Мазохизм

      Все и всегда заканчивается. Какой-то конец приходит логически, вследствие множества событий и всегда неминуем. Какой-то приходит неожиданно, резко, когда, казалось бы, ничего этого не предвещало. А когда-то, этот самый конец имеет собирательный образ: должен был случиться, но все равно вышло это слишком неожиданно. Ожидал, да, но стоило произойти – не успел даже подготовиться.       С любимым счастье и в шалаше – ебаный бред тех, кто не собирал по крупицам деньги на еду и воду. Бред тех, кто не сидел в одной комнате с наркоманом, в попытках остановить припадок от ломки, пока тебя самого штырит не хуже. Не обрабатывал раны другого, когда ебучие коллекторы приходили выбивать кучу долгов. Ох, огромные кучи, себестоимость которых не хрущевка в хуевом районе, куда те стучатся из раза в раз, а отличная двушка в центре.        Они оба прогорели. Оба проебались. Первым стал Нам Гю – устроился повыше, чтобы деньги хорошие зарабатывать, вот только спустя пару месяцев влетел на крупную сумму – барыга, что должен был поставлять стаф для клуба, преждевременно улетел в санаторий с сомнительными условиями и злыми надзирателями, попутно ликвидировав товар. Босса это не порадовало. Но козел отпущения быстро был найден, ведь именно Нам все оформлял и расплачивался. Значит, драть бабки теперь нужно с него. И плевать, что тот не более, чем простое звено. Мелкий шрифт в договоре о трудовом устройстве ясно гласил, что отвечает Гю за все сам и ответственность, в случае чего, берет на себя.       Бонг тогда остался рядом. Не знал долго, но даже после жгучей правды, что теперь они вдвоем, по факту, нищеброды – остался. Попытался помочь, но.. тоже проебался. И утянул последние деньги Гю за собой. Все, что откладывалось на выплату долга, сгорело вместе с проданной родительской хатой Таноса и занятыми у общих знакомых деньгами.        Ругань. Обвинения. Каждый начинает ненавидеть партнера даже за его малейшее существование, лишь изредка вспоминая о том, что они до сих пор в статусе «возлюбленных». Потому что жить без денег одному весьма тяжко, а когда вас двое и суммы долгов соревнуются «у кого больше» – еще тяжелее.       — Я вляпался в это из-за тебя. Ты fucking problem, boy. Not me, — Бонг не выдерживает, напирает, тыкая в грудь парня пальцем. Плещет агрессией, которую уже весьма плохо сдерживает.       — Я не просил тебя, — шипит и гордо поднимает подбородок Гю, — Я мог выплатить свой долг и без тебя, — он перехватывает чужую руку и сжимает ее, приближая свое лицо к чужому, — А ты проебал и мои деньги, и свои.       — Ты ведешь себя как неблагодарная сучка, — Танос хватает чужие отросшие волосы и тянет вниз, запрокидывая чужую голову, — Я твой boyfriend, я должен был что-то сделать. А по итогу я еще и пидорас. Cool, yeah?        — Ты ебаный мусор, а не boyfriend, — Гю последним словом передразнивает и мгновенно получает ответную реакцию.       Лицо неприятно болит, а осознанное приходит запоздало. Он держится за собственную щеку и медленно переводит взгляд на сжимающийся кулак Су. Долго ждать ответа не приходится. Собственный тоже впечатывается в чужое лицо, заставляя того отшатнуться назад и споткнуться о полу-пустые коробки. Танос тоже не веря смотрит на своего парня. И вновь кидается. Хватает за волосы, сжимая и натягивая их, чтобы потом приложить лицом о стену, пока Гю пинается и отбивает весь пищеварительный тракт.        Возлюбленные так не делают. Не бьют, что есть мочи, не орут друг на друга и не обвиняют во всех вселенских грехах. Не хотят убить друг друга. Не ставят своей целью причинить как можно больше боли. Не смотрят с удовольствием на проступающие синяки и кровь. Не улыбаются искренне, когда слышат шипение или ругань от причиненной боли.       — Зажравшаяся тварь, — скалится Бонг, — Может мне заткнуть твой ебливый рот своим членом, чтобы ты хоть немного вспомнил о том, кто перед тобой? — руки сжимаются на чужой шее.       — Пошел нахуй, — выплевывает прямо в лицо, — Гандон ебаный, — воздух в легких кончается, заставляя ухватиться за чужие руки, что перекрывают доступ к кислороду.        Нам не стесняется царапать. Оставлять кровавые полосы, собирая чужую кожу под ногтями. И это работает: руки убирают от горла, чтобы врезать ему еще раз, пока Гю успешно уворачивается впервые за этот временной промежуток. Выскальзывает и бьет ногой в подбородок, да так, чтоб побольнее.       — Неудачник хуев, — зло шипит Гю, — Корону нахуй сними. Или пережала последние мозги? — он вытирает собственное лицо от крови, — Сходи проверься, дегенерат.        — Ты мне, блять, не указывай. Не я как последний долбоеб носом верчу и хуями крою всех, обвиняя в своих же problems, — Су усмехается, глядя на своего парня.       Руки дрожат от глубоких царапин, а помутненное от злости сознание не сразу дает понять чем он это заслужил. Он все еще не понимает, что сегодня впервые хотел убить человека, которого раньше ставил выше собственной жизни. Не осознает, что вот оно – начало самого конечного конца. Что все эти сказки о «рае в шалаше» пиздеж. И что погрязнув в куче долгов, они явно будут заботиться не о благополучии и без того неблагополучной ячейки общества.       Гю тоже движим искренним желанием убить. За обвинения, за грязные слова в свою сторону. Это все раздражает. Раздражает то, как они живут. Да даже не живут. Существуют, отринув все нахуй. А концовка у них сама собой разумеющаяся: сдохнуть от передоза в подъезде или захуярить друг друга в очередной драке, наконец определив победителя и того, кто все-таки прав.       Они уперлись как бараны. Не хотят принимать правду друг друга и скорее сдохнут, чем попросят прощения и скажут «да, ты прав, мой проеб». Потому что не считают нужным и друг друга держат за идиотов.

