Очарование без чар

***

      — Вы с ним что?       Несмотря на то, что Сынмин закатил глаза и всем своим видом демонстрировал незаинтересованность, будто бы невзначай вбросив новость о новом статусе отношений с Хёнджином, он едва сдерживался от смеха и вгрызался в бургер с надеждой скрыть веселье, вызванное глупейшим выражением лица Чанбина.       — Сколько ещё раз повторить, что мы встречаемся.       — Достаточно, чтобы я мог это осознать, — забавно, что Чанбина, который сам подталкивал Сынмина в сторону его очевидной (не для всех) симпатии, действительно удивил факт того, что это и впрямь случилось раньше, чем наступила его старость, — Ты наконец-то разобрался в чувствах?       — Ну да. Наверное, да, — к моменту этого вопроса Сынмин уже подавил смешинку и теперь, задумавшись над истинностью своих чувств, выглядел одновременно серьёзным и легонько пришибленным. Так бывает, если влюблён, — То, что он меня привлекает физически, было сразу понятно. Но кроме того мне с ним комфортно, мне нравится его слушать, чтобы он там не рассказывал, даже если я не понимаю, всё равно нравится. Его шутки смешнее твоих, — обиду на подобное сравнение Чанбин, к удивлению, выразил только фырком, — И он довольно внимательный. А ещё сдержанный.       — То есть вы не переспали?       Интерес только к этому аспекту мгновенно возмутил Сынмина, который вроде как пытался поделиться о своих нежных и светлых чувствах, а не просто желании перепихнуться с альфой.       — Нет!       Для Сынмина обсуждать интимные вопросы с лучшим (пусть и единственным) другом не казалось чересчур, даже если он альфа. Возможно, сказывалась долгая жизнь в резервации, где подобные разговоры — обычная тема за утренним чаем. В последствии много статей в омежьих журналах и постов в соцсетях было им прочитано, чтобы разобраться, на каком свидании секс будет считаться нормой, но точного ответа не существовало. Для себя Сынмин решил, что будет опираться на контекст и наитие, но те его подводили и всё оказалось сложнее, чем он продумал. Сынмин уже не отличал грань сиренских и своих мыслей, и вообще по-прежнему не признавал её отсутствие. То, что он хотел Хёнджина — очевидно. Но это физически. Наперевес этому от одной только мысли, что он ни с того ни с сего накинется на альфу и полезет ему в штаны, маленькие сынминята-тараканчата в его голове ловили паническую атаку. И хотя тело требовало отдаться и наслаждаться, голова выступала с протестом и пока побеждала. Как это вообще должно быть? «Эй, привет, Хёнджин, го ко мне, проверим кровать и ведьмовские нервы на прочность!» Отвратительно. В фильмах оно как-то само случалось со сменой кадра, а в жизни почему-то так не получалось. На пляже они не зашли дальше переплетённых пальцев, а потом, после неловкого прощания в машине с просторными и подсвеченными уличным фонарём задними сидениями, Сынмин по своей традиции убежал быстрее, чем что-то могло бы произойти. Со своими загонами он умрёт девственником! Вот потеха.       — А чего ты так возмущаешься. Инкуб и сирена, я удивлён, что нет.       Ещё бы он не был! Сынмин и сам понимал, что ситуация, где два по предустановке соблазнителя с взаимной симпатией друг к другу даже по-детсадовски не чмокнулись, выглядела довольно сюрреалистично. Но ответный вопрос всё равно прозвучал с раздражением:       — По-твоему нам нужно было наброситься друг на друга и затрахать до смерти? Вы с Феликсом на первом свидании переспали?       — А ты нас сюда не втягивай, это другое, — вдруг смутился альфа и поспешил снова перевести стрелки на новообразованную парочку, — Что-то подозрительный твой инкуб.       — Он сказал, что не пользуется своими приёмами.       — И ты ему веришь?       Сынмин замер. Потому что да, он сразу поверил Хёнджину, даже малейшего сомнения до сих пор не возникло. Но стоило Чанбину спросить и он и впрямь задумался.       — Он же инкуб. Они находят подходы к соблазнению каждого. А ты бесчувственный недотрога, к тебе нельзя просто подкатить напрямую.       — Ну спасибо, — раздражённо цокнув, Сынмин надулся, хоть и прекрасно понимал, что Чанбин совсем не пытался обидеть его такими словами, — Не говори так. Он меня даже пальцем не тронул и ни одного намёка не сделал. Я ему нравлюсь. И то, что он не попытался меня сразу же нагнуть, не говорит об обратном.       — Окей, ты его знаешь, я — нет, — Чанбин поражённо вскинул руки, — Но будь осторожен. Он инкуб. Он демон. Коварство у них в ДНК заложено, не может он быть таким паинькой.

***

      Конечно, Сынмину пришлось ликвидировать своё незнание и прошерстить чуть ли не весь интернет в поисках информации. Как Хёнджин и говорил, инкубы рождались редко. И поскольку они являлись прямым порождением похоти, то такие младенцы по умолчанию не считались чистыми и невинными. В потоке разобщённой информации Сынмин наткнулся на несколько статей разных лет о том, как младенцев-инкубов находили умертвлёнными во всех уголках страны, но как будто бы до них было мало дела как общественности, так и полиции, которая оставляла подобные холодные дела на пыльных полках. Зато более громкими и резонансными становились дела об изнасилованиях, в которых обвинялись инкубы. И это сирене Сынмину очень знакомо.       Из общей информации он узнал, что инкубы могли проникать в сон своей жертвы и именно через него вкладывать похотливые мысли в разум. Только оказавшись во сне и закрепившись в нём, они имели возможность телепортироваться и телом. Штука на ноге Хёнджина не просто сохраняла траекторию его передвижений, но и сигнализировала о таких скачках, если инкуб за незначительный срок перемещался из одной точку в другую. И с тех пор, как подобные браслеты стали обязательными, количество преступлений сексуального характера с участием инкубов действительно сократилось в сравнении с подобными преступлениями, совершенными другими видами. Однако инкубы, априори окрещённые потенциальными насильниками, всё равно осуждались сильнее и дольше, даже если в итоге оказывались невиновны, и меры для защиты от таких «как они» сетянинами требовались и придумывались более жёсткие и изощрённые.       Но Сынмин не боялся быть соблазнённым, он едва ли держался, на самом деле. Хёнджин был прекрасен не только внешностью, но и душой, хотя многие говорили, что у таких существ, как инкубы, нет ничего святого. Про сирен тоже много чего говорили. Ну и что. Не вид определял личность. Уж кому, как не Сынмину знать. Хотя он и впрямь оказался похотливым извращенцем и сходил с ума от сексуального напряжения. Крыша свистела у него и по другому поводу: страх, который удерживал его от общения с Хёнджином изначально, никуда не ушёл. И самое абсурдное — Сынмин, хоть и сирена, по-прежнему девственный неумеха. Что он мог предложить инкубу? Неловко как-то, опозорится ещё, запутавшись в простыне или хёнджиновых ногах.       