Очарование без чар

***

      Быть сиреной без чар в голосе — унизительно и позорно. Таким был Ким Сынмин и такого вот его недолго терпели — выперли из племени почти сразу после совершеннолетия, когда всё и вскрылось, хоть он и пытался самообмануться, будто бы ушёл сам. Впрочем и изгнанием это тоже назвать сложно: ему просто дали понять, что путь сюда ему заказан и ресурсы общины тратить на бесполезный рот никто больше не намерен.       Не больно-то и хотелось.       Но вообще-то хотелось, потому что Сынмин другой жизни не знал, а лишаться того единственного, что у него было, — страшно.       Перед уходом он выклянчил относительно небольшую сумму у старосты общины для того, чтобы обосноваться в городе, и обещался не показываться и не напоминать о своей позорной тени, которая благодаря нему легла на весь сирений род. Будто ничем другим они не позорились, как же. Деньги ему дали с большой неохотой и в долг, но зато без процентов, что было лучше банка, потому что банк неработающему и ничего не имеющему за душой Сынмину мог дать разве что ничего.       На скромную заёмную сумму Сынмин поселился в городе, в крохотной квартирке на крыше, которую ему сдавала старая ведьма. Нет, технически арендодательша была обычным человеком, но по характеру… К тому же с ней жил чёрный, словно ворон, наглый кот. Он постоянно дрых на сынминовом придверном коврике, блокируя вход и выход, гладить себя категорически не давал, зато исправно обновлял вонючие метки по всей крыше. Возможно, именно кот помогал удерживать арендную плату такой низкой, потому что несмотря на район на холме, цены в других домах по соседству стояли значительно выше той, что платил Сынмин. Иногда Сынмин подолгу вглядывался в животное, пытаясь высмотреть оборотня, которого ведьма замуровала в шерстяном теле и у которого отжала эту недвижимость, но кот был всего лишь котом, а ведьма даже не ведьмой.       Ирония в том, что голос у Сынмина всё же был — и буквально, и в значении, что петь он умел и делал это довольно славно. Родись он хотя бы немым, тут было бы попроще, его бы притопили в младенчестве и история эта закончилась бы, не начавшись. В параллельном мире он переродился бы русалом и не знал бы подобных проблем. Но Сынмин был с голосом, только без чар в нём. Хотя он нравился завсегдатаям бара, в котором пел с пятницы по воскресенье и почему-то по вторникам, этого недостаточно. Забавно, что они использовали словечко «чарующий» для похвалы его пения, и Сынмин с горечью усмехался в ответ — чар-то у него как раз таки и не было. Ему аплодировали, свистели, иногда просили на бис, оставляли хорошие чаевые, но штабелями не падали. А в этом и крылась суть.       Времена, когда их пра-пра-пра-прабабки топили в море корабли и моряков давным-давно прошли. Но в целом принципы те же: свести с ума как можно больше мужиков, взять от них всё, что они могли дать (а что ещё могли дать альфачи, кроме секса? — по мнению сирен) и по возможности продолжить славное племя. Вот и всё, только ведь и надо открывать себе рот и прыгать из койки в койку, не жизнь — а сплошное удовольствие, но Сынмин и с первой, и со второй, и даже с третьей вылазки в город «на охоту» так никому голову и не запудрил, вернувшись ни с чем. Нет, конечно, мог обмануть, что всё у него было, но вообще-то не мог. С тех пор, как пра-пра-прабабки, которым почему-то вдруг не усиделось в море или окончательно осточертели вонючие моряки, заключили контракт с ведьмами и получили ноги, появилась фича в виде рисунка чешуйки на спине за каждый объезженный член. В племени совершеннолетние сирены почти всегда гордо ходили топлес или с максимально открытыми плечами и спиной, красуясь своими рисунками, словно боевыми орденами. Яркие чешуйки градиентом сверкали на солнце, и без знания контекста это выглядело завораживающе красиво. Такой расцветки был бы хвост, если бы когда-то не отвалился, и Сынмин, как и многие юные сирены мечтал узнать свой цвет. А повзрослев передумал. У Сынмина даже сейчас девственно чистая кожа, и для сирен это величайший из позоров. Особенно для двадцатилетнего. Тьфу! Срам и только.       Не то, чтобы Сынмин сильно страдал после ухода, но адаптироваться к постоянной самостоятельной жизни в городе оказалось сложновато. Конечно, он бывал вне резервации до этого: им разрешалось выходить по специальным пропускам при соблюдении немого режима и комендантского часа. Поэтому сам город был ему знаком, но жизнь в нём поначалу оказалось чуждой. Другие правила, другие принципы. И если с доходами и прочими бытовыми нуждами Сынмин путём проб и ошибок кое-как разобрался, потому что схематично это понятно и в интернете прописан каждый шаг (нужны деньги — работай, нужны документы — пройди через бюрократический ад), то социальные навыки хромали на обе ноги, а узы — дружеские, приятельские, любовные — постичь и вовсе не удалось. Хотя он посмотрел кучу фильмов и прочитал несколько стопок книг, так и не смог понять, что такое любовь во всех её проявлениях, и зачем она вообще нужна.       