявшейся. — А знаешь, хочу, — отвечает ему, сам удивляясь собственному желанию, Му Цин. И то же, непонятно от чего улыбается. А где-то в глубине души, в глубине сознания, быстро, как стрела, выпущенная из Фэншеня, проносится мысль: «Честно говоря, плевать, что это показатель слабости, я готов молиться ему столько, сколько потребуется, лишь бы он был счастлив.» И засыпая с этой мыслью, Сюаньчжэнь, впервые за долгое время, почувствовал себя по-настоящему счастливым...