То, что Хёнджин не применял «свои штучки», было понятно ещё и потому, что Сынмин совсем не видел мокрых снов. Даже обидно как-то. Ещё до раскрытия личности Хёнджина это разочаровывало. Сынмин был бы не против увидеть пикантные сцены хотя бы во сне, раз уж так сильно трусил. Да, он всё-таки трус. И течка, как назло, ещё не скоро. Без голоса Сынмин ни на что не способен, и непонятно, что вообще Хёнджин в нём нашёл.       Кстати об этом.       — Когда ты увидел меня впервые?       Теперь они официально парочка и Хёнджин стал постоянно заходить в их бар, когда выпадали смены Сынмина, и потом они вместе шли в сторону дома омеги, каждый раз медленнее, чем в предыдущий. Не хотелось ни замолкать, ни расставаться. Никаких сомнений не осталось, что Сынмин влюбился не только во внешность, которая поразила его с первого взгляда, но и во внутренний мир Хёнджина, который оказался ещё красивее. А в купе эти две влюблённости равноценны взрыву вулкана. Сынмин получил это знание опытным путем, а значит подтвердил. Они уже даже целовались, но так, довольно целомудренно и мило. Это нравилось Сынмину до дрожи в ногах, но внутри него рвала цепи бешеная сирена, которую Сынмин всё пытался усыпить и прикопать, а та была бессмертной и, наоборот, захватывала лишь большую власть в его разуме. После вечерних процедур он, извернувшись перед зеркалом, каждый раз касался спины и разочарованно вздыхал. На кой хрен ему эта треклятая чешуйка! Дело было, конечно, не в ней. Чанбин сказал, что секс с любимым человеком особенно прекрасен, и хотя в последнее время Чанбину он верил через раз, тут альфа был совершенно точно прав. Их обоих тянуло друг к другу, иногда Сынмин замечал, что Хёнджин смотрел на него таким странным, масляным взглядом, будто в его мыслях омега давно уже помечен и повязан, и всё же… это было лишь мгновениями, почти иллюзией на фоне перманентного желания, а альфа оставался довольно галантным и учтивым, и Сынмин по сравнению с ним сам себе казался грязным и похабным.       — Может, месяца три назад. Наше издательство тут недалеко. Коллеги рассказали мне об этом баре, сказали, что здесь неплохая за свои деньги еда и дешёвое пиво. День был ужасный, и я зашёл. Сделал заказ, выключил аппараты, чтобы побыть в тишине, и засел в планшет. Нужно было доделать работу, но выходило плохо и я злился. Обычно я слышу только громкие звуки на низких частотах, но тогда я услышал твой голос. Он был не такой отчётливый, как сейчас, будто я был под водой, а ты на поверхности. Но я слышал его и это меня удивило.       — Подожди, как это? — Сынмин резко остановился, и Хёнджин, ушедший на пару шагов вперед, был вынужден обернуться, — Как такое возможно, что ты слышишь меня с выключенными аппаратами?       — Не знаю, — пожал плечами Хван, будто бы его это совсем не удивляло, — Может, это твои сиренские чары?       — Это не смешно, Хёнджин.       Немного нахмурившись, Сынмин мог показаться сердитым, но это не так. Ситуация его взволновала, ведь это невозможно физически, а чары… у него же их нет, а если бы и были, то это вовсе не так работало.       — Но другого объяснения у меня нет. И у моего врача тоже.       — Ты рассказал обо мне доктору?       — Ну… мне пришлось? — Хёнджин выглядел немного виноватым, хотя по сути не сделал ничего такого, что можно вменить ему в вину, — Это он сказал мне, что ты можешь быть сиреной. Я рассказал ему только ситуацию.       — Почему он так решил?       Сынмину было действительно любопытно. Наконец он мог узнать что-то новое о себе, кроме того, о чём хотелось бы забыть. Он ведь и о сиренах многое читал, оказавшись в городе, но ничего хорошего не нашёл. Всё то, что он уже и так знал, а тут вдруг нечто совершенно противоречащее и неизвестное, не подтверждённое, но вызывающее интерес.       — Потому что только у сирен чары в голосе. Ты поёшь не на той частоте, которую я могу слышать, так что без чар тут точно не обошлось. Ты не ведьмак, потому что у тебя не было причин колдовать в баре, полном пьяных бедолаг. Возможно, но скорее всего нет. А сирены не контролируют голоса, поэтому…       — То есть тогда в кафе, — перебил его омега, — Ты не знал правды наверняка, а я сам всё тебе выложил?       — Ну да, — Сынмин застонал от досады, поражаясь собственной беспечности и глупости, он так легко повёлся на такую бесхитростную провокацию, что даже чуточку обидно, — Сирена, но никто в зале не был очарован. Это было странно, поэтому я до конца не был уверен в этом, — Хёнджин, сделав шаг, осторожно взял Сынмина за руку. — Не злишься?       — А я должен? — тот охотно переплёл их пальцы, — Я сам виноват, что так легко раскрылся, это могло бы быть опасно для меня, если бы ты не оказался таким хорошим, и если бы не очаровал меня так быстро.       Он подался вперёд и легонько чмокнул Хёнджина в губы.       — Это ты меня очаровал, — альфа вернул ему такой же лёгкий поцелуй и повёл дальше по улице, уже не отпуская руку Сынмина, — Я приходил в бар несколько раз, всегда сидел с краю, там почти не видно сцены, но и меня со сцены тоже. Нарисовал много твоих портретов, всё представлял себе, какой ты можешь быть.       — И какой же? Соответствую ожиданиям? — тон Сынмина стал игривым, но он на мгновение задержал дыхание, ожидая ответа.       — Нет, вообще нет. Но настоящий ты гораздо лучше моей скудной фантазии.       И вот снова эти бабочки в животе хаотично заистерили, и от их движения щёки обдало жаром. Сынмин и предположить не мог, что кто-то из гостей не просто слушал его песни, за что уже спасибо, а ещё и некоторое время был тайно влюблён. Такое он только в книжках читал, а там ведь всё неправда. Хёнджин тоже казался совершенно нереальным, но его тёплая рука сжимала руку Сынмина, а плечо касалось плеча. И если это всё-таки сон, то пусть никогда не наступит утро.       — А как ты узнал, что я буду в том кафе? — никак не унимался омега. Они уже столько времени общались и даже начали встречаться, а только сейчас решили поговорить о первых встречах и неловком знакомстве, которые, как оказалось, скрывали некоторые секреты.       — Я и не знал. Я вообще не планировал с тобой знакомиться так быстро, а тут забежал за кофе и увидел тебя за столом. Я подумал, что это знак, раз мы увиделись в месте, которое далеко от бара, так что решил к тебе подсесть.       — И вёл себя, как нахал!       — Разве уверенные в себе и дерзкие парни не нравятся омегам?       