Сирены подобной ерундой не занимались. Каждому в общине отведена своя роль и зона ответственности, а остальное просто излишки. Они практически полностью жили на самообеспечении и иного социального института, кроме племенной связи, не имели. Детей все воспитывали сообща, только до года те были под крылом (или хвостом тогда уж) матери или папы, а потом те становились общими. Никто свою маму (или папу) не знал, у них и слов-то таких не было — все друг другу братья и сёстры. Про отца и говорить нечего — буквально, кто угодно. Вероятно, мать Сынмина (или всё-таки папа) ещё жива, и возможно, она испытала лютый стыд за его неполноценность, но скорее всего она и знать забыла, кто конкретно её отпрыск из кучи остальных. Также вполне вероятно, что у Сынмина в племени имелось целое полчище единоутробных братьев и сестёр, и если бы сирены не были столь отбитыми на голову и отстранёнными, а люди и все остальные существа ими не пренебрегали, то можно было бы наклепать целый цикл кринжовых ток-шоу, в которых приглашённые гости сидели на красных диванчиках и пытались выяснить, кто кому отец, опрашивая соседей соседей соседей и проводя тесты ДНК. Сынмин часто слышал, как старая ведьма-домовладелица смотрела такие, врубив телик на максимум (что ж, надо признать, что в кульминационные моменты Сынмин и сам охотно навострял уши).       Так что да, в общем и целом Сынмин к жизни вне резервации своего племени приспособился (выбора у него особо и не было), но кроме старухи-домовладелицы и управляющего баром дел ни с кем не имел. А, ну и ещё был Чанбин, с которым он познакомился в интернете и который предложил ему записывать бэки к его песням даже раньше, чем нашлась подработка в баре. Поначалу Сынмин записывал их в дешёвых студиях и отправлял Чанбину уже готовые дорожки, но в какой-то момент нытьё о качестве материала и «я бы хотел, чтобы ты сделал это по-другому», достало и победило, так что Сынмин наконец-то решился наведаться непосредственно в студию Чанбина и отныне работал напрямую с ним.       Чанбин был классным альфой и дворфом, который променял кузнецу на микшерные пульты. Ладно, тут нельзя не упомянуть, что его омега (самый прекрасный, восхитительный и необыкновенный из всех эльф — это всё со слов Чанбина) владел ювелирной мастерской и магазином при ней, так что от предков Чанбин ушёл не то чтобы далеко. Но и Сынмин по роду деятельности к кораблям и даже морю вообще никак не относился, так что долой стереотипы и клише, они всё-таки не в средневековье.       Не важно. Важно то, что Чанбин был альфой, причём в самом лучшем значении слова: статным, широкоплечим, красивым на лицо, хоть и низковатым (всё-таки родственник гномов), и поначалу Сынмин испытывал толику надежды, что уж вот на таком практически эталонном самце его чары точно сработают. Может быть, они просто спали, вдруг альфы до этого находились не в его зоне поражения, или нужны особые условия. Наличие у Чанбина дражайшего его супруга Сынмина тоже нисколечко не волновало, но чуда не произошло, зато случилось продолжительное сотрудничество. И ещё кое-что.       Судя по тому, что Сынмин читал в книгах и смотрел в фильмах, Чанбин считал его как минимум своим хорошим приятелем и, возможно, даже другом. Он приносил ему кофе, шутил шутки, предлагал помощь, спрашивал совета, рассказывал всякие истории о себе и своём обожаемом Феликсе, с которым Сынмин лично не знаком, но заочно знал о нём больше, чем о ком-либо. Сынмин часто обращался к себе, пытаясь понять, откликалась ли у него эта связь, появились ли у них те самые узы. Если бы Сынмин умел идентифицировать это, то давно понял бы, что да, в общем понимании Чанбин ему тоже друг, но Сынмин был сиреной — и распознавание таких вещей пока ему не давалось.

***

      Одним днём он сидел в кафешке с открытым ноутбуком и капелькой-наушником, подбирая песни для обновления репертуара в баре, как вдруг к нему за стол на стул напротив кто-то посмел сесть.       Неслыханная наглость в лице самого красивого альфы, которого Сынмин видел в своей жизни, очаровательно улыбнулась и сказала «Привет». Сынмин ничуть не преувеличивал и имел функционирующее зрение, чтобы всерьёз утверждать, что парень перед ним — истинное воплощение слова «красота».       Но Сынмин при внутреннем восторге выдал лишь сухое «Не интересует», — и опустил взгляд в монитор. С альфами он вообще зарекся иметь близкие дела и даже знакомства (Чанбин исключение), ведь они одним своим существованием напоминали о его несостоятельности, даже если со временем Сынмин стал считать это огромным плюсом и новую жизнь в разрез идеям своего племени любил гораздо больше.       Вопреки его словам у него что-то сжалось внизу живота и зачесалось под лопаткой. Мысль о том, что от такого самца получить чешуйку на спине стало бы высшим удовольствием и чудесным случаем, появилась в его голове сама по себе, будто была вложена туда с базовыми настройками и ждала своего часа, и Сынмин стеклянным взглядом смотрел сквозь экран, поражаясь этому. Приплыли. Вот и вся сущность сирен, даже бракованных.       Живя не в племени сирен, а среди людей и других видов, Сынмин быстро понял, что далеко не у всех сношение являлось смыслом жизни, а излишние похоть и вожделение даже порицались. Это оказалось ближе Сынмину, чем парадигма, в которой он рос. Тогда, там, в племени, это не казалось неправильным. Они все варились в среде, где беспорядочный секс синонимировал слову жизнь, и были выращены именно из такой гнилой почвы. То, что она гнилая, Сынмин понял в сравнении, когда стал жить одиночкой, и то не сразу. Ему пришлось переосмыслить многое, чтобы вывести для себя новые нормы и табу, и это заняло довольно много времени и внутренней борьбы. Но, видимо, от врождённых сиренских паттернов, никуда не деться — першение в горле так и подначивало «очаровать» такую глупую жертву, которая сама залезла в капкан, и сделать её трофеем. Отвратительная природа, которая до этого спокойно себе дрыхла и не беспокоила его, пока не появился этот… этот… а кто он вообще?       — Держи, это твой портрет, — наглеца напротив, видимо, несильно смутил отказ в знакомстве, потому что он никуда уходить не собирался. Наоборот, вместо этого протянул небольшой листок с Сымином, поющим на крохотной сцене бара «5-star». Из пяти звёзд тот тянул разве что на две, но пользовался устойчивой популярностью.       — Откуда?       Альфу он без сомнения видел впервые, но тот, судя по всему, — нет. Сынмин вырвал листок из рук, вглядываясь. Нужно признать, что изображён он красиво, даже немного лучше, чем есть на самом деле. Сам рисунок выполнен акварелью, и для чёткости некоторых деталей сверху художник прошёлся линером. Сынмина никогда не рисовали, и в другой ситуации он бы рассыпался в благодарностях, но не сейчас.       — Иногда прихожу посмотреть на тебя, — пожал плечами тот, уже открыв скетч-бук и начиная, кажется, рисовать ещё один портрет, — Извини, ты ведь не против, если я нарисую тебя для своего проекта? Мне нужно сделать всего пару набросков.       — Вообще-то против.       — Да ладно, — парень напротив усмехнулся, хоть и как-то совсем по-доброму, но карандаш в руке перестал порхать над листом, — Я думал, что вы, сирены, очень самолюбивы.       Так, стоп, в смысле?       Сынмина словно ледяной водой обдало, когда тот назвал его сиреной вслух и сделал это будто бы чуточку громче, чем говорил до этого. Показалось даже, что на столь очевидное акцентирование обратили внимание и другие гости кафе, а Сынмину этого ну вот вообще не надо. У него имелось разрешение на постоянное нахождение за пределами резервации сирен, он его получил с большим трудом после кучи унизительных проверок и перепроверок, но его запросто могли вышвырнуть из этого кафе и вообще откуда бы ни было, прознав о его сущности. Никто сирен на дух не переносил, их потому и выселили черти куда и запретили шататься, где вздумается. В первом издании закона о дискриминации их даже будто бы случайно забыли внести в перечень, и изменения после поправки всё равно повлияли лишь на размер строки.       — Ты ошибаешься, — ответил он как можно спокойнее, хотя внутри всё перевернулось и скрутилось в морской узел от липкого страха, а сердце забилось с бешенной скоростью, — Я не сирена.       — Правда? — Сынмину показалось или голос стал насмешливым? — Хотя, конечно, неправда, но не бойся, я никому не скажу.       Рука с карандашом взметнулась и указательный палец с издёвкой коснулся пухлых губ в обещании сохранить секрет. Выглядел незнакомец при этом так расслабленно, будто бы само знание о том, что спокойная жизнь Сынмина в его руках, приносило ему особое удовольствие. И это так раздражало, что Сынмин едва удерживался от желания разбить об него свой стакан.       — Что тебе надо? Чего ты пристал ко мне? — зашипел на него Сынмин, наклоняясь чуть вперёд и больше не пытаясь отрицать. Этот нахал мог стать для него серьёзной проблемой, если продолжит в том же духе. А Сынмину не нужны проблемы. Он поэтому ни с кем и не связывался, кроме Чанбина. Но и тому пришлось однажды провести несколько часов в участке, а потом и проходить медицинское освидетельствование, когда машину, в которой они ехали вдвоём, остановил патрульный и решил, что разрешение Сынмина поддельное, и бедный альфа под действием его чар.       — Набросок, я же говорю, — нахал приподнял блокнот, слегка покачав им, мол, смотри, глупенький, я тебя рисую. — Ну и может быть пару свиданий, — ха, он ещё и подмигивать вздумал.       Сынмин аж закашлялся от такой наглости, а может и не от неё вовсе — в горле першило всё неистовее, в животе и ниже тянуло. Это не нормально. Он поёрзал на месте и решил, что лучшая защита — это нападение.       — Не боишься? — голос опустился на октаву ниже, и Сынмин томно продолжил, — Или ты не знаешь, что видя сирену, стоит немедленно заткнуть уши? — Сынмин, не разрывая зрительный контакт, подался ещё чуть вперед, приподнимаясь со стула и опираясь локтями на стол. Бу! Всё, сейчас этот шикарный придурок поймёт, что зря это затеял, соберёт манатки и унесётся в закат, сверкая пятками. Но придурок был либо тупым, либо бесстрашным и оставался на том же стуле, глядя на Сынмина всё тем же насмешливым взглядом и с дурацкой ухмылочкой на пухлых губах.       — Не волнуйся за меня, в случае чего я сделаю так, — он провел рукой возле уха, заправляя прядь волос за него, и щёлкнул переключателем на коробочке.       Лицо Сынмина, до этого хмурое и сердитое, удивленно вытянулось, он в непонятках захлопал округлившимися глазами, смотря на чужое ухо, и мозг его обрабатывал информацию со скрипом и нехотя.       Видимо вдоволь насладившись реакцией, альфа снова нажал на кнопочку. Над ней Сынмин заметил ещё и небольшое колесико, которое скорее всего регулировало громкость. Теперь понятно, почему ранее он мог говорить громче, чем нужно. Длинная смолистая прядь вновь скрыла слуховой аппарат и больше ничего не выдавало того, что парень перед ним имел подобный дефект.       — Так ты глухой?       — Слабослышащий.       — Мгм, — Сынмин самую малость почувствовал себя неловко, и вскинутые в напряжении плечи опустились. Нехорошо получилось. Маневр с кнопкой при общении с сиренами, конечно, бессмысленный что сейчас, что вообще. С Сынмином — потому что он так себе сирена, а настоящие и не бракованные защёлкивали альфаловку за секунду, поэтому с ними обычно никто даже не разговаривал по доброй воле. Ответил и ты уже на крючке, и ведь отличить их теперь от обычных людей никто со стопроцентной точностью не сможет. А этот как вообще смог? Отпираться бессмысленно, Сынмин уже выдал себя своей реакцией. Поэтому насущный вопрос другой: как он узнал? Кто он вообще такой?       — Ты кто такой?       — Я Хван Хёнджин.       — Мне не интересно твоё имя, вид! Кто ты? Ведьмак?       — Я просто человек, — пожал плечами тот.       — Врёшь, — взгляд из-под нахмуренных бровей вновь заметался по лицу альфы, пытаясь выцепить хоть что-то, но безрезультатно. Только очаровательная родинка под глазом, как выделенное место для поцелуев, и… какого чёрта. Соберись, Сынмин, ты не похотливый засранец, как весь твой вид, твоя цель не совокупиться с этим произведением искусства, а определить, кто он! Так, аккуратное лицо с чёткой линией подбородка, миндальные глаза с озорным блеском, пухлые губы, юркий язык между ними… что? Остатки разумных мыслей туманила природная сущность, хотя он считал себя чуждым этому. Но даже если бы Сынмин и не отвлекался, то ничего бы и не обнаружил. Они все выглядели как люди, хотя эльфы всё ещё имели особенности ушей, а прикус вампиров ни с кем не спутать, — этот парень самый обычный. Точнее совсем необычный, красив как бог. Или демон. Но точно не простой человек!       — А на кого я тогда похож?       На сынминову смерть, вот на кого! Мало того, что каким-то образом прознал о тайне, так ещё и оказывал на него влияние, которому Сынмин не понимал, как воспротивиться.       Дело плохо, реакция его тела усиливалась и вот чего-чего, а мокрых трусов у себя Сынмин сегодня точно не ожидал. Вот те раз! Никогда! Ни разу за всё время такого не было, никогда Сынмину не хотелось отдаться во власть своей природы, как сейчас. Это что вообще такое? Поганец ведь переключателем на своём ухе щёлкал, а не внутри Сынмина!       Ситуация критическая.       Ничего не оставалось, как сбежать. Быстро, резко, не оглядываясь. Всего пару секунд после вопроса наглеца потребовалось Сынмину, чтобы захлопнуть ноутбук и, схватив его в одну руку, а рюкзак в другую, рвануть к выходу со всех ног, чувствуя влагу между ягодиц и песок в горле. Какое же позорище!       К счастью, они больше никогда не увидятся.       Конец.

***

      Голос Сынмина дрогнул, когда в приглушённом свете бара он заметил Хёнджина за одним из круглых столиков. Вечер пятницы два дня спустя с их первой встречи — по крайней мере для Сынмина она была таковой. Никто не заметил его фальши, ведь сейчас дела и проблемы на дне стаканов и рюмок беспокоили гостей гораздо больше фальшивых нот, и, очевидно, только этот ненормальный смотрел в упор на певца, игнорируя свои чесночные гренки.       У Сынмина, как у профессионала своего скромного дела, была разная программа. В начале он всегда пел больше для атмосферы — легко и непринуждённо, что-то, что легло бы хорошим фоном для приятного вечера и не отвлекало. В такое время гости обычно предпочитали общаться друг с другом. По пятницам это было особенно актуально для работяг, которым после сложной недели жизненно необходимо выговориться и обложить своих боссов последними словами. Конечно, они вразнобой хлопали между песнями, но тут же возвращались вниманием к своей компании, не особо оценивая, что и как Сынмин пел. Поэтому даже если бы он задушевно обкладывал их оскорбительным матом, кто-то обязательно бы из вежливости выкрикнул «Браво» и опрокинул в себя очередной стопарик соджу.       Ближе к ночи, когда градус в крови гостей поднят достаточно для веселья и недостаточно для сна мордой в стол, Сынмин начинал именно шоу программу. Темп становился бодрее, лирика веселее. Тогда гости, раскрепостившись, были именно в том настроении, чтобы смотреть только на него, горланить басистым хором песни IU, иногда просить что-то особенное за дополнительную плату и поддерживать этот настрой бесконечными заказами на баре.       А вот Хёнджин буравил в нём дыру взглядом с самого начала. Наглец, и зачем только припёрся!       Под прицелом его глаз ощущалось почти физическое неудобство и снова чесалась спина. Причём Сынмин в силу своей работы среди преимущественно альфьего и пьяного контингента прекрасно распознавал взгляды, которыми раздевают, и это был совершенно точно не такой взгляд, но вопреки — раздеться очень хотелось. Что самое смешное — пел он гораздо лучше обычного, буквально соловьём разливался, как и подобало образцовой сирене. Однако никого так и не снесло волной его голоса, а Хёнджин — с ним вообще ничего не понятно с самого начала.       Между двумя программами у Сынмина короткая пауза. Он сошёл со сцены всего на пару минут, чтобы перевести дух в помещении для персонала и дать горлу восстановиться. Время до начала второй части обычно тратилось им на отдых в тишине, но он собирался выяснить намерения Хёнджина, поэтому досчитал до пяти, приказал себе собраться с духом, вернулся обратно в зал и… Никого не увидел — стол его оказался пустым. На смене белкой носился только один официант, который отмахнулся от Сынмина из-за большой запары, бросив вскользь, что гость уже рассчитался и ушёл.       Вот же гад ползучий, сбежал!       На его столике Сынмин нашёл ещё один свой теперь уже графитовый портрет с подписью на обратной стороне. «Устроим первое свидание в воскресенье?» и адрес со временем ниже.

