Бездна

И всё в этом мире так странно. С каждым днем тебе всё холодней Ушедший взглядом в себя, ты прячешься от людей А память твоя - на сердце якорь Но только не вздумай плакать Только не вздумай плакать. А память твоя - на сердце якорь Но ведь я буду рядом. Даже когда перебьется хрусталь Когда догорят все краски заката Пожалуйста, перестань Ведь я буду рядом Элли на маковом поле. Песня «Рядом».

***

      Она легла в постель и закрыла глаза. Люция, Мерил и Лизза уже давно спали.       Ночь накрыла землю своим черным одеялом. На небе догорали звезды.       Она тоже хотела уснуть. Но не могла выбросить из головы шумный стук сердца Тома Реддла. Не важно, что она устала. Не важно, что все её надежды рушатся в ничто.       Тело помнило пульсирующий ритм биения его сердца и, словно издевка, не останавливаясь напоминало его.       Она подняла руку и сквозь тьму ночи посмотрела на свою ладонь. Пальцы отзывались интенсивным ритмом, повторяя его пульс.       Том Реддл жив.       И сейчас это впервые ощущалось не сухим фактом, не миссией — а странно горячей правдой. Правдой её жизни.

***

      Утро четверга встретило Теодора холодным промозглым дождём. Ёжась от сквозного ветра, он шел по коридорам Хогвартса к раздевалке. На часах было без десяти минут шесть. Черт бы побрал Эйвери, устраивать тренировку в такую рань.       Теодор еле продрал глаза, когда на всю комнату разорался волшебный будильник Хьюго. Розье, промямлив что-то нечленораздельное, отвернулся к стене, накрывая голову подушкой. Будильник орал не останавливаясь, но ему, кажется, было плевать. Так продолжалось несколько долгих секунд, пока Роули, обезумев от злости, что его разбудили ни свет ни заря, не пустил в Хьюго жалящее заклятие. Только тогда блондин с воплем подорвался с кровати и наконец выключил будильник. — Роули, ты скотина! — рассерженно запричитал он, выкручивая какие-то колесики на будильнике. — Хьюго, молю ради Мерлина, закрой свой рот и дай мне уснуть обратно. — в отчаянии простонал Роули, задвигая полог.       В конце концов, зевая и еле передвигая ногами, Хьюго и Теодор вывалились из спальни в общую гостиную Слизерина. Там, развалившись на диване, лежал и, кажется, снова засыпал Орион Блэк. Рядом, о чём-то переговариваясь, стояли Оливия, Кларисса и Харди Блэквуд.       Хьюго хитро обогнал Теодора и, тихо подкравшись к дивану, заорал Ориону в самое ухо: — Подъем, малыш! Хватит дрыхнуть!       Блэк в испуге вскочил. Кларисса с Оливией рассмеялись. Орион покраснел от злости и смущения. — Отвали, Хьюго! — сердито оскалился он и, подхватив сумку с вещами, быстрым шагом направился к выходу из гостиной, где уже стоял, ожидая всех, Теодор.       Нотт спокойно поздоровался со всеми и вслед за Орионом вышел в прохладу коридора.       Сейчас они вшестером подходили к раздевалкам. Рядом с мужской стоял Эйвери, сосредоточенно читая письмо. Пальцы крепко сжимали пергамент. Брови напряжённо собрались у переносицы. — Какого черта ты вытащил нас в такую рань, Дариус? — заныл Хьюго, приближаясь.       Дариус обернулся. Тёмные глаза Теодора проследили за тем, как быстро он сложил и убрал в карман письмо.       Окинул взглядом сонную команду, Дариус строгим голосом объявил: — Через месяц матч! У нас новый вратарь.       Он коротким кивком указал на Теодора. Все бросили на него взгляд. Лицо Теодора осталось беспристрастным. Дариус продолжил: — Нам нужно особенно интенсивно тренироваться! А учитывая экзамены… и кучу заданий от профессоров — это непросто. Поэтому сегодня у нас двойная тренировка! Я отпросил всех вас с рун!       По команде пробежал удручённый вздох. — Ты отпросил нас с рун, не спросив нас? — ровным голосом спросил Теодор.       Дариус перевёл на него взгляд. — Да. Какие-то проблемы, Нахт?       Теодор секунду смотрел в тёмные, почти чёрные глаза Дариуса, затем ответил: — Нет. — Мерлиииин, какой там ливень! — жалобно простонал Хьюго, открывая тяжёлую дверь раздевалки. — Что ты будешь делать, Эйвери, если твой лучший друг окоченеет, заболеет и умрет?       Хьюго обернулся и продемонстрировал капитану изумительно жалкое лицо. Дариус скривился. — Наложи на себя согревающие и не ной.       Хьюго нарочито обижено фыркнул и зашёл в раздевалку, резко закрывая дверь перед самым носом Дариуса. Теодор мог поклясться, что увидел, как у того дёрнулся глаз. И всё же Эйвери удалось сдержать злость, он медленно вдохнул, успокаиваясь и сжав челюсти, зашёл в раздевалку.       