Голос Хёнджина стал ниже и благодаря игривым ноткам в купе с хитрым прищуром он снова казался тем наглецом из кафе, который без спроса подсел к Сынмину и заставил его понервничать сразу под двум причинам.       — Не знаю, — Сынмин пожал плечами, — У меня нет знакомых омег. Но да, ты мне понравился тогда, даже слишком. А гораздо больше ты мне понравился на нашем первом свидании.       — С которого ты сбежал.       — О чём теперь сожалею.       — Не жалей, мы быстро всё исправили, — Хёнджин приподнял их сцепленные руки, — Так что всё в порядке.       Прошло не так много времени с тех событий и Сынмин, который вообще никогда не думал, что сможет вступить в отношения и пытался узнать о чувствах в большей степени из любопытства, ощущал себя на своём месте. Может быть, он вообще первая сирена в отношениях, ему полагалась запись в истории или что-то в этом роде. В любом случае, свою награду он получил.       — Значит, тогда это была случайность?       — Да, — Хёнджин немного помолчал, — Но я тогда подошёл к тебе с выключенными аппаратами. Хотел проверить, сам не знаю чего. И возможно, немного боялся.       — Ты слушал мои песни в баре, но испугался просто поговорить со мной? — фыркнул Сынмин, не сразу осознавая смысл сказанный слов.       — Есть такое. Вообще-то большинство альф боятся заговорить с понравившимся омегой!       — Особенно если это сирена.       — Я слышал тебя, думал, что сработает только с пением, но и просто голос слышал. Плохо, едва разборчиво, поэтому больше читал по губам.       — Стой, — наконец-то осознал Сынмин, — Но ты же выключил аппарат, когда показал мне его, разве нет?       — Тогда я его включил.       — Но потом ты…       — Притворился, что нажал на кнопку, но нет.       — Ты обманщик, Хван Хёнджин, — поражённо вскрикнув из-за того, что его в тот день не единожды надули, Сынмин недовольно ущипнул Хвана за бок свободной рукой, но отстраняться и не подумал, — А сейчас? Он же включен?       — Да.       Сынмин остановился, тормозя и альфу, и развернулся лицом к нему. Хёнджин редко подвязывал волосы, скрывая ими аппарат в своём ухе, и сейчас они тоже распущены, завивались колечками на концах и довольно мягкие на ощупь. Почувствовать это он смог, когда заправлял прядь за ухо. В этот момент он почти не дышал, и лишь на мгновение отвёл взгляд от почти чёрных глаз Хёнджина, сосредоточиваясь на слуховом аппарате с несколькими звездочками на корпусе. Задержав дыхание, он щёлкнул кнопку, выключая звук для Хёнджина, и снова столкнулся с ним взглядом, чтобы убедиться, всё ли нормально. Хёнджин улыбался. Мягко, от чего по всему телу разливалось тепло и какая-то неконтролируемая радость.       Прикрыв губы ладонью, чтобы по ним ничего нельзя было считать, Сынмин произнёс довольно чётко и громко:       — Ты мне очень-очень нравишься, Хван Хёнджин.       И губы альфы в этот момент растянулись только шире. Он притянул Сынмина к себе, обнимая, и сокровенно прошептал на ухо.       — Ты мне тоже. Очень-очень.

***

      Дверь в студию резко распахнулась, и в проёме тут же оказалась недовольная фигура Сынмина. Кричать он начал ещё до полного её открытия.       — Чёртов гном, какого ты мне… — он запнулся, претензия стремительно сдувалась, но язык на автомате договорил всё то, что задумал мозг, — … не отвечаешь.       Студия была маленькой и рабочее место видно прямо со входа, однако в кресле Чанбина крутился некто другой. Хотя почему это некто, Сынмин сразу же его и узнал: белые волосы в небрежном пучке, которые не скрывали заострённых ушей, аккуратное кукольное лицо, пухлые губы, солнечные поцелуи на носу и щеках — Феликс собственной персоной. Своего мужа альфа очень хорошо описал, и если Сынмин и думал, что тот преувеличивал, то теперь убедился в обратном. Чанбина, кстати, вообще в помещении не было.       — Приветик, — Феликс взмахнул рукой и растянулся в добродушной улыбке. Не хватало только, чтобы вокруг распустились цветочки и на плечо ему присела птичка. Или это больше к феям относилось? Сынмин всегда их путал. — У него телефон на беззвучном, наверное, не слышал.       — Тогда я потом зайду, — хотелось бы провалиться под землю, но он мог только сбежать и даже почти сделал это, развернувшись, как вдруг Феликс окликнул его по имени. В удивлении развернувшись обратно, он пока не спешил заходить внутрь, оставаясь на месте. — Откуда ты знаешь, кто я?       — Ну, омега-ворчун, похожий на милого щенка, которого хочется затискать, разве не ты? — Феликс говорил это спокойным приятным голосом, слегка улыбаясь. Он определённо дразнился, но делал это так легко и игриво, что даже крохотного росточка обиды не проклюнулось.       Зато на последних словах глаза Сынмина удивлённо расширились. Не странно, что Чанбин о нём рассказывал, странно другое — в смысле затискать? Они с Чанбином едва ли пару раз случайно коснулись друг друга плечами, а тут такое.       — Кхм, в общем, да.       — Заходи, он скоро вернётся. Пошёл за едой.       Добродушный тон Феликса располагал к себе, поэтому хоть Сынмин и неловко помялся на входе в нерешительности, но всё-таки вошёл внутрь. Вообще-то у него к Чанбину назрел разговор. Серьёзный, между прочим, но Чанбин, не отвечал ни на одно его сообщение и даже не читал, что считалось верхом нахальства и неуважения. Прошло больше трёх часов ожидания, вместо приличных максимальных двух (так ему чат джипити сказал, он ему, в отличие от псевдогнома, всегда отвечал), так что Сынмин, которому нечего было делать, взял и приперся в студию сам, чтобы выбить дверь с ноги и прояснить ситуацию с игнором (перед этим проверил по расписанию, что никто не должен был записываться и никому бы он не помешал). Вот уж точно дурная голова ногам покоя не даёт. Сидел бы себе дома, поставил бы Чанбина на счётчик и не переживал бы сейчас из-за внезапного знакомства.       Он присел с самого края дивана с неестественно прямой спиной. Неловко как-то, Феликса он вообще не знал, и знакомиться с ним планировал когда-нибудь в далеком будущем при острой необходимости. А тут вот он — здравствуйте. Сам Феликс ничуть не смущался, разглядывал его с интересом и улыбкой и всё ещё немного покручивался в кресле, но экран телефона, в котором он залипал до этого, заблокировал.       — Может, я могу тебе помочь с чем-то? — спросил он наконец.       Сынмин вздохнул и сцепил руки в замок, закрываясь на время. Вообще-то Феликс мог действительно ему помочь, наверное. Он омега и должен понять его в некоторой степени лучше, чем Чанбин. Но Чанбин Сынмину друг, а Феликс — чужак. Сынмин в принципе не из тех, кто открывается людям, не говоря уже о больше или меньше, но с другой стороны — Феликс вроде как муж Чанбина, а значит, человек надёжный. К тому же в случае чего можно и с самого Чанбина спросить.       