***

      Конечно же Сынмин не собирался на это свидание, он же не идиот.       Просто так совпало, что Хёнджин выбрал хорошее кафе, а Сынмин, полистав картинки в интернете, решил в него сходить. И по счастливой случайности вплоть до самого вечера воскресенья у него не имелось никаких планов.       Но прежде шла суббота, часть которой он провёл в студии с Чанбином. Тому потребовались демки для записи песни на продажу, будто бы он сам не мог их записать. Чанбин умел петь и делал это весьма хорошо, но всегда отдавал вокальные партии именно Сынмину, не желая лишать омегу работы и поддерживая тем самым его относительное финансовое благополучие. Он часто шутил, что владел потенциальным оружием массового поражения, распространяя записи с голосом сирены, на что Сынмин полусерьёзно требовал сделать из него звезду k-pop и поработить мир. Мечтать не вредно. Но уже сейчас Чанбин заверял его, что демки с голосом Сынмина продаются дороже. И это льстило.       — Можешь объяснить мне кое-что?       — Что?       Чанбин зависал в телефоне во время их небольшого перерыва на поедание курочки из закусочной старика-гнома за углом подвала, где была оборудована студия. Тот всегда подкладывал Чанбину пару бесплатных крылышек или ножек, а Сынмина обсчитывал, и это стало весомым аргументом последнего сбросить с себя обязанность по доставке еды.       Со стопроцентной вероятностью Чанбин переписывался с Феликсом, а иначе Сынмин не мог объяснить его глупое выражение лица и странные звуки, которые тот периодически издавал, пялясь в экран. Перед вопросом Сынмин потратил целых десять минут на анализ поведения альфы, но это не поддавалось объяснениям логики, здравого смысла и адекватности.       Поэтому вопрос хоть и прозвучал внезапно, но был запланирован и тщательно обмозгован:       — Как ты понял, что любишь его?       — Кого? Ликси? — Сынмин закатил глаза и кивнул, кого же ещё, — Трудно объяснить, просто почувствовал это.       — Это не просто.       Разочарованный тон Сынмина не заставил Чанбина оторваться от экрана, а лишь усмехнуться:       — Не говори, что до сих пор не разобрался с эмоциональными привязанностями.       — Вроде того.       На этот раз Чанбин досадливо простонал и наконец поднял взгляд, откладывая телефон. Разговоры подобного толка у них не впервые, но всегда были поверхностными. Вроде как Чанбину казалось, что уж их отношения и узы весьма очевидны и имели типовые маркеры, по которым можно было бы сориентироваться. Сынмин был хреновым другом, на самом деле, но он им всё же был, однако Чанбин, судя по выражению его лица, почувствовал за собой вину, что его помощь оказалась настолько непоследовательной и скомканной, что у Сынмина до сих пор имелись с этим проблемы. С другой стороны — Сынмин и сам никогда не углублялся, лишь иногда вскользь уточнял о каких-то моментах, которые видел в фильмах или о которых читал, и, получив ответ, удовлетворенно кивал, не требуя больших подробностей или проверки и оценки своего усвоения.       — Но с дружбой уже понимание есть, да? — вопрос прозвучал с сомнительной полууверенностью, Сынмин неоднозначно пожал плечами, уводя взгляд, и в него тут же полетела подушка с дивана, — Йа! На кого я вообще трачу своё время? Окей, давай смоделируем ситуацию. Если я внезапно сообщу тебе, что больше не хочу с тобой видеться и запрещу приходить сюда, что ты сделаешь?       — Очевидно, что не приду сюда больше, — лицо Чанбина перекосило от этого ответа. Сынмин прямолинеен как стрела. И очень жесток.       — Ладно, предположим. Но что ты будешь чувствовать? Не торопись, закрой глаза и представь, будто это правда.       Сынмин послушно сделал всё то, о чем попросил Чанбин. Уже спустя пару мгновений лоб расчертила недовольная морщина и брови надломились. Кончик носа забавно дёрнулся и Сынмин открыл полные недовольства глаза.       — Непонимание. Я не понимаю, почему ты так поступил.       — Допустим, — удовлетворённо кивнул Чанбин с видом учителя, слушающего путанные ответы на вопрос из экзаменационного билета, — Что-то ещё?       — Грусть? — он будто угадывал, что Чанбин хотел от него услышать. Тысячи алгоритмов в голове выискивали стикеры-напоминалки с характеристиками чувств и перемещали их на видное место, в очередной попытке всё структурировать. — Мне стало бы грустно. И непривычно. И… — Сынмин осёкся, кидая подушку обратно и очаровательно надувая щёки, — И обидно!       — Вот! Отлично. Идём дальше, ничего такого не было, другая ситуация: Феликс выгнал меня из дома посреди ночи в дождь. Мне негде ночевать и я звоню тебе.       — Это твой дом.       — Но, допустим, он выгнал и я ушёл.       — Сними отель, — равнодушие в голосе Сынмина быстро выбесило сжавшего челюсти дворфа, но его прищур, с которым он смотрел прямо в душу, будто бы и впрямь видел другие запрятанные чувства. За время их сотрудничества и странной дружбы он точно успел довольно хорошо выучить Сынмина, поэтому его скорее расстраивало то, что сам Сынмин до сих пор оставался слепым котёнком, тянулся к нему на инстинктах (чьих бы то ни было) и никак не мог понять совсем базовых вещей. Беда в том и состояла, что подобной базы у Сынмина отродясь не было и погружался он с нуля.       Пинг-понг продолжался.       — У меня с собой нет денег.       — Переночуй в студии.       — Замок заклинило, не могу сюда попасть.       — Нет денег даже на самый дешёвый клоповник?       — Именно.       — И с Феликсом не вариант помириться?       — Он очень рассержен!        — Ладно, — сдулся Сынмин словно воздушный шарик, у которого перестали пережимать пуцку. Он чуть ниже съехал на стуле и произнёс будто бы нехотя: — Тогда я позову тебя к себе.       — Вот! Вот, видишь!       — Что? Я же не бесчувственная тварь! — возмутился Сынмин, снова взобравшись повыше. За кого Чанбин его вообще принимал, он, возможно, и не разбирался в чувствах, но имел их.       — И всё же, если бы к тебе с аналогичной просьбой подошёл гость из бара, разве ты бы привёл его в свой дом?       — Чанбин, я вообще-то не тупой. Никто не приводит в дом кого попало!       — Вот именно, — он намеренно акцентировал паузу, чтобы у Сынмина появилось больше времени на обработку информации, и не зря — уже спустя пару мгновений искорка осознания во взгляде бесспорно промелькнула. Только тогда он продолжил: — Я не кто попало для тебя, понимаешь? Ко мне ты чувствуешь то, что не чувствуешь ко всем остальным. Ты готов позвать меня к себе в сложную для меня минуту, пожертвовать своим комфортом, учитывая твою кладовку, которую тебе сдают под видом квартиры. И тебе будет грустно, если мы перестанем общаться. Это потому, что между нами есть определённая связь. Ты мне доверяешь, ты даже рассказал свой секрет. Это и есть дружба. Не важно насколько она близкая и крепкая, но это она.       Сынмин задумался над тем, что сказал Чанбин, и над ситуациями, которые он представлял только что. Выделял ли он альфу среди остальных? Определённо. С ним ему легко, нет дискомфорта, хотя поначалу Сынмин старался поскорее сбежать из студии, но со временем стал оставаться после записей и иногда заходить просто так. Он мог доверить ему любую тайну и в конце концов даже рассказал самую важную. Тут пазл вроде бы сложился.       Не было причин подвергать сомнению утверждения Чанбина о чувствах, у него явно обошлось без травмы привязанности. Оставалось только ещё раз собрать всё это в единое целое и проанализировать, чтобы запомнить и наклеить стикер со словом «Дружба» под корку в своей голове и активно юзать. Нет, скорее всего не впрямь активно, а только с Чанбином. Его Сынмину более, чем достаточно. Ну и, возможно, он был бы не против всё-таки когда-нибудь потом познакомиться с Феликсом лично. Тот, судя по всем рассказам Чанбина, прикольный и будет интересно проверить, насколько эталонный Феликс из дифирамбов альфы соотносился с настоящим.       Но вообще изначально Сынмин хотел спросить про другое. В общих чертах концепция любви ему, конечно, знакома, но по-прежнему покрыта туманом непонимания. В отличие от дружбы, индикаторы которой Сынмин действительно мог опытным путем вычленить из общения с Чанбином, структурировать и взять за основу, с любовью так сделать не выйдет. Однажды у него возникла идея, что познакомившись с Феликсом, он сможет чаще быть рядом с этими голубками и через наблюдение дойти до истины. Но Сынмин быстро пришёл к выводу, что это будет не сильно отличаться о того, чтобы наблюдать за героями сериала. Выжимки чужих отношений у него и так имелись, а понимания — всё ещё нет.       А также не понимал Сынмин и своей реакции на конкретного человека. Вот же он прямо сейчас смотрел на альфу в отличной форме, вполне себе симпатичного, с которым уже налажена проверенная связь и выстроены утверждённые словом «дружба» отношения. Так почему тогда у Сынмина ничего внутри не чесалось и не свербело, и самое главное, почему он не потёк? Не то чтобы ему хотелось, наоборот! Почему это случилось в кафе, когда напротив него сидел тот наглый незнакомый тип?       — Неужели я должен ещё и рассказывать тебе о вожделении? Тебе, сирене? — Чанбин хмыкнул, но, встретившись с обращённым на него хмурым взглядом, вздохнул с видом «за что мне всё это» и более терпеливо продолжил. — Это нормально. Он красивый и понравился тебе. Так у всех бывает, не только у сирен. Если тебе нравится пирожное на витрине, ты же его купишь и съешь? А если не купишь, то будешь ещё какое-то время думать и сожалеть, что надо было потратиться и попробовать. Ты просто его хочешь и всё. Пирожное не обязательно окажется вкусным, но ты узнаешь это, только надкусив.       — А что тогда любовь?       — Ты что, потерял свой прошлый конспект? — Чанбин замахал руками, прикрываясь, когда в него полетела ещё и ручка — хорошо, что только до неё Сынмин дотянулся, — Ладно-ладно, перестань! По мне любовь, это когда всё то, что ты чувствуешь ко мне, помножено на тысячу. Но для каждого любовь проявляется по-разному, поэтому я и говорю, что это надо почувствовать. Я понимаю, тебе сложно из-за того, что ты не можешь иметь чёткое определение и список по пунктам. Но в этом и есть смысл. Для меня любовь, это когда я постоянно думаю только об этом человеке и мне радостно даже от этой мысли. Я вижу его рядом с собой в настоящем и не вижу без него будущего. Мне с ним нравится просто быть, чем бы мы ни занимались и о чём бы ни говорили. И, конечно, безумно хочется съесть ту самую пироженку, ведь теперь она для меня самая вкусная.       — Отвратительно.       — Не любишь пирожные?       — Твои аналогии.       Чанбин лишь ухмыльнулся, дёргая бровью.       — В любом случае тебя это ни к чему не обязывает. Попробуй, вдруг понравится. А не понравится, отшей и не заморачивайся.       — А если я стану таким же нимфоманом, как и другие сирены?       Именно это и пугало Сынмина. Вдруг существовал какой-то спусковой крючок, чека, которую он вот так глупо выдернет и разорвётся на кусочки. То, что его ощущения менялись от одной лишь встречи с определённым человеком, пока что больше пугало, чем будоражило.       — Тогда не пренебрегай защитой и затрахай полгорода в своё удовольствие!       — Какой же ты мерзкий!

