Глава 17. Пока я не встретила тебя — у меня был выбор.
10 января 2026 г., 14:02
Пока я не встретила тебя — у меня был выбор. Или это всегда было лишь иллюзией?…
***
Дни текли размеренно. Тихо и буднично. Зелье медленно настаивалось, подготавливаясь к третьему, последнему этапу. Втроем они больше не пересекались. Теодор часами пропадал в библиотеке либо на тренировках по квиддичу. Гермиону это не расстраивало. В последние дни общаться с ним было тяжело. Они вместе посещали Большой зал, сидели на уроках. Часто она ловила на себе его тревожный, горячий взгляд — в такие моменты хотелось скрыться, испариться. Чтобы он не смотрел на неё так. Словно… ждёт чего-то. Чего бы он ни ждал. Она не могла это дать. Она даже себе не могла ничего дать. После уроков их пути расходились. Теодор, подхваченный Розье, исчезал на квиддичном поле. Гермиона бродила по замку. И всё чаще сталкивалась с Томом. Случайно. Просто так выходило. У арочного окна на третьем этаже, на балконе Астрономической башни. Он от неё ничего не ждал. Он даже не менялся в лице, когда они пересекались. Просто начинал разговор. Спокойно, отстранённо. Холодно. Но всегда смотрел ей в глаза. Они мало говорили о школе. Больше о чарах, растениях, сомнительных магических теориях, различных открытиях. Гермиона не переставала удивляться тому, как много он знает уже сейчас. Некоторые факты не найти так просто, в школьной программе этой информации попросту нет. Уж она-то знает. Порой Том говорил вещи, от которых у Гермионы мурашки бежали по коже. Но в конце концов она не могла не признать — в его словах была логика. Всегда. Том часто не соглашался с ней, но никогда не пытался переубедить. Просто делился своим взглядом. Спокойно. Уверенно. Он не сомневался в том, что говорит. Никогда. Это ещё одна черта Тома Реддла, которую Гермиона отметила. Время вокруг текло тяжело и вязко. Всё казалось однообразным. Безликим и бессмысленным. Только редкие беседы в холодных уголках замка отвлекали её от этой бренности бытия. Том словно разгонял её пустоту. И одновременно — «после», когда они расходились, — она падала ещё глубже, чем была прежде. В странную, вязкую, чёрную топь. От пустоты было холодно. Не спасали даже тёплые объятия Теодора. Иногда она приходила к нему в библиотеку, и он отрывался от своих заметок преувеличенно бодро. Широко улыбался, шутил. Но Гермиона не чувствовала в этом привычного тепла. Словно он стал ненастоящим. В последние дни вообще всё казалось ненастоящим. Лишённым смысла. Теодор был рядом, в поле вытянутой руки. Но мысли его — далеко в другом месте. Раньше ей стало бы интересно — что он изучает, о чём думает. Но сейчас это всё не имело смысла. Был вечер воскресенья, Гермиона сидела в гостиной Слизерина, скучающе глядя на расползающиеся руны. Она знала значение каждой, но смысл больше не собирался в целое. Она не переворачивала страницы. Просто смотрела сквозь символы. Даже чтение больше не приносило такого удовольствия, как раньше. В камине размеренно тлели угли. Вокруг тихо переговаривались однокурсники, провожая выходной. Но ничего не притягивало внимание. Время застыло вокруг. Жизнь текла. Но мимо. Диван рядом с ней промялся от чьей-то тяжести. Гермиона не шелохнулась. Не оторвала взгляда от страниц. Она сразу поняла, кто это. По ощущению холода сбоку. По тонкому, чистому шлейфу хвои. Пространство прорезал спокойный голос. — Пойдём прогуляемся, Каллис. Она повернула голову. Он сидел ближе, чем принято, но не касался. Спокойный, отстранённый. Лицо не выражало ничего. И только зелёные глаза, не отрываясь, смотрели в её карие. Секунду она смотрела в ответ. Безучастно. Со стороны определить, о чём она думает, было невозможно. Затем встала. Сделала несколько шагов к выходу из гостиной. Обернулась. — Ты идёшь? Вот так просто. Ни «зачем», ни «почему». Потому что больше не существовало «зачем». Больше не было важно «почему».***