Тут вроде бы и хочется, и колется. А Чанбин взял и вернулся вовремя и невовремя одновременно, обнуляя всю решимость Сынмина, которую тот успел накопить в лучах располагающей улыбки Феликса.       — О, — он замер на входе и усмехнулся, — И ты тут.       — И я, — кинул недовольно в ответ Сынмин, избегая взгляда эльфа, которому так ничего и не ответил. Видимо, не сегодня.       В руках альфы пакеты с пипимпабом и подставка с двумя стаканами кофе. Он прошёл к диванчику, на котором сидел Сынмин, и поставил всё на столик.       — Сгонять ещё за порцией? — спросил он у обоих, но Сынмин протестующе взмахнул руками.       — Не нужно. Я не голоден, я вообще поговорить хотел, но уже не хочу, — протараторил он, поднимаясь. Да, он приехал специально, чтобы спросить у Чанбина совета, но, увидев его, передумал. Его омегу он знал всего пять минут (заочно, конечно, гораздо дольше), так что если и раскрываться перед ним, то явно не сейчас. — Я пойду, потом поговорим, — и всё-таки произнося это, он смотрел вовсе не на своего друга Чанбина, к которому мчался через полгорода, а именно на Ликса, и тот его понял, незаметно кивнув.       Сообщение с незнакомого номера пришло на следующий день ранним утром, пока Сынмин нежился в тёплой постельке, обнимая плюшевую акулу, а не Хёнджина, как хотелось бы, и видя во сне какой-то странный сай-фай (тоже без Хёнджина). Феликс же зря времени не терял и предложил ему свои услуги слушателя и советчика и позвал пить кофе в любое удобное Сынмину время. И никуда-то там, а прямо-таки к ним с Чанбином домой. Ещё ни разу Сынмин не был в гостях у своего единственного друга, а Феликс пригласил его буквально сразу же. Дом — это личное, Сынмин знал, но на выходных скорее всего они встретятся с Хёнджином (и тот тоже звал к себе, попозировать, жаль не в тех позах, что засели у Сынмина на уме), так что лучше бы увидеться с Ликсом до этого и получить так необходимые ему ответы, советы и лучше всего чётко пронумерованную и последовательную раскадровку. План ему нужен, план! И руководство «Как соблазнить альфу для чайников». Поэтому, немного посомневавшись, Сынмин предложил четверг, который Феликс сразу же одобрил, будто и не было у него никаких дел, планов и, что странно, работы в будний день; обещался испечь что-то сладенькое и закидал Сынмина смайликами.       До встречи с мужем Чанбина Сынмин общался с омегами только в племени (старая домовладелица не в счёт), и с ними разговор по соблазнению альфы был бы гораздо уместнее, чем с солнышком Ликсом. Сынмин по-прежнему не уверен, что ему вообще нужно это новое знакомство, но всё-таки в назначенное время пришёл к семейному гнёздышку Со, которое свито в обычной многоквартирной панельке — гораздо лучше конуры Сынмина, но и на звание роскошных апартаментов претензии нет.       У двери в их квартиру Сынмин помялся пару минут и таки позвонил в звонок. Ну всё, сбежать не получится. Или получится, Сынмин мастер спорта по побегам, ему не впервой.       Будто почуявший сомнения Феликс распахнул дверь слишком быстро, и Сынмин, словно ударенный током, неловко вскинул руку с пакетом. Он в гости никогда не ходил, но вроде как с пустыми руками нельзя, за сладкое в ответе хозяин дома, так что Сынмин приволок с собой две порции лапши со свининой.       — Привет.       — Привет! — эльф, чья улыбка тянулось радостью от одного заострённого уха до другого, сразу же пропустил гостя внутрь, где уже пахло выпечкой, — Рад, что ты пришёл. Чанбин сказал, что ты вполне можешь меня продинамить.       Услышав это, Сынмин надулся рыбой фугу и, всучив пакет Ликсу, склонился над шнурками, чтобы легально спрятать сердитый взгляд, хотя обычно стягивал любую обувь за задники.       — Да, очень похоже на меня, — согласился он с неохотой, мысленно обещая себе припомнить это альфе.       Квартира Чанбина и Ликса оказалась небольшой, но довольно уютной. По ней сразу видно, чем омега Феликс отличался от омеги Сынмина. В отличие от комнатушки последнего, здесь повсюду висели картины, стояли цветы в горшках, вазочки с саше и свечки. Много подушек на диване, креслах и даже стульях, мягкий ковёр в гостиной и много разномастных чашек на кухне. Сынмина сразу же поставили перед выбором: из какой конкретно тот хотел бы пить, и он растерянно ткнул пальцем в ту, что с надутыми бочками и пчёлкой на ручке. При этом квартира совсем не выглядела загромождённой или захламлённой, наоборот, ощущалось лёгкой и воздушной, как и сам Феликс. Чанбин, судя по всему, просто со всем соглашался, вряд ли он всерьёз задумывался над тем, какие столовые салфетки больше всего подойдут к набору посуды, которую Феликс выставил на этот сезон (оказывается, её можно менять под настроение, а не есть из одной чашки каждый день, пока та не разобьётся).       Хозяин уже во всю возился с тем, чтобы подать к принесённой лапше дополнительные закуски, и довольно быстро заставил стол.       — Не смотри так, это всё покупное, а кимчи свёкры делают и приносят нам целыми тазами. Тебе надо, кстати?       — Ну… можно, — неловко кивнул Сынмин, ещё не подозревая, что получит несколько контейнеров.       Когда Феликс, наконец, уселся, они сначала просто принялись за лапшу, но та закончилась довольно быстро, как бы Сынмин не пытался растягивать, поэтому когда пустая тарелка сменилась кружкой с кофе (и пчёлкой на ручке), Сынмин неловко посмотрел на Феликса, не зная, как начать разговор. Вроде как нельзя вываливать всё в лоб, нужно поговорить о чём-то другом, чтобы наладить контакт, но Сынмин понятия не имел, о чём. А как вообще заводят друзей? Вот Чанбин сам к нему прицепился, заслуги Сынмина в их дружбе мало. Да и Феликс проявил инициативу первым.       — Ты напряжен, — заметил эльф с улыбкой, которая вообще с его лица не сползала, и Сынмин благодарен ему за то, что тот легко считывал его сам, — Можем просто попить кофе, понимаю, что странно открываться перед почти незнакомцем, но в студии я заметил, что ты очень хотел поговорить с Чанбином. И у него висело много сообщений от тебя, мы потом увидели.       — Да, я… — он осёкся из-за того, что Феликс в этот момент выставил на стол открытый пирог с черникой, при виде которого у Сынмина сразу же слюна скопилась во рту. Продолжить после такой красоты получилось с трудом, но на Хёнджина у него прямо такие же рефлексы, так что мысль не ушла сильно далеко и, сглотнув, он её всё-таки сформулировал в вопрос: — В общем, Чанбин тебе что-то говорил обо мне?       — Ну нет, не особо. Точнее, говорил много, но без подробностей и твоих секретов.       Сынмин облегчённо улыбнулся, мысленно благодаря Чанбина. Если он не рассказал даже своему драгоценному Ликси, значит, надёжнее него никого и нет.       — А он упоминал, что я встречаюсь кое с кем?       — Значит, будем обсуждать парней? — словно только и ждавший порцию сплетен Ликс подался вперед, упираясь рукой в подбородок и выглядя при этом довольным котом.       И тут же изменился в лице и поджал губы с печальным видом, стоило Сынмину неловко отшутиться про то, что ранее он лишь видел подобное в фильмах.       — Чанбин сказал, что у тебя были определённые обстоятельства, ты жил отдельно и у тебя трудности с пониманием чувств. Я погуглил, — даже если он заметил, как побелел на этих словах Сынмин, всё равно продолжил, — Но вариантов слишком много, у меня нет идей.       — Обещай не выгонять сразу, — только сейчас Сынмин понял, как это, наверное, будет странно, сказать Феликсу, что всё это время его муж близко и тесно водился с сиреной. И не сказать, что он сирена, нельзя, тогда непонятен будет корень его проблемы и драма из ничего.       Получив подтверждающий кивок, Сынмин протараторил признание вперемешку с извинениями быстрее, чем Чанбин зачитывает реп-партии, и втянул голову в плечи, ожидая проклятий в свой адрес. Разрушение ещё не начавшейся дружбы через три, два, раз… Солнышко Феликс в момент превратился в грозовую, ничего хорошего не обещающую тучу. Он свёл хмурые брови на переносице и сжал свою чашку с такой силой, что было бы неудивительно, если бы та лопнула.       — Ты свои приёмчики использовал на Чанбине? — его голос стал гораздо ниже и от него у Сынмина волоски на руках и затылке встали дыбом. Ого как он умел! У кого ещё чары в голосе, Сынмина припечатало к стулу и не было ни одного шанса сбежать невредимым, если он вякнет что-то провокационное.       Пришлось объясняться и признаваться, каяться, что да, было дело, хотел на Чанбине проверить, но чар у него как не было, так и нет, а без них альфа в его сторону и бровью не вёл. Честно-честно! Иногда даже казалось, что тот вообще забывал, что Сынмин омега. Феликса такой ответ устроил и порадовал, он ничуть не сомневался, кивая на заверения о непоколебимой верности своего милого, вскинул подбородок и расплылся в довольстве, тут же расслабляясь. Казнь Сынмина отменена, и он поспешил засунуть в рот большой кусок пирога в попытке зажевать стресс сахаром.       И раз уж Феликс теперь тоже стал хранителем его тайны, рассказ об остальном Сынмину дался гораздо проще и без утайки. Слова лились нескончаемым потоком, будто ему давно хотелось выговориться и быть услышанным, а у Феликса хорошие уши, чуткий взгляд и понимающие кивки. Он рассказал ему даже больше, чем Чанбину, и не был уверен, зачем. Просто так хотелось и он не был вовремя остановлен.       — Какие же вы пупсики, я не могу, — выслушав историю до конца, Феликс приложил ладони к щекам, умиляясь. Выглядел он при этом так, будто смотрел дораму, где главные герои на пятнадцатой серии наконец-то соприкоснулись не только мизинцами, но и губами, — Но, детка, тебе надо взять яйца в руки! И свои, и его. И не смотри так, я точно знаю, что делать, я замужем! Думаешь, Чанбин сам до этого дошёл? Ха!

***

      Перед тем, как оказаться в квартире своего — вдох и выдох, чтобы успокоить сердце, — парня, Сынмину пришлось перебрать весь гардероб, дважды помыться, нанести лёгкий макияж и уложить распушившиеся одуванчиком волосы. А потом заменить с трудом выбранные ранее вещи, ведь он позвонил Феликсу (сам и по фэйстайму!) и тот безапелляционно забраковал его аутфит из-за того, что тот не соответствовал вайбу шлюшьего кэжуал, на который они договорились до этого. А ещё он выпил успокоительное. Или соджу таковым не считается? Ну, Сынмину помогло. Всего две рюмочки, он не был пьян, когда жал в звонок, но был почти уверенным в себе и готовым ко всему.       Ко всему — кроме того, что Хван Хёнджин чертовски мил и очарователен в свободной домашней одежде пудровых цветов. Сынмин почти взвизгнул, но вовремя закусил нижнюю губу. На фоне альфы он в кожаных штанах в облипку, которые здорово подчеркивали его худые ноги и задницу, и обтягивающем лонгсливе с открытыми острыми ключицами, в ямочке между которыми аккурат болталась подвеска на серебряной цепочке, выглядел как парень с низкой социальной ответственностью. Короче — сиреной. Вернулся, так сказать, к истокам. Больше никогда он не будет слушать советы Феликса. Или будет, ведь Хёнджин стоял перед ним с открытым ртом и, возможно, инфарктом.       — Впустишь? — с нервным смешком спросил Сынмин, помахав перед альфой ладошкой. Феликс потратил уйму времени, чтобы научить его томно смотреть из-под слегка опущенных ресниц, но у Сынмина в таком случае будто вообще глаз не видно, и он выглядел сонным, а не соблазнительным. Тогда сошлись на том, что он должен просто держать зрительный контакт, а это очень трудно, когда одновременно смущаешься и борешься с желанием снять штаны, — Или в другой раз зайти?       — Нет уж, — Хёнджин сам потянул его в квартиру за запястье и захлопнул дверь.       Маленькая однушка в светлых тонах пахла странным несочетанием сладкой ванили и едкого растворителя. Сынмину сразу же выдались пушистые тапочки, и они зашли в единственную комнату, что выполняла роль и спальни, и гостиной, и художественной студии. Здесь было так же много всякой всячины, как и у Ликса, но не было ничего «простого». Лампа на столе с росписью на абажуре, ваза с объемным декором ручной работы, подушки разных цветов и фактур, а плед точно сшит из нескольких разных. Каждая мелочь будто бы проходила тщательный многоуровневый отбор перед тем, как здесь оказаться, а Хёнджин явно не из тех людей, кто просто заходил в ИКЕА и махом сметал готовые решения в тележку (Сынмин не осуждал, ведь тоже так делал), он наверняка потратил много времени на поиски каждой вещицы и к большинству даже приложил собственную руку. И Сынмин в своём совершенно неуместном образе вообще не вписывался в этот комфортный уют, неловко переминаясь с ноги на ногу и потирая вспотевшие ладони о штаны. Как ни посмотри, но по части соблазнения Сынмин профан со всех сторон.       