***

      — Ты, блять, невыносимый, — Нам ударяет Таноса первым, — Редкостное уебище, которое нихуя не делает, — льет грязью уже без стеснения, — Какого хуя я должен горбатиться, чтобы ты жил, пока твои песенки лет через десят не залетят?        — От такого же уебища слышу, — Бонг пытается ответить. Ноги у обоих ватные, удары слабые, еле чувствуются, — Потому что твоя fucking work нам не поможет. Мы либо отчаиваемся и сливаем деньги в казик, как fucking дегенераты, либо я делаю музыку и зарабатываю там, а ты мне не мешаешь.       — Мешаю? Я тебе нахуй еще и мешаю? — злость пробирается прямо в горло, — Сука, да ты существуешь благодаря мне! — резкий удар прямо в чужое лицо, а затем Гю хватает его за ворот футболки.       Синяки от прошлых побоев болят у обоих. Сбитые о тела партнеров костяшки, оставленные ими синяки. Все объединяется и заставляет кусать губы от боли. Но вместо очередного удара Нам вдруг отпускает его, практически откидывая от себя. Опешил и Су, чье чутье уже предвещало очередной мордобой.        — Я хочу расстаться, — быстро, коротко, заставляя впасть в ступор.       — What?        — Не глухой, — желчь даже сейчас, — Не хочу тебя видеть.       К этому шло все. Но такую резкую перемену не удалось предугадать даже в такой нестабильности. Не удалось предугадать, даже, когда они понимали, что отношения и любовь падают в бездну. Если любовь вообще осталась. Потому что удерживал рядом друг с другом лишь секс – тоже с желанием причинить друг другу лишь боль. Когда оба не трезвые и забылись в своей ненависти настолько, что кажется, будто осквернив друг друга, они сделают хуже. Унизят. Причинят еще одну порцию боли, что застрянет глубоко внутри и достанет там, где кулаки не могут. 