Только Хьюго может завести Дариуса одной фразой.       Теодор мысленно записал себе это в памяти. И шагнул в комнату следом за капитаном.       Переодевшись, парни вышли на поле. Дождь нещадно хлестал по плечам и лицам. Одежда вмиг стала мокрой и неприятно липла к телу.       «Прямо как в день, когда мы оказались здесь», — подумал Теодор и внутренне содрогнулся, вспоминая это ощущение.       Он поднял взгляд вверх — небо терялось в глубоком утреннем тумане.       Все члены команды расселись по метлам и, когда Дариус дал сигнал, — взлетели.       Метлы дрогнули под ними, подчиняясь первому толчку. Холодный воздух ударил в грудь, на мгновение прерывая дыхание. Дождь мгновенно залепил ресницы.       Теодор, стараясь проморгаться, плавно взлетел. Орион рядом рванул резко ввысь. Нотт, наблюдая за ним краем глаза, на секунду подумал, что тот сорвётся, настолько мокрыми были метлы. Но Блэк держался уверенно, кожаные перчатки крепко стискивали рукоятку метлы. На губах расцвела неконтролируемая улыбка, кому погода не мешала — так это ему.       Теодор задумался, наблюдая, как летает Орион. Резкие, вызывающие движения, лишние виражи. Он был хорош — бесспорно. Но слишком самоуверен и беспечен.       Блэки…       Теодор мысленно поморщился. Этому роду всегда был свойствен некий хаос. И дерзость, которая могла потягаться с самим родом Малфоев.       По команде капитана все выстроились кругом на одной высоте. Началась разминка.       Том ценит контроль.       Взял бы он такого, как Блэк?       Вряд ли…       Теодор оборвал взгляд. Дариус бросил мяч Клариссе. Она крепко поймала его и бросила Блэквуду, резко, мощно. Больше силы, чем нужно. Больше желания доказать.       Она летала хорошо. Уверенно держалась на метле. Реагировала не так быстро, но мощь возмещала это с лихвой. Она не просто так член команды Слизерина по квиддичу. Но она точно не член команды Тома Реддла. Теодор потерял к ней интерес.       Взгляд перешёл на Хьюго. Он леветировал напротив, двигался лениво, уверенно. Не спешил, не дёргался. Мячи словно сами летели ему в ладони. Он поймал очередной и, перехватив взгляд Теодора, ухмыльнулся ему. Дерзко. С ноткой веселья. И бросил ему кручёный. Теодор не ожидал дополнительный маневр, но поймал. Глаза Хьюго блеснули довольно и искренне.       Хьюго — игрок.       Вне сомнений.       Он точно близок с Томом. Это было понятно сразу: по разговорам в гостиной, по тому как расслабленно Розье себя чувствовал рядом с Реддлом. Ночь возвращения из Хогсмида лишь подтвердила догадки Теодора. Розье ткнул Реддла в грудь, а тот закрыл на это глаза. Нотт сомневался, что просто так, скорее… Хьюго очень полезен.       Теодор крепче стиснул мяч и сильным броском отправил его капитану.       Дариус Эйвери.       Тот, кто почти всегда с Хьюго. Между ними царила странная близкая связь: вроде друзья, а вроде и нет. На Слизерине подколы и зависть не редкость, но… тут было что-то ещё. Что-то, чего Теодор ещё не понял, но был намерен выяснить.       По вечерам в гостиной Слизерина они редко садились бок о бок с Томом, но всегда были близко, так, чтобы в любой момент оказаться рядом.       Эйвери и Хьюго — давняя, проверенная связка. Близкий круг, — холодно отметил Тео.       Эйвери летал жёстко. Резко. Он отдавал команды и ждал, что их немедленно выполнят. И злился, если нет.       Дариус привык, что его слушают. И Том — позволял ему это. Это важно.       Теодор перевёл взгляд левее.       Оливия.       Она летала красиво, изящно. Не выделяясь. Не привлекая внимания. Но холодные, голубые глаза скользили по полю быстрее ветра. Она успевала всё. Своё задание. Нашептывала Клариссе её ошибки. Следила за движениями Хьюго. Настроением Эйвери.       У Теодора уже давно начало складываться ощущение, будто она знает больше, чем показывает.       МакЛин тоже может быть в их кругу. Да, она полукровка, но уж слишком… интересная.       Харди Блэквуд. Крупный. Молчаливый. В отличие от вечно ноющего Хьюго, он выполнял команды Эйвери без вопросов и лишних слов. Сразу. Точно. Никогда не жаловался. Никогда ничего не предлагал.       Это настораживало.       Такие либо никто.       Либо — самые опасные.       Теодор снова поймал мяч и ловко отбил его. Дождь стекал по воротнику. Перчатки промокли.       Что за письмо читал с утра Дариус?       Он снова нашёл взглядом капитана. Эйвери выглядел ещё более напряжённым, чем обычно. Серое, жёсткое лицо, сдвинутые густые брови, устремлённый в себя взгляд.

