Мазохизм

      Факт расставания принять тяжело. Да, они оба накосячили и коучи из социальных сетей сказали бы, что господь бог явно помог им, закончив эти отношения. Но нихрена подобного. Потому что не смотря на частые драки и постоянные грубости – это тот человек, которого Су выбрал. Да, мог ударить, мог позволить ударить себя. Но все равно любил. Странной любовью, но любил. Просто.. обстоятельства такие. У всех крыша едет, когда парочкой крепких кулаков из тебя пытаются вышибить деньги, которых и так нет. Вместо денег вышибаются мозги, а вместе с мозгами – адекватное поведение.        Ему плевать, если его не хотят видеть. Плевать, если Гю возомнил себя свободным. Но он все еще принадлежит Таносу. Он все еще, блять, его. Разъехались – ничего страшного. Просто нужно время.. чтобы побыть одним. И не более. Он ведь скучает. Точно скучает. И Бонг очень кстати постоянно напоминает о своем существовании. Ходит исключительно в бар, где работает Нам. Постоянно смотрит, пытается заговорить, но получает лишь чужой уход. Не кулак в лицо – это уже достижение. Значит ведь, что еще не все потеряно, верно?       На него вешаются много девок. Самые разные. И все не то. Он позволяет трогать себя, позволяет делать им все, что они захотят. Но взгляд всегда прикован к этому чертовому бармену, что игнорирует его. Потому что он – единственное, что Бонгу, блять, нужно. Единственное, что он хочет видеть перед собой, около себя и на себе  соответственно. Плевать на долги, он готов получать в морду ежеминутно, только пусть эти раны будет обрабатывать Гю. Не какая-то левая баба, которой будто бы не насрать. А тот, кто готов наставить за кривой базар еще больше. От него даже кровь сплевывать приятнее, чем чувствовать прикосновения к ширинке от тех, кому он якобы интересен.        И снова эта жалкая попытка. Снова он пытается дотянуться. Мужчина, с которым он совсем недавно играл на деньги, отвалил приличную сумму за пару пощечин. Поэтому он может позволить себе гораздо больше, чем паленую синтетику, от которого люди преимущественно ловят бэд-трип. Он двигается к стойке, слегка покачиваясь. Таблетка на языке придает смелости, а на барную стойку он практически валится.        — Baby, — тихое, еле слышное, а он поднимает глаза на Гю. Смотрит уверенно, без капли сомнения, — Скучаешь? — он улыбается и тянет руку в карман, чтобы достать оттуда небольшой зип-пакет с разноцветными таблетками, который оказывается на столе и движется в сторону бармена, — Хочешь? One kiss и они твои.        — Су Бонг, проваливай, — Нам смотрит на него с омерзением. Не наигранными, а искренним, самым настоящим, — Хватит здесь ошиваться как псина побитая.        — Ты ведь знаешь, что собаки самые преданные? Даже побитые, — он задумчиво постукивает пальцами, — Но они с удовольствием загрызут своих обидчиков. Даже, если это их хозяин, — взгляд теперь не скачет искорками веселья, а Бонг оглядывается, отмечая для себя место, где сидит диджей, — Салфетку мне дай.       Взгляд, все еще полный отвращения, скользит по нему, но салфетку все же протягивают. Даже не протягивают – практически швыряют, подчеркивая свое недовольство чужим появлением.       — Thanks, Нам Су. И ручку дай.       — Да иди ты нахуй, мы тебе не паспортный стол, — Нам, по всей видимости, настолько недоволен чужой компанией, что просто уходит от него к другому подошедшему посетителю.       — Эй-эй, дружище, — он через стойку тянется ко второму бармену, — Есть ручка?       Тот оказывается более сговорчивым и менее обозленным на него. Не за что пока. Танос отходит от бара все еще пошатываясь и падает на какой-то свободный диван. На столике какие-то не высохшие пятна от разлитого алкоголя, но он находит сухое место и буквально прилегает к нему, выводя на салфетке слова, приходящие к нему в голову.       Пару раз перечитывает, зачеркивает, случайно рвет салфетку, но все понимает. А затем встает и движется к диджею. У таких всегда есть с собой микрофон. Ноги ватные, а он пытается устоять хотя бы немного. Перед глазами плывет, но текст на салфетке виден настолько четко, что даже при максимально трезвом состоянии он так не видит.        Диджея он отталкивает, под его возмущения, а сам берет микрофон. Скрипящий и неприятный звук разрезает музыку и он еле как делает ту потише. Диджей пытается вытеснить его со своего рабочего места, но резво получает в лицо, а салфетка разворачивается прямо перед собственным.       — Я забегаю в ба-ар, ловлю на себе да-ам, но все еще хочу к тебе, — микрофон тут явно не из лучших, неприятно искажает звук, но собственный голос выравнивает ситуацию даже с ним, — Я веду себя та-ак, как будто мне не жа-аль, но все еще хочу к тебе, — Бонг тянет звуки, а посетители не особо оценивают нетрезвое пение одного из гостей, — Я снова выдвигаюсь к не-ей, — глаза находят Нама за барной стойкой, что показательно отворачивается, — Жду что она откроет две-ерь, — микрофон буквально выбивает из рук подошедшая охрана, от чего все помещение вновь погружается в неприятные звуки.       Он пытается пропеть что-то еще, вырывается и взглядом победителя продолжает смотреть на бар. Но не видит желаемого восхищения. Нама тоже там больше не видит. Да и мир погружается в какое-то размытое цветное пятно, пока не предстает более-менее четким асфальтом перед лицом.        — Fuck, так вы с постоянными clients? — пытается он заорать вслед уходящей охране, — Ущербное место, блять. С обмудками-барменами, — он имеет ввиду одного единственного.       Вектор собственных чувств с тоскующей любви вдруг перескочил на позабытую неприязнь. Такая, что была в моменты, когда он хотел раскрошить чужое лицо до неузнаваемости. Хотел бить, бить и бить, а не сочинять серенады о том, как соскучился. Хочется закинуть прилив обиды еще одной таблеткой, но когда он лезет по карманам, не нащупывает там ничего, кроме пустоты. Громкое «блять» отбивается от стен, а он поднимается и пытается вновь зайти, но суровый мужик на входе грубо приостанавливает его за грудь.       — Блять, my friend, там мой стаф остался, — Бонг пытается пройти, но его вдруг отталкивают.       — Ничем не могу помочь.       — Да я просто заберу и уйду, — он пытается войти вновь, но от очередного толчка практически падает обратно наземь, — Да будь ты human, в конце концов.        Очередной толчок срывает все тормоза, а кулак летит прямо в чужое лицо, в попытках прорваться в помещение. Правда, следом получает и он. И в лицо, и под ребра, и в живот. От боли даже слегка прыскают на глазах слезы, а он вновь падает, да подальше.       — Проваливай пока я полицию не вызвал, — охранник попрежнему не проницаем в лице.       — Пидорас ебаный, — шипит Танос под нос, но все же уходит.        Теперь действительно как побитая собака. Для драматичности не хватает дождя, намека на который не виднеется. Хочется прямо сейчас разбить что-нибудь: разбить свои костяшки и услышать хруст от того, что что-нибудь ломается. Чужая челюсть, стекло или какая-нибудь деревяшка – не так уж и важно. Правда, под руками, а точнее под ногами, оказывается лишь жестяная банка, которая одним сильным пинком отлетает в сторону, попутно издавая неприятный скрежет.        Сегодня слишком много неприятных звуков. Даже лепет Нама в голове становится такой отвратно вещью, что хочется вскрыть собственную черепную коробку и вынуть его оттуда. Сам ведь небось до сих пор в долгах. Как он собрался расплачиваться, работая на такой низкосортной работе? Даже если не будет жрать, пить и тратиться на что-либо – ему понадобится лет так пятьдесят. Но Танос! Он ведь перспективный! Просто Нам.. истеричная сука. Тот кто не умеет ждать и чуть-чуть потерпеть.        Ему всегда что-то не нравилось. Постоянно истерил, пилил мозг, так, будто обычными словами способен был провести лоботомию. И конечно же это бесило. Кого не начнет бесить вечно жужжащая муха, которая постоянно говорит о том, какой ты гандон, когда ты старался быть лучшим? Старался для вас обоих, забив на привычный жизненный комфорт и заставляя себя переступать через все обиды каждый раз, чтобы вновь и вновь слышать эти ебливые обвинения в свой адрес? Будто ему одному было тяжело, конечно. А Танос так, задний фон, а не его парень.        Внутренний монолог заканчивается в квартире, когда Бонг заходит внутрь и падает на собственную кровать. Сука, да он продал даже свой ортопедический матрас, заменив его на какой-то дешманский, лишь бы помочь хоть как-то! Тогда он хотя бы спал нормально, а сейчас пару раз да и проснется от того, как пружины неприятно тычут в его сонное тело.        Су устало протирает свое лицо руками, а взгляд падает на тумбочку, где лежит визитка, которую ему вручили пару дней назад. Стремноватый мужик обещал, что там тоже будут деньги. И гораздо больше, чем ему вручил после их небольшой дуэли в ттакджи. У Бонга все еще висит его долг. Он все еще должен гораздо больше, чем его бывший. Но музыка потихоньку окупается, а эта сомнительная благотворительность кажется, честно говоря, наебкой для уебка. Танос не любитель азартных игр и прочего, но ему обещали, что вложений не будет. Сосать хуй старому деду в БДСМ костюме тоже затея не из самых приятных. Но ведь он всегда может отказаться, верно? Съебаться, сказав, что «сорри, не интересует, вообще я женат, кольцо проебал».        Он поднимет визитку, смотрит на номер на ней, а следом берет телефон в руки. Набирает нужный номер, но вместо гудков слышится: «на вашем счете недостаточно средств для совершения звонка». Очередная порция досады и мобильный банк, выводящий баланс телефона из минуса в ноль. Обещали же, что без вложений, по итогу вложиться все равно пришлось. Номер набирается вновь, а из трубки слышится голос автоответчика. Бонг крутит визитку в руке, обдумывая.       — Я хочу сыграть в игру.

***

      Нам Гю с подозрением смотрит на выданную ему визитку. Пытается уловить злосчастный мелкий шрифт, что когда-то обставил его, а когда не находит ничего лишнего – даже удивляется. Либо это группировка ахуенных хакеров, которые через звонок обнесут и так пустой банковский счет, либо марафон невиданной щедрости. Хочется думать, что, конечно, второй вариант. Мужчина, оставивший деньги, сказал, что у Нама есть около двух дней на раздумья. Щека болит безумно и почему-то кажется, будто если он не согласится позвонить по указанному номеру прямо сейчас, то не позвонит никогда. Руки уже не дрожат, мысли более-менее сложились воедино, а за пощечин десять, он заработал столько же, сколько за пару смен в этом ебливом баре.        — Я хочу сыграть в игру, — быстро выдает тот, набрав номер, указанный на визитке.