Изначально Дариус казался ему просто резким, ответственным. Сейчас Теодор видел — он на пределе. Эйвери пытался держать эмоции под контролем, но нервозность всё равно проскальзывала в мелких жестах. Что-то явно происходило. И Теодору было это знакомо. Страх. Дариус боялся. Письмо из дома. Страх связан с семьёй. Теодор рыкнул и зарылся пятернёй в волосы. Больно оттягивая корни. Чёрт. Почему перед глазами вновь стоит Драко? Теодора словно мысленно окунули в шестой год учёбы в Хогвартсе. Когда Драко стал отдаляться. Сначала это было почти незаметно — уклончивые ответы, нервно скомканные письма. Потом всё чаще вспышки агрессии. Теодор помнил, как Малфой гневно растолкал их с Блейзом в туалете, когда они не выдержали и решили прижать его на «дружеский честный разговор». Драко. Блейз был прав. Сердце больно кольнуло. Блядство. Полное блядство. Сколько ещё он будет возвращаться туда, где уже ничего нельзя изменить? Мысли снова вернулись к Дариусу. У него проблемы дома. После разговора с Хьюго Теодор был в этом уверен. Вчера ночью он вспомнил обрывки разговора в гостиной пару недель назад: «Напомни, Дариус, это не Малфой-старший получил место в Торговом совете, куда твой отец так метил?»… Отец Дариуса теряет влияние. Поэтому он такой напряжённый? За это Реддл держит его? Обещает влияние? Сложно… Как же сложно… Теодор зажмурился и силой захлопнул дверцу шкафчика. Металл пронзительно скрипнул. Нотт схватил метлу и покинул раздевалку. Вся команда уже ждала на поле. Подойдя ближе, Тео без удивления услышал громкие нервные голоса Хьюго и Дариуса. — Ты издеваешься надо мной, Розье?! Эйвери уже был на взводе. Лицо покраснело. На лбу вздулась вена. Линия челюсти казалась резче от сдерживаемого напряжения. — Успокойся, Дариус! Я просто пошутил. Хьюго беззаботно топтался рядом, лениво опираясь на метлу. — Ещё раз бросишь подобное, и я… — Ну, наконец-то, Нахт, — заглушила ругательства Дариуса Оливия. — Мы уже думали начинать без тебя. Она изящно парила на метле в метре от земли, перекинув одну ножку через другую. По её раздражённому лицу было видно, что спорят ребята уже давно. Разговор оборвался сам собой. Началась быстрая, интенсивная разминка. После Эйвери, достав из кармана аккуратный блокнот, принялся раздавать каждому члену команды индивидуальные задания, параллельно оставляя на бумаге короткие заметки. — Хьюго — стандартные круги. Без выкрутасов. На время. Засекай сам. Потом скажешь лучший результат. Розье усмехнулся и взлетел на уровень выше. Дариус продолжил: — Орион, отработка резких разворотов. Кларисса — бладжеры. По моей команде. — Пятнадцать и пять, капитан, — проорал Хьюго, пролетая мимо. — Выпишешь мне значок рекордсмена по… — Закрой рот и лети, — резко перебил его Дариус. Хьюго нахмурился, но подчинился. Обычно Эйвери позволял ему больше вольностей, чем сегодня. Теодор это отметил. Орион сорвался на первом же повороте. Метла дёрнулась, его вынесло в сторону, он выровнялся с большим трудом. — Чёрт… — выругался Блэк, заходя на новый манёвр. И снова метла дёрнулась, Ориона мотнуло в сторону. — Ты что, не чувствуешь центр тяжести?! — рявкнул Дариус, оборачиваясь к ловцу. — Это детский уровень, Блэк! Орион сжал челюсть и кивнул, не ответив. Щёки вспыхнули. Кларисса запустила бладжер — мяч ушёл в сторону, проскочив мимо цели. — Ещё раз, — сухо сказал Дариус, возвращая своё внимание загонщице. Вторая попытка оказалась лучше, но всё равно мимо. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — взорвался Эйвери, прожигая девушку взглядом. — Или просто машешь битой для вида? Кларисса молча втянула носом воздух. Пальцы крепче сжали древко биты. Бладжер снова ушёл не туда. — Майнер, твою мать, что с тобой сегодня?! — Я стараюсь, — тихо выдохнула Кларисса. — Стараться — не про результат! — рявкнул он. — Матч твои старания не выиграют! Ещё раз. Снова мимо. Дариус не выдержал и подлетел вплотную. — Соберись, Майнер, — тяжело проговорил он. — Кому действительно нельзя ошибаться, так это тем, кого легко заменить. В воздухе повисла тишина. Оливия, отрабатывающая с Теодором подачи, замерла, глядя на Клариссу. Та моргнула. Раз. Второй. Третий. Затем судорожно вздохнула и резко развернулась, снижаясь. Не дожидаясь разрешения, спрыгнула с метлы и быстро пошла прочь к дальнему краю поля, туда, где начинались раздевалки. — Кларисса! — окликнула её Оливия и, бросив мяч Теодору, рванула следом. Дариус выругался сквозь зубы, сжимая метлу так, что костяшки побелели. — Что встали?! Продолжать! Блэквуд, отработай увороты с Хьюго. — Понял, — глухо пробасил Харди. Дариус тем временем спустился ниже, явно собираясь идти следом за девушками. Теодор медленно набрал высоту. Пусть разбираются сами. Сверху поле выглядело иначе. Сухое, блёклое, словно пережаренное за лето солнцем. Отсюда открывался потрясающий вид на замок и его окрестности. Несмотря на пасмурную погоду — вид чертовски завораживал. Была какая-то особая прелесть в этих блёклых осенних пейзажах. Взгляд зацепился за движение у замка. Две фигуры выходили через боковые ворота. Чёрные мантии. Зелёные шарфы. Одна — высокая, прямая. Другая — ниже, изящнее, волосы сбликовали знакомым оттенком. Теодор прищурился и направил рукоять метлы ниже, снижаясь. И всё равно с такой высоты рассмотреть фигуры чётко было невозможно. Но чутьё подсказывало Теодору — это Гермиона. А рядом с ней — Реддл? Они шли медленно, не касаясь друг друга, но слишком близко, чтобы это было случайностью. Грудь неприятно свело. Он не отвёл взгляда.***
Вскоре троица вернулась: мрачная Оливия, несчастная, с покрасневшими глазами Кларисса и напряжённо-недовольный Дариус. — Хьюго, — рявкнул капитан, набирая высоту. — помоги Клариссе с подачей бладжеров. Нахт, на ворота! Теодор кивнул и, бросив Эйвери мяч, развернул метлу, занимая позицию между кольцами. Он замер, проверяя расстояние. Оценил ветер — слабый, тянущий вправо. Всё привычно. Всё под контролем. Дариус уже держал квоффл. — Начали, — бросил он сухо. Первый бросок был резким. Сильным. Теодор поймал мяч легко, почти не задумываясь — ладони сомкнулись сами. Тело привычно сработало быстрее мыслей. Второй бросок от Оливии — ниже, с уходом влево. Теодор сместился, перехватил, разворачиваясь, прижал к груди, выровнялся. Ворота остались нетронутыми. Третий — от Харди. Мощный. Хлёсткий. Тео снова поймал. Со стороны всё выглядело как обычно. Раз за разом он ловил мячи. Но мысли всё глубже уходили к двум фигурам, покидающим замок. Это действительно была Гермиона? И рядом с ней… Реддл? Зачем ей идти с ним куда-то? Мяч просвистел рядом. Теодор поймал его в последнюю секунду, чуть не свалившись с метлы от силы броска. Хьюго бросил снизу какой-то язвительный комментарий. Теодор его даже не расслышал. По своей ли воле она пошла с ним? Что за бред, Нотт, конечно, по своей… А вдруг…? Вдруг Реддл заставил её?! Оливия незаметно подлетела ближе. Точный замах. Секунда. Глаза Теодора уловили движение мяча. Он дёрнулся, вытягиваясь, но было поздно. Квоффл пролетел мимо ладони, едва задев пальцы, и со свистом пролетел через кольцо. На поле повисла тишина. Теодор моргнул. Не резко. Скорее — с лёгким недоумением. «…что?» — …Нахт? — осторожно произнесла Оливия. Голубые глаза недоверчиво смотрели на него. Хьюго завис в воздухе, забыв отбить очередной бладжер. Кларисса отбила за него, но машинально. Её глаза тоже были прикованы к вратарю. Даже Харди Блэквуд приподнял бровь. Дариус на секунду тяжело прикрыл глаза. Ничего не говоря, призвал мяч обратно. Тренировка продолжилась. Следующий бросок Теодор поймал. Ещё один — тоже. Он мотнул головой, отгоняя лишнее. Собрался. Сфокусировался. Размял ладони в перчатках, готовый ловить мячи дальше. Но тревожные мысли никуда не делись. Напротив, они стали красочнее. Теодор пытался закрыться от них, сосредоточиться на тренировке. Но картинки