***

      Через три часа мокрые и физически обессиленные они услышали от капитана долгожданное: «Закончили. Переодеваемся».       Но счастье длилось недолго. Направляясь к раздевалке, Дариус развернулся и крикнул так, чтобы Оливия и Кларисса тоже услышали: — Встречаемся у мужской раздевалки после уроков — будем разбирать стратегию на предстоящий матч.       Слова прозвучали твёрдо и безапелляционно.       «Ещё три часа…» — удручённо подумал Нотт.

***

      Теодор стоял под струями горячего душа, позволяя воде бить в плечи и стекать по спине. Тело упрямо не желало расслабляться. Пар стелился по кафелю, воздух был густым, влажным, пах мылом и железом труб. Капли скользили по коже, собирались у ключиц, стекали по груди вниз.       Перед глазами снова и снова всплывало письмо. Быстрое, чуть нервное движение рук Эйвери, когда он резко убрал пергамен. Почему-то это казалось важным…       Надо узнать, что в письме.       Теодор скосил глаза. В соседней секции мылся Дариус. Даже в душе он выглядел не расслабленным, а собранным. Широкие плечи, напряжённая шея, мускулистая, словно выточенная из камня спина — годы тренировок оставили свой след. Он с головой стоял под напором воды, капли стекали по темным русым волосам, светлой коже, разбиваясь о рёбра, уходили вниз. Он стоял ровно, устойчиво, словно в любой момент был готов дать отпор.       В Дариусе всегда было что-то звериное. Не в агрессии — в готовности. В том, как он держал корпус. Как даже в покое не отпускал контроль.       Дариус, почувствовав взгляд, повернул голову — вода хлестнула по его лицу, но он даже не моргнул. — Что?       Голос был короткий, жёсткий, без тени усталости.       Теодор усилием воли не позволил себе отвернуться резко. Медленно, нарочито скучающе он отвёл взгляд, словно ничего особенного не происходило. — У тебя шампунь не смылся.       Дариус фыркнул, провёл рукой по волосам и больше ничего не сказал. Теодор прикрыл глаза и тихо выдохнул.       Ладно. В лоб не выйдет.       Нужно пробовать через Хьюго.