***

      — Эй, Нам Су, — нетрезвый взгляд прямо на парня, что так ластится к нему, — Я же говорил тебе.. Что все будет.       Танос блаженно откидывается на диван, когда его шею начинают покрывать влажными поцелуями, а колени чувствуют тяжесть чужого тела. Нам будто бы скинул килограмм десять. И руки у него стали меньше.. нежнее. А сам он больше не покрывает Бонга грязью, не спешит начистить ему морду.       — Такой покорный, — усмехается он, озвучивая собственные мысли, — Почему нельзя было быть таким всегда?        Он тянется к чужому подбородку, чтобы приподнять и впиться в родные губы, но почему-то, вместо темных карих глаз на него смотрят зеленые, совсем не похожие на те, что были раньше. И волосы гораздо длиннее, так еще и блондинистые. И грудь появилась.        — Ты.. изменился, — шепчет он прежде чем прильнуть к чужим губам. Не дает партнеру высказать возмущение, что она девушка и вовсе не какой-то там «Нам Су».        Его руки оглаживают бедра, сжимают упругие ягодицы, пока губы скользят к шее, прикусывая гладкую кожу и оставляя на ней собственный автограф.        Бармен заведения пристально смотрит за ними сквозь огромную толпу, выцепив взглядом именно эту парочку, и странно поджимает губы. Возможно, будь такая возможность, его карие глаза прожгли бы их насквозь с еще парочкой кварталов за ними.       — Нам Гю, звал? — интересуется второй подошедший, — Эй, — он аккуратно касается чужого плеча, что заставляет первого вздрогнуть, и обернуться, так резко, что затылок чуть не прилетел в чужой нос, — Все нормально?       — Плохо себя чувствую. Душно, — Гю практически тараторит, отдавая полотенце, которое все это время сжимал в руках, второму бармену, — Пойду на воздух.       — Если что – зови, — чеканит тот, провожая Нама взглядом.       — Да-да, конечно, — на губах расцветает слишком уж вымученная улыбка, а он выходит через черный ход.       Руки странно дрожат, а глоток свежего воздуха застревает в горле, так и не доходя до легких. Он не курит, но сейчас появилась резкая необходимость. Откуда взялась – не понятно. Возможно, потому что Танос курил в моменты, когда тому было тяжело? Свои электронные сигареты для забавы и вкуса, а вот табак, завернутый в специальную бумагу, только в моменты, когда он нуждался в долгих раздумьях, и в принятии решений. Правда, думать Гю сейчас не требовалось вовсе.       — Не хотите сыграть в игру? — голос вырывает из собственных мыслей, заставляя поднять на мужчину в официальном костюме практически дикий взгляд.        — Парень, мы клуб, а не казино, — Нам смотрит на него и привстает, отряхиваясь.       — Нет-нет, это не казино. Простая игра на деньги, — мужчина улыбается, приподнимая чемодан.       — Если бы у меня были лишние деньги, я бы здесь не работал, — он собирается уйти, но его вдруг останавливают.       — Нет, что вы, плачу я, а вы можете.. расплатиться по другому, — теперь улыбка на чужом лице в воображении Нама играет развращенным характером, заставляя отпрянуть еще сильнее.       — Не, мужик, ты неправильно понял. Если я здесь работаю, это также не значит, что я сплю за деньги.       — Извините, вы тоже меня неправильно поняли, — чемодан открывается прямо перед лицом. Глаза светятся от количества купюр, но Гю заставляет себя отвернуться. Нет, в такое он не упадет даже за крупную сумму денег, — Как насчет.. пощечин? Выигрываете вы – получаете деньги. Выигрываю я – даю вам пощечину.       В голове играет мысль, что мужчина перед Намом явно фетешист. Но.. манящие купюры прямо перед лицом и возможность забрать их с помощью ударов по своему лицу, которые он когда-то терпел бесплатно, вытесняют остатки сомнений и заставляют согласно кивнуть с тихим «я согласен».       Он все еще в долговой яме. Все еще должен кучу денег и уверен, что его бывший тоже. Мордобои и ссоры прошли зря, если хотя бы один из них не вылезет из того, куда залез. И Нам Гю с удовольствием примет право быть тем, кто это сделает. А затем будет смотреть с лицом победителя на того, кто так ничего и не закрыл, продолжая ползать в нищите и прятаться от очередных коллекторов.