того, как Реддл накладывает на Грейнджер империус и пытает в лесу, лезли в голову чертовски изворотливо. А если они просто разговаривают? Мысль подкралась с другой стороны. Вынуждая сбавить обороты. Усомниться в себе. Если я всё придумываю? Имею ли я право вмешиваться? Вопрос повис в голове, тяжёлый и липкий. Пришлось снова напомнить себе, что он не её опекун и не имеет права решать за неё. Грейнджер — умная ведьма, она знает, что делает! Эта мысль должна была успокоить. Но не успокоила. Потому что если с Гермионой что-то случится — Теодор снова окажется тем, кто смотрел издалека и ничего не сделал. Очередной бросок — резкий, с финтом от Харди. Теодор потянулся — и снова запоздал. Квоффл прошёл в нижнее кольцо. Снова тишина. Другая. Тяжёлая. Как последняя ниточка спокойствия, натянутая над горящей пропастью. — Я… — начал Теодор и замолк. Все, кроме Дариуса, не отрываясь смотрели на Теодора. В их взглядах не было раздражения. Только искреннее, живое удивление. Дариус завис в воздухе и обречённо посмотрел в небо, словно собирая остатки себя по кускам. Он выдохнул. Очень медленно. И наконец сказал: — Всё. Голос звучал спокойно. Ровно. Страшно сдержанно. Никто не шевельнулся. — На сегодня всё, — повторил он громче и, развернув метлу, первым спустился на землю, отправляясь к раздевалкам. Без злости. Без крика. Просто — ушёл. Один. Поле осталось позади — странно тихое, удивлённое и выжатое. Теодор всё ещё висел между кольцами, глядя в пустоту перед собой. Он снова думал не о квиддиче.***
Они вышли в холодные объятия ноябрьского ветра через восточные ворота замка. Молча обогнули теплицы и пошли по широкой грунтованной тропе в сторону Хогсмида. Небо было серым, затянутым низкими тучами. День плавно перетекал в вечер, но на улице было ещё светло. Только краски будто померкли на полтона. Они шли молча. Под ногами хрустели сухие листья. Тишина ощущалась уместной. Спустя минут двадцать разговор завязался сам собой. С незначительной обронённой Томом фразы. Под ногами что-то влажно хрустнуло. Том остановился. Гермиона тоже. Он посмотрел вниз и аккуратно ботинком сдвинул слой листьев. Под грудой цветастых ошмётков низко рос салатовый кустарник. Том присел, рассматривая его ближе. — «Драконья чешуя», — сказал он негромко. Выпрямился. — Его редко замечают. Слишком близко к земле растёт. Гермиона тоже посмотрела вниз, замечая ярко-салатовые листочки, по форме действительно напоминающие драконьи чешуйки. — Он ядовитый, — заметила она спокойно. — Да, но только в больших дозах, — согласился Том. — В малых его добавляют в согревающие отвары. Он чуть усмехнулся. — Забавно, как всё решает пропорция. Они двинулись дальше. Снова в тишине. — Даже в конце осени его листья такие яркие, — вслух подумала Гермиона. — Когда вокруг всё давным-давно отцвело и усохло. Он упрямый. — Устойчивый, — поправил Том. Гермиона не возразила. Только небрежно, едва заметно кивнула. Ветер прошёлся по тропе, шевеля листья редких деревьев. Где-то в стороне каркнула ворона. — Я завидую им. — Кому? — Растениям, — пожала плечами Гермиона, продолжая смотреть под ноги. — Растут себе. Приносят пользу просто своим существованием. Том остановился и внимательно посмотрел на неё. — Их используют. Не спрашивая. Берут, срывают и варят. Голос прозвучал резко. — Да, но… — Хочешь, чтобы тебя использовали? Гермиона посмотрела на него. Вечерело. Солнце, скрытое облаками, почти провалилось за западные горы. В тени деревьев лицо Реддла выглядело серым. — Нет, — сказала она. И сама удивилась тому, как блёкло прозвучал её голос. — Хорошо, — сказал Том, отворачиваясь и обводя взглядом долину. Они стояли на выходе из рощи. Впереди расстилалась обширная долина, правее уходящая в густой лес. Посередине пролегала вытоптанная веками тропинка в деревню. Вдалеке белели горы. Слева от них в паре метров зиял каменный обрыв. Ниже — неспокойно шумело Чёрное озеро. Присмотревшись, чуть