***

      Гермиона села в кровати. Виски отдавало тупой болью — выспаться не получилось. Она повернула голову к окну. Серое небо, затянутое низкими тучами. Полуголые деревья во дворе качались от ветра. Мелкие капли дождя лениво ползли по стеклу.       «Да уж. Не повезло Теодору с погодой», — подумала Гермиона и, вздохнув, начала собираться на завтрак.       Нотт говорил, что с утра у него тренировка по квиддичу, но Гермиона ожидала увидеть его на завтраке. Однако, войдя в большой зал, знакомой кудрявой головы она не увидела.       Наверное, уже поел.       Она в одиночестве села в конец стола и без особого энтузиазма принялась за кашу. В зале было шумно, ученики смеялись, болтали, спорили. Этот хаос дико раздражал Гермиону. Не съев и половины, она бросила ложку и встала. Небрежно схватив сумку, пошла на руны.       Ничего не хотелось. Ни есть. Ни разговаривать с кем-либо. Ни дышать. Настроение было удивительно поганым.       Гермиона шла по коридору третьего этажа, когда услышала прямо за собой ровный голос: — Каллис.       Она обернулась и резко остановилась, взмахнув волосами. В полуметре от неё стоял Реддл. — Том?       Секунду он смотрел на неё.       Затем элегантно поднял руку, призывая Гермиону продолжить путь, и пошёл рядом. — Я сяду с тобой на рунах.       Вот так просто. Ни «доброе утро», ни разрешения. От неожиданности Гермиона не сразу нашлась, что ответить. — Со мной сидит Теодор, — чётко сказала она, когда способность говорить вернулась к ней. — Его не будет, — Том не отступал. — Я сяду с тобой…. У меня нет учебника.       Что за глупая причина? — Но… — Быстрее, Каллис, урок через две минуты.       Он перебил её и ускорил шаг. Гермионе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Они вместе вошли в класс. Народу было меньше, чем обычно. Теодора всё так же не было.       Где же он?       Она внимательным взглядом обвела аудиторию. Не было Розье, Эйвери, рыжеволосой девочки из команды по квиддичу и крупного темноволосого парня.       Отпросились с урока ради тренировки?       Гермиона прошла к своему привычному месту у окна и села. Том лениво устроился рядом. — Итак, 7 курс, — тонким гнусавым голосом начала урок профессор Батшед. — Сегодня будем практиковаться. Откройте, пожалуйста, учебник на странице 253, там вы увидите отрывок из древнеиндийского послания. Кто первым расшифрует, получит 30 очков своему факультету и плюс балл к итоговому зачёту.       Гермиона открыла книгу на нужной странице, щекой ощущая пронзительный взгляд Реддла. Она положила книгу на середину стола, надеясь, что он наконец переведёт свои прозрачные глаза на текст.       Грейнджер быстро пробежалась по руническому отрывку. Это было слишком просто:       «И когда была повержена тьма, рождённая из крови и обмана, Кали, Великая Матерь, не остановила свой бег, ибо ярость битвы всё ещё жила в ней. Её смех сотрясал стороны света, и земля дрожала под тяжестью её танца, ибо разрушение вышло за пределы меры.       Там, где касалась её стопа, трескалась земля, и боги в страхе отводили взоры, ибо танец Кали стал танцем конца времён.       Тогда Шива, супруг её, Владыка покоя, знающий природу её сердца, понял: лишь он может принять на себя её ярость, не ответив ей ни словом, ни оружием. Он лёг на пепельную землю, распростёршись у неё под ногами, сделав своё тело опорой для её неистовства.       Не ведая, куда ступает, Великая Мать Кали вознесла ногу — и коснулась груди того, кто был её мужем, её опорой. В тот миг узнала она Шиву, стыд и любовь пронзили её сердце, язык высунулся в смятении, и ярость угасла, как огонь под дождём. Так мир был спасён не силой оружия, но смирением, и разрушение преклонилось перед любовью».       Гермиона какое-то время смотрела сквозь страницы, представляя эту картину. Из размышлений её выдернул надменный голос Тома. — Как глупо…       Гермиона лениво перевела на него взгляд… «ну конечно, его задел поступок Шивы», — мрачно подумала она и спросила вслух, без интереса, скорее просто чтобы укоренить предположение… — Падать в ноги женщине?       Том хохотнул. — Бери масштабнее, Каллис. Посмотри, как красиво они завуалировали страх.       Страх? Гермиона нахмурилась, не понимая, о чём он.       Том приблизился и, указав на последний абзац, процитировал: — «Так мир был спасён не силой оружия, но смирением».       Заметив её растерянность, он наклонился ближе и медленно, словно делал ей одолжение начал разъяснять: — Поступок Шивы называют смирением, потому что людям удобно так думать. — Прозрачные глаза внимательно следили за её лицом. — На самом деле это обычное бегство, Каллис. Красиво и поэтично замаскированное. Но всё равно бегство. — От чего?       Том откинулся на спинку стула. — От ответственности. — Что? — Гермиона ещё раз просмотрела текст. — Нет же, боги и Шива хотели спасти мир и Кали… — Ложь!       Резко перебил её Том. — Посмотри на формулировку, — продолжил он, почти лениво. — «Боги в страхе отводили взоры». Они боялись не Кали и не разрушений как таковых. Они боялись того, что будет после... Они боялись нового. — он мрачно усмехнулся. — Даже богам не всегда хватает смелости… — Шива любил Кали, поэтому он, жертвуя собой, пал к её ногам! — не сдавалась Гермиона.       Том посмотрел на неё так, будто ему жаль, что она так наивна. — Любовь — это оправдание, — спокойно сказал он. — Её придумывают, когда не хватает воли довести дело до конца. Или слишком страшно…       У Гермионы по спине прошёл холодок. Вот оно — истинное лицо Тома Реддла. — Если бы Шива не остановил Кали, она бы разрушила мир, — словно пытаясь отрезвить его, сказала Гермиона. — И что? — буднично спросил Том. — И что?! — она задохнулась от шока. — Каллис. Мир не всегда заслуживает спасения. Иногда, чтобы построить лучшее, необходимо разрушить прежнее.       Гермиона на секунду оторопела. От того, как спокойно и уверенно он это произнёс. Он не восхищался разрушением, нет… он признавал его как нечто естественное, необходимое. И… это пугало. — Но гнев Кали был настолько силён, что она не различала, где хорошее, где плохое. Могли пострадать невинные! — У разрушения нет меры, Каллис. Его нельзя ограничить. Либо иди до конца, либо не начинай вообще. Нужно понимать, что жертвы будут всегда.       Вот так просто. Холодно. Чётко. Рационально. И до страшного правдиво. — «Могли пострадать невинные», — медленно повторил Том её слова, — значит — это необходимая жертва. Во имя лучшего мира.       Он откинулся на спинку стула, показывая, что разговор окончен. Между ними растянулась плотная, холодная тишина. Том чувствовал себя в ней прекрасно. А Гермиона… она широко раскрытыми глазами смотрела на его точеный профиль, с ужасом осознавая…       Он не провоцирует.       Не проверяет.       Не играет.       Он действительно верит во всё, что говорит.