Его толстенный намёк проигнорирован так обходительно и деликатно, что сразу же стало совестно за распущенность и даже стыдно. Будто его прямо с трассы привели в институт благородных девиц. Хёнджин лишь слегка чмокнул его и засуетился непоседливым хорьком, любезно предложил и чай, и газировку, а к ним и печеньки, усадил на диван, с которого омега тут же утянул одну из расшитых подушек на свои колени, чтобы скрыть неуместный образ и не смущать Хёнджина, который, бегая то на кухню, то обратно, на него почти и не смотрел. Обидно даже. Но всё-таки это Сынмин имел на вечер кричаще очевидные «тайные» планы, хотя уже сильно в них сомневался, несмотря на быстрые, но ёмкие уроки опытного эльфа, а вот Хван звал его с конкретной целью и по делу. Сынмин ведь всё-таки согласился попозировать ему для дипломной работы, и Хёнджин очень горел идеей написать его с натуры, изобразив в окружении морских брызг и с хвостом. Когда он рассказывал это, то заламывал длинные пальцы и переживал, что Сынмина это расстроит или даже как-то заденет, но ничего подобного не произошло и тот в итоге согласился. Да он согласил бы на что угодно, просто повредничал для вида. Но Хёнджину не обязательно знать, насколько широки рамки его власти над слабым перед его просьбами Сынмином.       И вот он здесь, лежал на диване с грацией морского котика, а не сводящей с ума морской нимфы, откликаясь на просьбы крутящегося вокруг него альфы, который просил то подбородок выше, то руку правее, выстраивая нужную композицию и каждый раз заботливо убеждаясь, удобно ли Сынмину и сможет ли он так пролежать пару часов. Хёнджин такой чудесный, что Сынмин сам себе завидовал.       — Может, мне снять верх? — предложил он невзначай, вовсе не имея никакой подоплёки и (почти) не пытаясь следовать своему тайному плану, будучи уже в горизонтали, — Вряд ли сирены в море носили лонгсливы, — добавил он со смешками, а сам уже мысленно отхлестал себя по щекам. Ну маньячина натуральный, как можно думать только о сексе, Сынмин? А как, глядя на Хвана, можно не думать? Сынмин слаб. Очень слаб, но должен стараться и обуздать свою неуместную похоть.       — Давай, — глухо ответил Хёнджин, по-прежнему не смотря на него, и, кажется, даже немного розовея ушами. Ну вот, он только больше смутил его, Хёнджин наверняка не невинный цветочек, он вообще-то инкуб, но в отличие от Сынмина думал головой, а не. — Но вернись в ту же позу.       Да блин!       Он совершенно точно демон-искуситель, каждой клеточкой себя, даже не стараясь! Или просто Сынмин окончательно рехнулся. Сиренская сущность периодически брала над ним полную власть, к тому же он любил Хёнджина, правда любил, а тот, будучи таким невероятным, ничуть не упрощал жизнь и без того едва державшегося Сынмина.       Пока он стягивал с себя одежду, Хёнджин сдвинул ближе мольберт и развёл краски. Запах растворителя теперь совсем вытеснил ваниль и щекотал ноздри, из-за чего Сынмин даже чихнул пару раз, и Хёнджин тут же помчался закрывать окна, боясь застудить полуголого омегу.       Если Сынмин не спас страну в прошлой жизни, то он понятия не имел, чем заслужил Хёнджина.       Когда все приготовления закончились, альфа снова скорректировал положение его рук и головы, и Сынмин наконец замер.       Тишина после продолжительной возни накрыла комнату мягким коконом. Увлечённый Хёнджин поглядывал на свою музу из-за холста, а Сынмин влюблялся только сильнее, наблюдая за поглощённой творчеством натурой, со страстью отдающей всего себя любимому делу. Какой же он всё-таки красивый. Если бы Сынмин был художником, то только его и изображал бы. А если бы он мог писать песни… хотя он ведь не пробовал. Точно! Сынмин занял свой возбуждённый мозг поиском рифм и закрученных метафор, но за неимением возможности записать что-то годное сдулся довольно быстро.       Когда почти миновал час, Сынмину стало уже не так комфортно в этой позе, как было в самом начале. Рука затекала, бок тянуло, а нос как назло чесался каждые десять минут. Казалось ведь, что это так просто, лежишь себе и лежи, но Сынмин устал. К тому же они почти не разговаривали, и Сынмина одолела скука. Он стал тихо мурчать мелодии, стараясь, не шевелиться, а затем более уверенно напевать целые песни.       — Пытаешься меня очаровать? — выглянул из-за холста Хёнджин, подмигивая. Он пробежался по позе Сынмина довольным взглядом, и снова вернулся к работе.       — А что? Получается? — кокетливо поинтересовался Сынмин и услышал в ответ парочку смешков. Теорию о том, что Хёнджин мог слышать его из-за чар в голосе они не могли ни подтвердить, ни опровергнуть. Но думать о том, что это действительно так и что у них даже при наличии значимых дефектов есть вот такая особенная связь, нравилось им обоим.       Время для них тянулось по-разному. Обычно, по рассказам Хёнджина, когда он занят картиной, то мог часами напролёт не отходить от холста. Но для его натурщика каждая новая минута становилась длиннее предыдущей. Он правда терпел, старался, но ещё немного и он будет позорно скулить о перерыве.       — Чувствую себя Розой, мне только большого кулона не хватает.       Никакой реакции в ответ, и Сынмин скривился о того, что его шутку либо не услышали, либо не поняли. Лежать в тишине уже стало совершенно невыносимо. Он вздохнул. Ещё хотя бы десять минут.       Но немного погодя Хёнджин ему всё же ответил:       — Обещай в случае катастрофы не занимать всю дверь и подвинуться.       — Знаешь, — Сынмин неловко закусил губу, — Диван такой же узкий, как и дверь, мы могли бы потренироваться.       Голова Хёнджина медленно показалась из-за холста, а брови его поползли вверх. Краснощёкий Сынмин перед ним почти дрожал от неожиданно охватившего его смущения (или судороги из-за неподвижных ног) и усиленно пытался не отводить взгляд, следуя советам остроухого гуру.       — Сейчас?       — Ну… — Сынмин вдруг замялся. Если он на что-то и намекал, то без расчёта на мгновенные действия. Какой же он придурок всё-таки, Хёнджин занимался важным делом, писал картину для диплома, который станет его билетом в будущее, а Сынмин со своим недотрахом и шутками с двойным дном отвлекал его. Стоило просто попросить перерыв и перекусить вместе. Но не успел он закопаться полностью, как Хёнджин уже оказался рядом, нагло нависая над ним.       — Подвинешься?       Сынмин резко дёрнулся назад, упираясь в спинку дивана и пытаясь с ней слиться. Затёкшие ноги окончательно онемели, а сердце забилось так сильно, что наверняка Хёнджин тоже услышал. Он улёгся рядом с ним набок, подложив руку под голову и оставаясь в жалких десяти сантиметрах от лица Сынмина.       — Помещаемся, — не своим голосом пискнул младший.       — Думаю, есть двери и поуже, — с этими словами Хёнджин аккуратно положил руку на голую талию Сынмина и притянул его вплотную к себе, — Вот так точно оба выживем.       Сынмин бы с этим поспорил. Возможно, в таком случае его сердце не остановилось бы из-за холодной воды, но из-за Хёнджина — уже сейчас.       