поодаль можно было заметить узкий спуск. Более пологий и безопасный. Стоя здесь, на краю, ощущалось величие природы. Холодное, безразличное, подавляющее. Тишину нарушал только гул ветра в ушах да далёкий, одинокий плеск воды о камни где-то внизу, у подножия обрыва. Том стоял неподвижно, его профиль был резок на фоне этого бескрайнего простора. Он смотрел вдаль, туда, где равнина встречалась с горами. Он словно впитывал эту ширь, эту мощь, эту отстранённость, измерял её, примеряя на себя. Казалось, он слушает дыхание этого места — древнее, равнодушное, полное скрытой силы. — Хочешь спуститься? И прежде чем Гермиона успела что-либо ответить, холодная рука перехватила её за ладонь и потянула в сторону спуска. Она шла, спускаясь по крупным камням. Над ней расстилалось темнеющее, безразличное небо. Сухой ветер царапал лицо. За спиной прорастала небольшая редкая рощица и чёрным силуэтом величественно возвышался древний замок. Её ладонь держала холодная рука. И всё происходящее казалось нереальным. Сон. Серый. Тревожный. Одинокий. Сон. Сбежать не хотелось. Хотелось дальше спускаться по этим камням и никогда… никогда не останавливаться. Она глубоко вдохнула. Они остановились на мокрой, вязкой, тёмной земле. Впереди в нескольких метрах колыхалось Чёрное озеро. Пахло водой. Водорослями. Том медленно отпустил её руку. По пальцам. Снова стало пусто. Грудь вдруг сдавило таким чудовищно ледяным спазмом. Словно её всю втягивало в какой-то внутренний вакуум. Она снова вдохнула. Глубоко. Резко. Выдох паром вышел изо рта. Странно. Разве настолько холодно?… Она повернула голову. Том смотрел на неё. Не отрываясь. Его прозрачные глаза казались темнее и глубже в опускающейся вечерней тьме. Он был выше, от него пахло холодной хвоей. И в сочетании с запахом озера аромат ощущался удушающе одиноким. От его пронзительного взгляда внутри что-то сбивалось с ритма. Сердце, словно бракованное, делало лишний удар. Дышать становилось тяжелее. Тело действовало само, не спрашивая Гермиону. Странное ощущение — как если бы мир разом накренился — усилилось. Ничего не происходило. Но ощущение неотвратимости сжирало. Она смотрела на Тома, но не думала о том, как он выглядит. Такие мысли просто не приходили. Внимание цеплялось за другое — за ощущение незримого давления, за холод, исходящий от него, от которого внутри все органы отзывались тонкой вибрацией. Словно её кто-то настраивает, поворачивая призрачный регулятор. Сбежать не хотелось. Хотелось приблизиться и грубо вжаться кожей. Будто это могло наполнить её хоть чем-то живым. Она ощущала себя холодной металлической пластинкой, так точно попадающей в резонанс с электромагнитным полем. Чавкающий звук. И след ботинка на сырой земле. Том сделал шаг. Она стояла неподвижно. Ноги словно вросли в землю, укореняясь. В голове было так много мыслей и одновременно ничего. Всё смешалось в серый неразборчивый шум. Дистанция между ними постепенно сужалась. Том наклонялся медленно, не отрывая глаз от её лица, словно ловил каждую реакцию. Изучал… Ждал. Проверял. Сердце больно ухнуло в груди и замерло. Сейчас. Можно. Нет смысла сопротивляться. Зачем? Том склоняется ближе. Она видит, как импульсивно расширяются зрачки. Можно. У тебя ничего больше нет. Зачем бороться? Горячее дыхание обжигает губы. Сейчас. Глаза бликуют тёмным. Тео. Нет! Она судорожно выдыхает и отшатывается назад. Глаза широко распахнуты и смотрят на Реддла с нескрываемым ужасом. Он медленно, не торопясь выпрямляется обратно. На лице нет раздражения, нет разочарования, только тихое, почти незаметное отстранение. Словно он уже что-то решил. — Пойдём в замок. Уже поздно. Ровно. Спокойно. Он жестом предлагает ей идти первой.***