***

      Остаток урока они просидели в тишине. Гермиона думала над словами Тома: «чтобы построить лучшее, иногда необходимо разрушить прежнее…»       В этом была логика. И от этого было страшно. Как в 17 лет он может спокойно мыслить такими масштабами? В этом было что-то от будущего Воландеморта, но… было и что-то ещё.       Урок закончился. Том встал и, не сказав ни слова, ушёл. Гермиона задумчиво собрала вещи и тоже покинула класс. В коридоре она сразу же заметила Нотта. Он стоял, задумчиво прислонившись к стене, и выглядел усталым. — Тео? — Доброе утро, принцесса, — поздоровался Теодор. — Как спалось?       Он потянулся, со стоном разминая спину. Затем перехватил её сумку и закинул себе на плечо. Они пошли рядом, в сторону класса по чарам. — Если честно, никак, — устало ответила Гермиона. — Я почти не спала. — Та же история, — ответил Нотт.       Их руки нечаянно коснулись друг друга, и Гермиона с удивлением отметила, насколько холодной была его обычно горячая кожа. От Тео сегодня пахло дождём и холодной осенью. Ей нравился этот аромат. Она вдохнула глубже. — Что он хотел? — неожиданно спросил Теодор. — Кто? — Гермиона не сразу поняла, о чём спрашивает её Нотт. — Реддл. Видел, он отходил от твоей парты. — Аа. Ничего особенного. Мы… обсуждали руны.       Просто ответила Гермиона и снова погрузилась в собственные размышления. Нотт заметил её состояние и не стал расспрашивать дальше.       Расскажет, если захочет.       Они шли по коридорам Хогвартса, каждый в своих мыслях.       Теодор думал о странном письме Эйвери, о том, как разговорить Розье… Гермиона — чего на самом деле хочет Том. Она впервые задумалась…а какая цель действительно была у Воландеморта… всё это время.

***

      День прошёл спокойно. Без происшествий.       После уроков они разошлись: Гермиона, сославшись на усталость, ушла в спальню — в последние дни это стало для неё привычным. Теодор отправился на собрание команды по квиддичу.       Собрание затянулось.              Дариус стоял у доски, разложив на ней схему поля. Голос был ровным, сухим, без лишних интонаций. Он говорил чётко, по делу, не отвлекаясь. — Вратарь работает ближе к правой стойке. В этом матче за Когтевран играет Кэтти, она почти всегда целится в дальнее кольцо.       Тёмные глаза Дариуса задержались на Теодоре. Он кивнул, подтверждая, что всё понял. — Охотники не рвутся вперёд без сигнала. Блэквуд — центр за тобой. Не геройствуй. — Понял, капитан, — лениво отозвался Харди.       Хьюго, развалившись на скамье, вертел в руках биту. Постукивал ею по полу, не слишком громко, но достаточно, чтобы звук раздражал. — Загонщики. Работаете по охотникам Когтеврана. Орион справится. Главное — затормозить Кэтти и остальных.       Кларисса кивнула, соглашаясь с планом. — А если мы пришибём их ловца? — протянул Хьюго. — Ну, знаешь… в порыве вдохновения.       Дариус медленно перевёл на него взгляд. — Тогда ты сядешь на скамью, — спокойно ответил он. — И будешь вдохновляться оттуда.              Орион прыснул.       Хьюго изобразил неверие и обиду. — Я просто уточняю, капитан, — он невинно пожал плечами. — Забочусь о командной гармонии. — Заботься молча, — отрезал Дариус и снова повернулся к доске. — Орион, — продолжил Дариус, — твоя задача…       Хьюго наклонился к Ориону и что-то шепнул. Орион усмехнулся и зашептал Розье в ответ.       Дариус сжал челюсть. Едва заметно. Теодор уловил это мгновенно. — Орион, — громче повторил Дариус, привлекая внимание ловца. — Твоя задача не выпендриваться. — Я не выпенд… — Ты выпендриваешься, — перебил Эйвери. — Всегда.       Хьюго снова что-то шепнул. Орион захихикал. — Всем плевать?! Хотите просрать игру? — взорвался Эйвери.       Орион и Хьюго замолчали. — Дружище, расслабься, это всего лишь школьный матч, — беспечно бросил Хьюго, желая подбодрить друга.       Оливия обречённо закрыла глаза, понимая, что то, что ляпнул Хьюго, только усилит ярость Эйвери.       Тёмные глаза Дариуса впились в Розье. Он был напряжён. Полностью. — Всего лишь? — ровно, чеканя каждое слово, произнёс Эйвери.       Он не повысил голос, но у Теодора грудная клетка задрожала от сдерживаемой Дариусом злости.       Но Розье этого будто не заметил. — Ты какой-то особенно нервный сегодня. Загонял нас как чёртовых домовиков. Это из-за того… — Заткни свой рот, Розье, — неожиданно громким голосом произнёс Эйвери. — Ещё слово — и ты вылетишь из команды.       Хьюго открыл было рот, но Дариус продолжил: — Я не шучу, Розье. Ещё звук — и ты не будешь участвовать в «всего лишь» матче!       Розье удивлённо и чуть обиженно закрыл рот.       Дариус глубоко вдохнул, на секунду прикрыв глаза. Затем, собравшись, отрезал: — На сегодня всё. Завтра после уроков — тренировка. Без опозданий.       Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь громко захлопнулась за ним. Но напряжение в комнате осталось.       Хьюго потянулся, словно ничего не произошло. — Ну что, — протянул он, — капитан сегодня не в духе.       Оливия посмотрела на него холодно. С тихим презрением. Потом молча вышла.       Кларисса последовала за ней.       Орион неловко пожал плечами: — Я… э-э… пойду тоже.       Блэквуд молча кивнул и ушёл вслед за Орионом.       Остались двое. Хьюго, Теодор — и пустота после Дариуса.       Хьюго в последний раз прокрутил биту в руках и бросил в угол. — Он себя загонит.       Сказано было тихо. Без шутки. Теодор поднял на него взгляд. — Ты переживаешь за него.       Розье хмыкнул. — А как же! Мы росли вместе. — Он всегда такой? — Да…и нет. То есть… — Хьюго зажмурился и устало замотал головой. — Он всегда был ответственным и всё такое. Но сейчас… в последнее время… эммм… не знаю, как сказать. В общем, у него сейчас не время для ошибок. Ни здесь, ни вообще.       Хьюго откинулся назад, прислоняясь плечами к стене. — Зря я его вывел… надо было подождать, когда успокоится после письма… — Письма? — словно невзначай бросил Теодор. Внутренне максимально собираясь, рассчитывая услышать ответ. — Ага, из дома. Отец написал, что его снова… — Хьюго замолк. Резко повернулся на Нотта. Золотые глаза испуганно расширились.       Теодор сделал максимально скучающее лицо, на которое только был способен, и перехватив взгляд Розье, беспечно спросил: — Что такое?       Хьюго моргнул и нервно отвел взгляд. — А… нет... Ничего.       Но было поздно. Теодор услышал достаточно.