И всё-таки момент был опущен. Зато они наобнимались вдоволь и смогли действительно передохнуть, когда Хёнджин потянул со спинки одеяло и накрыл им их обоих, хотя омега дрожал не из-за холода. Руки обжигали кожу и одновременно с этим дарили привыкание: вот так правильно, так и должно быть. И наконец напряжённое тело Сынмина действительно расслабилось и мышцы поблагодарили его рот за то, что тот ляпнул хоть что-то, чтобы прекратить непреднамеренную пытку и оказаться в более заманчивом положении. Однако несмотря на близость их тел и отсутствие некоторой одежды, Сынмин, вопреки изводившим его желаниям, почувствовал себя таким спокойным и лёгким, будто парил в невесомости. А Хёнджин даже задремал на несколько минут, разнеженный в объятиях тёплого тела.       Тогда Сынмин подумал, что обстановка и впрямь не располагала, он всё опошлил, а Хёнджин деликатно его заземлил.       Но именно Хёнджин немного позже прижал Сынмина к стенке и не дал даже пискнуть, затыкая его поцелуем и тут же просовывая свой язык в шокировано приоткрытый рот. Он нагло втиснул колено между его ног и навалился плотнее.       — Что такое, Сынмини, — с усмешкой заворковал он, перемещаясь поцелуями на подбородок и скулы, — Ты ведь сам всё это подстроил, маленькая хитрая сирена.       Сынмин оказался не в состоянии что-либо ответить, у него первостепенной задачей было не задохнуться и не умереть, какие там разговоры. Глаза омеги закатились, как только рука Хёнджина сжала его бок под кофтой, а колени подкосились. Нужно было срочно менять позицию и Хёнджин это не оставил без внимания.       Он утащил несопротивляющегося омегу в комнату и аккуратно сбросил на постель как честно пойманную добычу.       — Стой, подожди, — тяжело задышав, вдруг забеспокоившийся Сынмин опустил взгляд вниз, хлопая Хёнджина по ноге, на которой закреплен браслет, — У тебя не будет проблем из-за этой штуки?       — Если только заплаканный омега не пожалуется на меня полиции с утра.       Он стянул с себя кофту, привлекая внимание к подтянутому телу и красиво прорисованными мышцами, из-за чего Сынмин не сразу смог ответить.       — Ты что, настолько плох, чтобы я плакал и жаловался? — хмыкнул он, закусывая покрасневшую от поцелуев губу.       — Ах ты!       Сынмин не помнил, как они оказались без остальной одежды, но с его узкими штанами возникли явные сложности, из-за которых он нетерпеливо хныкал, пока альфа пытался выдернуть его из них. Спасибо им, конечно, за весомый вклад в процесс соблазнения, но Сынмин их сожжёт за всё остальное.       Чёрт возьми, как же все они оказались правы: и сирены, воспевающие секс как высшую форму наслаждения, и Чанбин, уверяющий, что с тем, кого любишь, — особенные неземные чувства, и даже Феликс, убеждавший его, что всё с ним нормально, никакой он не извращенец, а Хёнджин, наверняка, и сам едва держался. Именно так! Альфа смотрел на него почти чёрными глазами с утопленной в желании радужкой. Будто до этого жаждущим сидел на цепи и теперь, наконец, дорвался. Он всегда был милым и учтивым, каких же трудов ему стоило сдерживать своего внутреннего демона? Сынмин не мог продолжать об этом думать, когда этот самый демон выбил из него остатки воздуха и мыслей, оказавшись внутри.       Всё, что случилось дальше, он осознавал с трудом. Помнил лишь, что в какой-то момент резко толкнул Хёнджина в грудь и оседлал его, как мечтал едва ли не с первой встречи. Его руки вжимались в твёрдые плечи, а колени ёрзали по простыни вслед за ритмичным движением бёдер. Чёрные волосы Хёнджина разметались по подушке и прилипали к потному лбу, зацелованные губы то смыкались, то широко раскрывались, а Сынмин не мог позволить себе моргнуть, чтобы даже на мгновение перестать видеть совершенство под собой.       А ещё он помнил то, как чудесно и громко звучал Хёнджин, когда ему было особенно хорошо. Он запомнит это как музыку, как лучший в мире звук. Пальцы на своих бёдрах, держащие крепко и оставляющие синяки, — вот, что он точно никогда не забудет, и в противовес им нежные поцелуи-бабочки и едва ощутимые укусы — на их внутренней стороне, когда измождённый Сынмин лежал на спине с раздвинутыми ногами. Жар изнутри мог бы спалить его дотла, но, наоборот, придавал ему больше сил — для того, чтобы, достигнув пика, начинать всё сначала.       Если и грозило Сынмину упасть в пропасть безумия и стать отчаявшимся и повёрнутым нимфоманом, то он отныне был только за. Ну же, где ему подписаться? Но только при условии, что рядом с ним полетит и Хёнджин.

***

      Поначалу Сынмин испугался и вздрогнул, но мозг довольно быстро подгрузил что к чему, и отстраниться больше не хотелось. Наоборот, холодный нос, которым Сынмин упирался прямо в плечо Хёнджина, прижался теснее, а затем и сам он подлез под руку. Альфа завозился, но не проснулся, и Сынмин лишь удобнее устроился и прислушался к себе.       Оправдались ли его опасения? Стоило ли так изводить себя?       Вчера они оба свихнулись из-за скопленного напряжения и накинулись друг на друга. Воспоминания об этом обрывками, больше на уровне ощущений, чем действий, и даже так внизу живота всё мгновенно стянуло. Это было горячо и страстно, как и подобает сирене и инкубу, но Сынмин не думал, что именно таким будет его первый раз. Не потому, что мечтал лишь о нежных касаниях на шёлковых простынях, просто он не ожидал от себя такого, не предполагал даже, что умел быть настолько раскрепощённым и жаждущим. Но под конец они и правда нежились: медленно и размеренно, даже лениво, будто насытившись и успокоившись, трепетно любили друг друга.       Внутри Сынмина не ощущалось ничего, кроме спокойствия и нежной радости. Сущность сирены, получив желаемое, вопреки опасениям не узурпировала главенство в его разуме, а заняла пятно лишь на время и отступила, свернувшись клубком и довольно уснув. Вероятно, Сынмину давно стоило принять её, а не пытаться отгородиться и притуплять, тогда не пришлось бы страдать от дисгармонии с самим собой. О том, как подружиться с внутренней сиреной и перестать воспринимать её как отдельное нечто, приняв себя и свои желания, Сынмин всерьёз подумает позже.       Сейчас он насладится чудесным утром в объятиях прекрасного мужчины. Спать больше совсем не хотелось, и он мог позволить себе полюбоваться расслабленным лицом спящего инкуба, который выглядел одновременно горячо и невинно. Только демонам это под силу. Интересно, что снилось тому, кто сам мог проникать в чужие сны?       — Ты не спишь, — заметил он спустя время. Хёнджин задышал чаще и глаза под веками пришли в движение. Он открыл один глаз, жмуря второй, и сразу же потянулся к Сынмину губами, — Нет, перестань, ты не чистил зубы!       — Ничего не слышу, — прогудел Хван, легонько чмокая во все доступные места пытавшегося извернуться омегу, будто не он полчаса томно вздыхал, глядя на Хёнджина с томящейся нежностью в груди.       Сынмин упрямо сжал губы, но в глазах его светились маленькие светлячки. Сирены верили, что любовь — это хворь, которую стоит остерегаться. Если так, то Сынмин очень надеялся, что болен неизлечимо. Незнакомые чувства, которые и вовсе казались эфемерными и выдуманными, теперь стали частью его самого. Тот, кто ещё недавно даже не понимал, что такое любовь, теперь понятия не имел, как без неё жить. И без него — Хван Хёнджина.       — Хочешь, приготовлю тебе завтрак? — спросил он медленно, проговаривая каждое слово и смотря в светящиеся глаза альфы. Он всё ещё не имел ни малейшего представления о том, насколько хорошо и всегда ли Хёнджин его слышал, но по крайней мере по губам тот считывал всё блестяще. — Мои фирменные тосты с джемом, м? Если у тебя есть тосты. И джем?       Хёнджина на это только рассмеялся, запрокидывая голову, и Сынмин захихикал тоже. Он приподнялся на локтях в намерении и впрямь вставать и огляделся. Их вещи должно быть где-то у изножья на полу.       — Можно посмотреть? — тихо спросил Хёнджин, целуя его голое плечо и указывая взглядом куда-то за спину.       Оу. Точно. Сынмин про это вообще забыл, хотя обычно у сирен хвастовство первой меткой целый ритуал. Какая же чушь. Он лишь сжал одеяло пальцами и скромно кивнул, доверчиво поворачиваясь спиной к альфе и демонстрируя открытую спину. Сердце почему-то ускоренно забилось, хотя ничего особенного не происходило. Хёнджин коснулся его кожи лишь кончиками пальцев, аккуратно проводя вдоль позвоночника и рассыпая мурашки по телу. А затем Сынмин почувствовал, как пухлые губы прижались к местечку внизу под левой лопаткой. Чешуйка от Хёнджина и не могла появиться нигде больше. Самое лучшее и правильное место.       — Я писал твой хвост тёмно-фиолетовым, почти угадал, но похоже мне нужно добавить ещё и зеленый, — тихо ворковал он, поднимаясь поцелуями-бабочками вверх по позвоночнику, — Ты само очарование, Минни, даже если у тебя нет чар.       Его руки обняли Сынмина вокруг талии, и сирена сразу же прильнул спиной к рельефной груди, падая обратно на кровать. Ну ладно, тосты можно и потом поесть, а пока Хёнджин, видимо, собирался съесть Сынмина. А иначе как объяснить то, что он его всего облизал и искусал?

***

      Чанбину пришёл хороший заказ и он позвал Сынмина в студию поработать, а заодно и обсудить свидания Сынмина, будто бы с Ликсом они уже не перемыли ему все кости. Сынмин завалился к нему с самого утра и в итоге ни о какой работе речи не шло, они лишь болтали и спорили друг с другом, прерываясь только, когда приходил курьер с доставкой еды.       Так и не приступив к записи, Сынмин убежал на встречу со старостой своей бывшей общины, чтобы вернуть остаток заёмных денег. Встречу тот назначил в парке — на территории сирен Сынмина никто не ждал. Не очень-то и хотелось туда тащиться и видеть их всех. Он обещался примериться лишь с самим собой, а не с остальными.       Староста уже сидел на лавочке, когда подошёл Сынмин. Это был вполне симпатичный омега лет на пятнадцать старше него в голубых скинни и лёгкой блузке. Выглядел он вполне нормально, даже скромно, если не знать, что на его спине больше не осталось свободного места. Хотелось издалека послать ему меткий питч пачкой денег и убежать. Эта часть последняя и больше Сынмин ничего не будет должен, а значит и поводов встречаться не будет. Чанбин даже обещал купить ему носки по такому случаю. Теперь, наверное, стоило позвать и его, и Ликса, на барбекю и от души проставиться. А ещё пригласить Хёнджина и представить их, наконец, друг другу. Сынмин и не заметил, как круг его близких людей неожиданно разросся.       — Такую маленькую сумму и то на два года растянул, — с усмешкой на лице показал староста, используя язык жестов, и тут же вернулся к пересчёту желтеньких шуршащих банкнот, честно заработанных Сынмином. Он брал в долг двадцать миллионов, пятнадцать отдал ведьме в качестве залога и на остаток выживал первые три месяца, пока собирал бумажки, искал работу и офигевал от всего происходящего вокруг. Если бы не Чанбин и его отчисления от записи песен, то отдавать пришлось бы гораздо дольше. С барных крох особо не скопишь.       — Уверен, что в «Red Light» расценки повыше и вы не голодали из-за моего маленького долга, — в отличие от старосты, Сынмину официально разрешалось говорить вслух и он даже не собирался общаться как-то иначе. На это старший сирена сверкнул глазами. У него имелся неплохой ум и смекалка, позволяющие ему вести нужные племени переговоры и без смазки пролезать во все дыры в законе. Не зря же он стал старостой. Ему не нравилось, что с каждой встречей Сынмин позволял себе всё больше дерзости, но обычно он также прицельно колол его в ответ.       — Певичка, которую никто не слушает, — едко усмехнулся он, вставая, — Не льсти себе, Сынмини, — имя он чётко и по слогам проговорил одними губами и продублировал дактильным алфавитом, излишне экспрессивно жестикулируя, — Даже если ты бракованный, ты всё ещё сирена. А значит, дрянь, которую никто не полюбит, как бы ты ни мечтал. Но, может быть, поимеют из жалости, — он игриво подмигнул, будто не облил младшего своей желчью только что, и беззвучно рассмеялся, прикрывая рот ладошкой, — Бывай!       Сынмин промолчал, но вытянул в сторону удаляющейся спины средний палец и окончательно распрощался с племенем сирен. Больше их ничто не связывало, кроме общего происхождения. И пусть Сынмин тоже сирена, страстная и любящая кусаться, как оказалось, но его одинокая несуразная чешуйка останется чем-то вроде родимого пятнышка под левой лопаткой у влюблённого сердца, пленённого ходячим недоразумением демонического происхождения.       — Много ли ты знаешь, — фыркнул он всё же, вытаскивая телефон из кармана. За время встречи Ликс уже создал группу на троих, чтобы они могли общаться разом, куда Чанбин успел скинуть собственное селфи за пультом и получить на это отвратительное количество сердечек от своего муженька.       Пусть милуются.       А у них с Хёнджином свидание через час. Может быть, как певец Сынмин действительно застрянет лишь на уровне средней паршивости бара и им не удастся поработить мир, но один преданный фанат у него уже точно имелся. И если его голос всё же потеряется среди сотен перепетых кем-то демок, рядом с ним Хёнджин, который услышит Сынмина даже в глухой тишине.       Не такие уж и сложные оказались любовные узы. Всего-то и нужно было — просто их почувствовать.

***