В раздевалке, казалось, впервые царила тишина. Никто не переговаривался, не перекидывался шутками, не обсуждал тренировку — словно все одновременно смирились: день не задался окончательно. Орион, буркнув что-то невнятное, сказал, что помоется у себя в спальне, и ушёл почти сразу вслед за Дариусом. Хьюго тоже не задержался — молча переоделся и вышел, даже не глянув ни на кого. В итоге в раздевалке остались только Теодор и Харди. Они вместе направились в душ. Горячая вода ударила по плечам, смывая липкую усталость. Но даже здесь, за шумом воды, Теодор продолжал прокручивать в голове две фигуры, удаляющиеся от замка. — Паршиво вышло, — глухо пробасил Харди, не поворачивая головы. — Да, — задумчиво отозвался Теодор. Разговор на этом закончился. Через несколько минут Харди первым выключил воду, вытерся и, бросив «увидимся», ушёл. Оставшись один, Теодор задержался ещё ненадолго, позволяя горячим струям бить по шее и лицу. Грейнджер… Что ты творишь?… Он вытерся, быстро оделся и вышел из душевой с намерением найти её — просто убедиться, что всё в порядке. Замок был пуст. Должно быть, начался ужин. Теодор только свернул за угол, когда увидел впереди две знакомые фигуры. Он резко затормозил и тихо отошёл обратно в тень. Наблюдая. Хьюго схватил её за запястье. — Ливи, подожди, я… Она выдернула свою руку и бросила в него злой, холодный взгляд. — Не нужно. Мы оба знаем, что ты хочешь сказать. Хьюго нервно отступил на полшага, зарываясь пятернёй в волосы. — Мерлин, Лив. Почему ты такая? Давай просто поговорим. Хватит избегать меня. Взгляд Оливии стал острее. — Поговорим? — она холодно усмехнулась. — Уверена, что не услышу ничего нового, Розье. Голос резал пространство, прорубая между ними пропасть. — Я просто хочу извиниться! — жалобно простонал Розье. И снова потянул к ней руку. Но Оливия отшатнулась от неё, как от огня. Её голубые глаза пылали яростью. Хьюго продолжил: — Прости. Прости меня, Ливи. Я знаю, что был груб. Я не должен… я не хочу так с тобой разговаривать. — он зажмурился, словно ему физически больно. — Но и ты должна понимать… — О! — перебила его Оливия, складывая руки на груди. — Я прекрасно всё понимаю! Не беспокойся, Розье — я знаю, где моё место. Хьюго судорожно вдохнул. Оливия ставила точку в разговоре: — Как можно дальше от тебя! Брови Хьюго подпрыгнули вверх. Он не сдержался и шагнул к ней, снова перехватывая её руку. — Что? Нет! Нет, нет, Ливи. Не говори так. Это ничего не значит. Я… ты… это не… Оливия сорвалась: — Перестань! Ты всегда ведёшь себя так! Сначала показываешь, как мне далеко до тебя, а потом… Чего ты хочешь, Хьюго?! Она грубо вырвала свою руку. На лице застыло пугающее выражение отвращения. — Отстань от меня! Просто оставь меня в покое! Выкрикнув последнюю фразу, она резко развернулась и быстро зашагала по коридору. Розье остался стоять один. В пустоте, боли и невозможности сделать то, что хотел бы.***
Теодор ещё какое-то время стоял в тени коридора, не двигаясь. Шаги Оливии давно стихли, а Хьюго остался — Тео слышал, как тот несколько раз тяжело вздохнул. Потом и его шаги удалились. Коридор опустел. Теодор вышел не сразу. Подождал ещё немного, чтобы убедиться — он снова один — и двинулся к выходу из замка, ускоряя шаг. В голове не было чёткого плана, только глухое, настойчивое желание успеть, перехватить, убедиться, что всё в порядке. Хотя бы увидеть её. Во двор он вышел как раз вовремя. Гермиона почти вбежала в ворота замка — быстро и нервно. Она не смотрела по сторонам, но в какой-то момент её взгляд всё же скользнул в сторону, пересекаясь с его. Испуганные, широко раскрытые карие глаза. Растерянность. И что-то ещё — страшное. Гермиона не остановилась. Не замедлилась. Просто пролетела мимо. Теодор развернулся следом, собираясь догнать её, и только тогда заметил, что чуть поодаль, в нескольких шагах позади, шёл Том Реддл. Спокойно. Размеренно. Не торопясь. Так, будто всё происходящее его не касалось. Теодор замер. Когда их взгляды встретились, Том не отвёл глаз. Его лицо было невозмутимой маской. Но глаза бликовали удовлетворением. Теодор почувствовал — он рад их встрече.