***

      Распрощавшись с Хьюго в коридоре первого этажа, Теодор свернул к лестнице, ведущей в библиотеку.       До отбоя оставался час. Этого было мало. Но другого времени у него не было.       Плечи ныли после удвоенной утренней тренировки, виски пульсировали после тяжёлого дня. Усталость ощущалась фоном, шумом, который он давно научился игнорировать.       Ему нужно было знать.       Не предполагать.       Не строить версии.       Знать.       Он сказал Гермионе, что, возможно, они разветвили временное пространство из-за того, что отмотали время вспять на такой большой период — поэтому маховик исчез, остался одиноко лежать на полу комнаты, где они не появятся уже никогда.       Но это лишь догадка... Теодору мало догадок! Ему нужны доказательства.       В Хогвартсе этого периода он нашёл больше, чем рассчитывал когда-либо. Книги, которые в его времени считались утраченными. Черновики, не прошедшие цензуру Министерства. Записи, которые позже назовут «слишком опасными для хранения».       Две недели назад он наткнулся на первый сборник дневников Хронакса, первого мага, сумевшего создать прототип маховика времени.       Впервые раскрыв книгу, Теодор был потрясён. Он держал в руках не трактат, не учебник, а именно дневник. Противоречивый, исписанный кривым неровным почерком труд, местами почти исповедальный. Он дочитал его вчера ночью. И понял главное: это было только начало.       Хронокс несколько раз упоминал продолжения. Второй сборник. Третий. Записи, сделанные после первых нестабильных смещений. Там, где начиналось самое важное.       Хронокс не был аккуратным учёным. Он был одержимым. А одержимые никогда не ограничиваются одной книгой.       Тео невольно ухмыльнулся и переступил порог библиотеки. Она встретила его вечной мягкой тишиной. В воздухе стоял знакомый запах старой бумаги, пыли и чернил. Свечи отбрасывали мягкий, неровный свет, делая ряды стеллажей похожими на движущийся лабиринт.       Теодор направился туда, где две недели назад нашёл первый сборник. Он остановился у нужного стеллажа. Провёл пальцами по корешкам, нахмурился.       Пусто.       Он проверил ещё раз. Медленно. Внимательно. Нет. — Чёрт… — выдохнул он одними губами.       Логично было бы ожидать, что сборники хранятся вместе. Но Хогвартс никогда не был логичным. Особенно в том, что касалось уникальных знаний.       Он пошёл дальше. Глубже. Быстрым внимательным взглядом осматривая следующие отделы.       Магические артефакты.       Ритуалы.       Хроники стихийной магии.       Время шло. Ничего похожего на сборник Хронокса на глаза не попадалось.       Что если продолжения вообще нет в Хогвартсе? Что если то, что он нашёл первый, — просто случайная удача?       Нет!       Теодор мотнул головой.       Нет. Нет. Нет.       Он должен найти её. Должен!       Свечи в канделябрах уже почти сгорели, когда он наконец нашёл её. Там, где никогда бы не стал искать раньше — между трудами по некромантии.       Неброский переплёт. Потёртая кожа. И выцарапанные острым тонким пером слова: «Fragmenta Temporis. Tomus Secundus.»       В груди что-то сжалось. Он выдохнул резко, коротко, с облегчением. Взял книгу и ушёл в дальний угол библиотеки. Сел за деревянный стол. Раскрыл книгу.       Да. Это она. Тот же почерк. Тот же, местами бессвязный, поток мыслей. Исповедь изобретателя. То, что нужно Теодору!       Он сидел, не двигаясь, пока строки прожигали сознание, а усталость окончательно проигрывала. Он был в своей стихии. Там, где всё остальное — жизнь, сложности, миссия — отступало. Оставались только знания, за которые он был готов платить любую цену.       Время шло. Глаза начали слипаться. Тео упорно разбирался в набросках Хронокса. Латынь была сложной. Не академической, живой. Много сокращений, кодовых слов. Так пишут только для себя, когда мысль опережает руку. — Отбой наступил час назад, — бархатный голос разрезал тишину.       Теодор вздрогнул, оборачиваясь.       