Некоторые Сны

Люсьен поднимает бровь, когда Повелитель входит в библиотеку и проходится рядом с полками. — В книгах ведь есть все ответы? — говорит Морфей, останавливаясь, но смотрит только на полку, на одну книгу. Конкретную книгу. Она потрепанная, с выжженным именем, почти оторванным корешком, торчащими во все стороны нитями и лезущими из среза страниц заметками на мертвых языках. Люсьен ее листала. Крайне… занимательное чтиво. — В книгах жизни? — уточняет Люсьена. — Да, — даже не спорит Морфей, протягивает руку, касается выжженного “Джоанна Константин”. — В них есть… хроника, — осторожно подбирает слова Люсьен. — В ней есть этапы. Решения. Итоги. Но нет процесса, нет чувств. — В ней есть чувства, — отвечает Морфей почти рассеянно. — В ней написано “я люблю его”. В ней написано “я слабей его”. Но разве это… причина, чтобы уйти?.. — Она не вернулась? — хмурится Люсьен. — Но… Морфей жмурится миг, хмыкает и вытаскивает книгу с полки. Пока еще не открывает, нет, рассматривает, пытаясь понять, что он видит. Он читал ее. Это Люсьен знает точно. Одного она не понимает: — Вы были ее сном. И подчинялись желаниям ее сна. — Это были хорошие сны, — говорит тихо Морфей. — Мирные. Сонные. В основном мы спали. Это был… интересный опыт. — Вы спали, — смаргивает Люсьен. — Вы… спали?.. — Пожалуй, всё же нет, — признает Морфей. — Я не сплю. Весь сон — это я. И он открывает книгу. На пол падает заметка. Морфей просто смотрит на нее, заставляя вернуться обратно, лечь между исписанных быстрым чуть рваным почерком строк, прямо под довольно небрежным и карикатурным изображением Повелителя Снов. — Что на ней написано? — спрашивает Люсьен, и ответ кажется важным. — “Сон”, — приглаживает заметку пальцем Морфей. — На семнадцати языках. Думаю, дальше ей стало скучно. И улыбается. Едва заметно. Люсьен отводит взгляд, смотрит на свои сплетенные пальцы, говорит тихо: — Вы же знаете, что она снова упадет? Не эта заметка, так другая. Она не останется лежать покорно. Что-то будет. Просто не сейчас. Через минуту. Час. Год. Но будет. Обязательно. Иногда есть такие книги — их невозможно привести в порядок, они внезапно оказываются непонятно где, хочется сделать их красивыми и похожими на другие тома. Хочется… починить их. Только не получится. — Почему? — тихо спрашивает Морфей. — Потому что тогда они перестанут быть собой? — Люсьен старательно разжимает сплетенные накрепко пальцы. — Суть останется та же, — возражает Морфей. — Не изменится ни одна уже написанная строка. — Да, — соглашается Люсьен. — Не изменится ни одна написанная строка. А что с новыми строками? Морфей выдыхает почти зло. Он прижимает заметку к странице, чтобы не улетела, чтобы не сделала что-то, что не одобряет он. — Новые строки в этой книге? — смотрит на него Люсьен. — Они будут написаны… в той же стилистике? — Стиль менялся на протяжении всей книги, — пытается возразить Морфей. — Какая разница, если он немного поменяется моей волей? — И новые строки будут написаны вами? — откровенно спрашивает Люсьен. Это почти бунт. Почти упрек. Почти возражение тому, что сейчас он творит. Пожалуй, эта девушка ей понравилась. — Но как иначе? — хмурится Морфей, глядя в книгу. — Думаю, об этом вам нужно спрашивать не у бумажных страниц, — вздыхает Люсьен. — Даже, если это — книга всего, что было прожито. Это всё же… итоги. Записанные только потому, что они поменяться не могут. А вот чувства… иногда их можно поменять одним словом. Но чтобы найти это слово, нужно говорить. И… простите меня за дерзость, мой Повелитель. Морфей не отвечает. Только аккуратно закрывает книгу и возвращает ее на полку. И уходит. Молча.