Библиотека была уже другой — погружённая в ночную плотную тьму. Свечи, леветирующие вдоль стеллажей, погасли, и лишь канделябр на столе Теодора отбрасывал неровный трясущийся жёлтый круг.       В полумраке между стеллажей, величественно сложив руки за спиной, стоял Том Реддл. Свет доставал до него только краем: выхватывал из темноты прямую линию плеч, блеск значка старосты на груди. Лицо оставалось в тени. Только иногда огонь цеплялся за резкую линию скул.       Реддл казался силуэтом, вырезанным из темноты. Не стоящим за ней — а её частью.       Их окутала странная тишина. Не было привычного напряжения, страха, резкости. Была тьма. Плотная, густая. Не враждебная, скорее узнаваемая. Та, которую чувствуешь кожей, как собственную тень.       Где-то на периферии сознания кольнуло непонятное чувство фатальной правильности происходящего. Теодор смотрел на силуэт Тома и где-то глубоко внутри ощущал — не разумом, не логикой, а животным иррациональным чувством — конец. Конец без начала.       Словно само пространство между ними было перекошено, словно никто из них не отделается от расплаты.       К этому странному ощущению добавилось ещё одно — колкое, корябающее дежавю. Как будто фигура перед ним уже была раньше. Как будто была уже эта ночь. Эта беседа, которая сейчас случится, Теодор был в этом уверен. Он вдохнул и разбил тишину. — Тогда что ты здесь делаешь? — Он не собирался оправдываться.       Том улыбнулся, совсем чуть-чуть, и шагнул ближе. Ладонь легла на край стола, ощущая дерево. Круг света ярче осветил его лицо. Ровный нос. Холодные прозрачные глаза. — То же, что и ты, — сказав это, он вытащил из-за спины книгу. Старый томик с глухим стуком упал на стол.       Огонь высветил надпись: «Травы. Рецепты Уйгурских племён». — Уйгуры, — хмыкнул Тео. — Неплохой выбор.       Том лениво махнул кистью, призывая стул. Сел. — Читал?       Тео тяжело вздохнул и тоже откинулся на спинку стула, проворачиваясь корпусом к Реддлу. — Да. Хорошая книга… если нужен упор на яды.       Том посмотрел вниз и ухмыльнулся. — Согласен. Ни в одном сборнике из школьной программы я не встречал столько вариаций стандартных зелий и противоядий к ним.       Тео усмехнулся. — Так в чём твоя цель, в ядах или противоядиях? — В знаниях, — спокойно ответил Реддл. — Разве ты тут не за этим?       Прозрачные глаза Тома перехватили рассеянный взгляд Теодора. Время на секунду замерло. У Теодора спёрло дыхание. Он смотрел, как в чёрных зрачках отражаются всполохи огня, и вдруг понял, что не отводит взгляд не потому, что не хочет, а потому что смотрит в то же самое, что носит внутри себя.       Он сглотнул и оторвал взгляд, снова зарываясь глазами в книгу.       Том словно не заметил неловкости. Стул скрипнул. Реддл ещё больше повернулся к Тео. — Интересуешься магией времени? — чистый, разрезающий маски голос.       Смысла лгать не было. — Да. — Почему? — Просто интересно.       Реддл не отрывал взгляд от лица Теодора. Затем бросил лениво, словно невзначай. — Интереса обычно мало.       Какое-то время они сидели в тишине. Молчание разбавлял только звук горящего огня. Том задумчиво смотрел на его неровные импульсивные всполохи. Теодор делал вид, что читает, но на самом деле думал. — Ты слышал о зелье болотных племён Норд-Граада? — наконец произнёс Теодор, не поднимая глаз от страниц. — Его называют «Зельем смещённого часа».       Том слегка наклонил голову. — Зелье, при котором сознание выходит из синхронизации с телом на несколько минут, — спокойно отозвался он. — Использовалось шаманами, чтобы «услышать будущее», но по факту вызывало острое ощущение дежавю и иллюзию повторяемости событий.       Рука Теодора крепче сжала книгу. Он медленно поднял взгляд. — Ты… читал о нём? — Да, — Том пожал плечами. — В сборнике «Ритуальная алхимия пограничных культов». Очень редкое издание. Большая часть экземпляров была уничтожена, так как у зелья слишком нестабильный эффект.       Тео нахмурился, полностью забыв о книге перед собой. — В источниках, которые я находил, говорится, что зелье не вызывает иллюзий, — Он подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Что мозг не придумывает повтор, а на короткое время воспринимает вероятностные ветви одновременно.       Том внимательно посмотрел на него. С интересом, который не прятал. — Именно это и делает его опасным, — сказал он тихо. — Большинство не выдерживает. Сознание не приспособлено к множественности исходов. Люди сходят с ума, пытаясь определить, какая из версий реальна. — Но если выдержать… — Тео почти не заметил, как продолжил размышлять вслух. — Тогда ты получаешь преимущество... Не контроль над будущим. А понимание его структуры…       Том закончил за него: — Нужно лишь принять, что все видения реальны, не выбирать, а признать вероятность всех исходов.       Между ними повисла пауза. Не напряжённая. Не враждебная. Узнаваемая.       Теодор медленно выдохнул и неожиданно усмехнулся. — В большинстве источников это зелье называют мифом. Или ритуальной сказкой. — Потому что его невозможно стабилизировать, — Том лениво повернул книгу на столе. — Почти невозможно.       Тео поднял бровь. — «Почти»?       Уголок губ Тома дрогнул. — Болотные племена добавляли экстракт корня мандрагоры не в основу, а в фазе распада, — сказал он. — Это смягчало эффект. Делало его… управляемым. На короткое время.       Теодор уставился на него. — Ни в одном источнике об этом не упоминается! — Потому что это было записано на мёртвом диалекте, — Том пожал плечами. — И переведено неверно.       Тео почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло.       Не зависть.       Не раздражение.       Чистое, острое признание. — Чёрт… — выдохнул он. — Я бы многое отдал, чтобы найти этот фрагмент. — Уже не нужно, — спокойно ответил Том. — Он у меня.       И в этот момент между ними что-то изменилось. Не союз. Не дружба.       Два человека, слишком глубоко смотрящие в одну и ту же сторону.       Свеча на столе дрогнула. Огонь вытянулся вверх, будто прислушиваясь. — Я дам тебе эту книгу, — спокойно сказал Том. — Завтра.       Теодор откинулся на спинку стула и впервые за этот день улыбнулся — по-настоящему.       «Возможности нужно использовать.» — подумал он. — «Это всё равно ничего не меняет.»       Но это поменяло всё. — Похоже, — медленно сказал Тео, — я не зря сегодня остался после отбоя.       Том ответил не сразу. Его взгляд скользнул по раскрытым книгам, по латинским заметкам, по догорающей свече. — Нет, Нахт, — произнёс он наконец. — Сегодня ночь вообще не для случайностей.       Тьма вокруг них сомкнулась плотнее. И на мгновение — всего на мгновение — мир будто задержал дыхание. — Пойдём. Пока нас не поймал завхоз.       Тео молча кивнул и принялся собирать заметки.       Они молча шли по тёмным коридорам подземелий. Звуки шагов гулким эхом разносились по замку. — Почему Хронокс?       Теодор резко поднял глаза. Том продолжил: — В библиотеке достаточно трактатов по магии времени. Академических. Проверенных. Зачем тебе личные записи? — Откуда ты знаешь про Хронокса? — Я видел, что ты читал. Вчера, когда мы варили зелье. — Ммм, — протянул Теодор. Не желая развивать тему. Но Том не отступал. — Тебе не достаточно фактов, — сказал Том не спрашивая, а утверждая. — Ты хочешь понять систему. Порядок. Закон…       Тут его пронзила догадка. — Ты хочешь управлять временем… — тихо произнес Том. В голосе впервые сквозило неверие.       Теодор ничего не ответил.       Том холодно хохотнул: — Ты масштабно мыслишь, Нахт. Вот какой власти ты хочешь… — Я не хочу власти.       Том остановился прямо перед портретом, ведущим в гостиную Слизерина. — Продолжай обманывать себя, Нахт. Так ты всегда будешь останавливаться за шаг до истины.       Реддл прошептал пароль. Портрет отъехал в сторону, раскрывая проход в гостиную. Том зашёл первым. Тео — следом. Они молча разошлись по спальням.