***

      В кафе в воскресенье Сынмин оказался за пятнадцать минут до времени, на которое указал Хёнджин. Наверняка тот не придёт вообще, Сынмин ведь ни на что не соглашался (в субботу Хёнджин в бар не заглядывал) и вообще пришёл сюда ни на какое не на свидание. Он просто хотел выпить кофе в красивом месте с красивым… собой. Да.       А место и впрямь как с картинки. Приятные глазу цвета, мягкий свет. Много растений и плетёная мебель. Персонал улыбчивый и приветливый, а цены вполне демократичные. Как только инфлюенсеры доберутся до него и расфорсят в соцсетях, тут будет не протолкнуться, а пока занято лишь несколько столов и шум десятка голосов не заглушал мысли в собственной голове.       Однако даже в столь приятном месте расслабиться полностью не получалось. Взгляд то и дело падал на дверь, если кто-то входил, и сердце на мгновение замирало. Сынмин искренне желал, чтобы Хёнджин не пришёл, и также отчаянно хотел его увидеть.       И каким-то образом действительно смог упустить момент его появления, потому что тот оказался перед столом внезапно. Наверное, проскользнул вместе с парочкой, по которой Сынмин едва ли мазнул взглядом.       — Ты всё-таки пришёл!       Видимо Хёнджин и впрямь не сильно рассчитывал на что-то, когда спешил сюда, но его взгляд при виде Сынмина за столиком заискрился неподдельным восторгом ожидавшего под дверью щенка, от чего даже стало чуточку неловко. Однако основными чувствами сирены оказались облегчение и радость, которые Сынмин тут же запечатал под маской безразличия.       — Не понимаю, о чём ты, я проходил мимо.       — Разумеется, — не стал препираться альфа, расплываясь в ещё большей улыбке, от которой у Сынмина участилось сердцебиение и наверняка покраснели скулы. Может, Чанбин всё-таки дурак, а ему стоило сходить к доктору, а не в кафе?       Отрицать бессмысленно — очарование Хёнджина сосредоточено не в чём-то конкретном, а весь он и был — очарованием. То, как мило закручивались кончики его волос и то, как на переносице появлялась складочка-птичка при его улыбке. Сама его улыбка, голос, движения рук — всё в Хёнджине приковывало внимание Сынмина и выстраивалось во вполне осознанное чувство «нравится». Да, Сынмин не имел дел с альфами, но обладал определённой насмотренностью и мог признать, что этот — лучшее творение природы. Таких обычно описывали в любовных романах, эдакий самый прекрасный, обаятельный и привлекательный, а ещё у него огромный… внутренний мир. Сынмин почитывал такое исключительно в образовательных целях. И, в общем-то, балдел с этой прикормки.       Скинув сумку на свободный стул, Хёнджин пробежался взглядом по столу, цепляя им уже полупустую кружку.       — Я пойду сделаю заказ, ты будешь ещё кофе или, может, что-то другое? — услужливо уточнил он.       — Нет.       — И даже пирожное?       Сынмина аж перекосило, а в горле засвербело. Он что, издевался? Или, скорее, вселенная. Вместе со скулами разрумянились и щёки, и Сынмин плотнее свёл колени вместе.       — Ничего не буду.       Вот, пока Хёнджин делал заказ за стойкой и совершенно очаровательным образом в задумчивости прижимал палец к губам, оглядывая витрину с десертами, выдался самый удобный момент для побега. Но Сынмин остался, потому что по теории Чанбина Хёнджин ему нравился. Да, вероятно, это было действительно так, интернет подтвердил его симптомы и это, наверное, вполне очевидно даже для Сынмина, который едва не потёк слюнями и смазкой, стоило Хёнджину всего-навсего оказаться перед ним. По крайней мере — нравился внешне. То, что Хёнджин каким-то образом оказался осведомлён о большом сынминовом секрете, немного напрягало, но то, что тот этой картой пока никак не воспользовался, одновременно подкупало и настораживало. Он что-то задумал? Ему что-то нужно?       Стакан с холодным американо и тарелка с воздушными булочками шу оказались на столике быстрее, чем Сынмин успел бы сбежать. Да он и почти не хотел.       — Я взял и тебе, так что бери, если всё же захочешь.       — Зачем ты это делаешь? — вопрос получился грубее, чем Сынмин рассчитывал. Да, он основательно влип в этого альфу и убедился в этом только что, но вместе с тем ещё способен рассуждать здраво, значит, не околдован. Он не мог избавиться от подозрений, хотя не совсем понимал, в чём конкретно подозревал Хёнджина. Однако то, что этот парень невообразимой красоты появился из неоткуда, проявлял к нему интерес, знал о его сущности и явно врал о своей, в противовес к внешней симпатии и плотским первобытным желаниям наводило на некоторые сомнения и опасения.       — Делаю что? — Хёнджин отпил свой кофе через трубочку, и Сынмин невольно проследил за движением кадыка, от которого в животе потянуло. Совращение какое-то! Он точно сходил с ума и это его не первый день беспокоило, поэтому дальнейшая речь полилась изо рта едва сдерживаемой истерией.       — Зачем позвал сюда? Ходил в бар? Подсел ко мне в кафе тогда? Ты следил за мной? Тебе что-то нужно? — тут что-то щёлкнуло в голове Сынмина и череда вопросов сложилась в гипотезу самого очевидного ответа. Ну конечно. Все боялись сирен как огня, их ненавидели, их пытались вытравить из общества и дискриминировали при любой возможности, а этот вдруг, зная, что перед ним сирена, (потрясающе красиво) улыбался. Альфа! Точно, он же альфа. А альфы от сирен могли хотеть только одного, — Хочешь переспать, потому что я… — Сынмин понизил голос до шёпота, — …сирена? Захотелось новых ощущений?       — Как грубо, — внешне никак не оскорблённый альфоненавистническим заявлением Хёнджин закатил глаза и откинулся на спинку стула, — Я даже немного обижен. Если бы я хотел сирену для секса, то сходил бы в «Red Lights», разве нет?       — Это нелегально и надо платить.       — Думаешь, у меня нет денег?       Сынмин немного смутился. Эта мысль пришла к нему внезапно и он выдал её, не особо отфильтровав, а Хёнджин легко парировал. В любом случае, это по-прежнему не исключено, и как минимум косвенно всё равно имело смысл. Хёнджин уже дважды говорил про свидание, а на свидания обычно ходили с двумя целями: получить секс или завести отношения и получить секс в постоянной долгосрочной перспективе. Если бы Чанбин это услышал, то его сердце не выдержало бы подобного кощунства, но для Сынмина это пока один из немногих фактов о любовных связях, в котором он уверен.       — Послушай, ты мне правда понравился, не ищи второе дно, ладно? — Хёнджин не выглядел рассерженным и Сынмин лишь кивнул в ответ.       Окей. Он нравился Хёнджину — по крайней мере с его слов это так. Сам Хёнджин тоже нравился Сынмину — это ещё один подтвержденный факт. Хоть пока и не удалось понять, как именно нравился, и не было ли это лишь зовом природы сирен. В этом ему ещё предстояло разобраться. Как — тоже непонятно. Но пока что задачей минимум было не накинуться на Хёнджина с поцелуями и худо-бедно Сынмин с этим справлялся.       А что дальше? Продолжать молчать неловко, но Сынмину ничего путного не приходило в голову, для него подобное мероприятие впервые. Вопросов на самом деле имелось много, но те по-прежнему фонили недоверием, а хотелось уже разбавить гнетущую атмосферу, они всё-таки на свидании, а не на похоронах.       — Так ты… художник? — неловкость Сынмина сквозила в каждой букве с трудом выдавленного предложения. Почему-то перед Хёнджином его штормило по синусоиде, где на пике он излишне бравировал, а на спуске — робел.       Тот снисходительно улыбнулся перед ответом, принимая неловкую подачу для налаживания контакта.       — Типа того. Я заканчиваю университет и подрабатываю в издательстве иллюстратором. Они обещали взять меня на полную ставку после выпуска.       Рассказывая о перспективах, альфа явно чувствовал некоторую гордость. Расправленные плечи и уверенный взгляд говорили о том, что он не жалел о сделанном выборе и с удовольствием это сообщал. Подобное поведение самца должно вселять интерес в омег, но у сирен инстинкт выбора наилучшего партнера для потомства отбит напрочь. Дети всегда вторичны, а Сынмин считывал эти знаки, потому что слушал подкаст об этом.       — Раз ты заканчиваешь универ, значит старше меня, — в продолжение разговора предположил Сынмин, и Хёнджин кивнул, хотя, судя по всему, не знал точного возраста омеги, — Не надейся, хёном звать не буду.       — Это было бы слишком для тебя, — он рассмеялся и лучики морщинок обрамили его щёлочки-глаза. Пиздец. Если не остановить это, то Сынмин не справится. С остановкой Хёнджин сам невольно разобрался быстрее, чем Сынмин успел бы что-либо придумать:       — А ты? Учишься?       — Правда думаешь, что я могу?       Нескрываемый яд в голосе Сынмина отражал давнюю обиду на жизнь, систему и государство, а Хёнджин при этом выглядел весьма удивлённым. Скорее всего, он действительно не знал причин. Кому вообще было дело до прав сомнительной группки населения, немного неприятно, но Сынмин понимал, что и сам, вероятно, не сильно бы интересовался, будь он кем-то другим. Сирены начнут волновать общественность только если случится что-то плохое и их можно будет забросать камнями.       — По закону мы не можем посещать учебные заведения вне резервации, — решил всё же прояснить Сынмин, — А там есть только школа.       — Это несправедливо, — возмутился альфа, — Разве не у всех есть право на образование?       — В законе много поправок, — его показательно равнодушный хмык должен был отвести внимание от предательских пальцев, теребящих салфетку, — Но по правде мало кто из… мало кто хотел бы учиться, поэтому даже вшивый колледж ещё в процессе стройки переделали в общежитие.       — А где тогда работать?       — Ты же сам упомянул «Red Lights», — пожал напряжёнными плечами Сынмин и продолжил показательно саркастично: — Старейшая из профессий.       — Это не законно.       — Зато прибыльно.       Упоминание подпольного борделя возвращало к нежелательным воспоминаниям. Если бы Сынмин не покинул племя, то с большой вероятностью оказался бы именно там. В общине ценили пользу, а в «Red Lights» охотно принимали молодых и даже мало-мальски симпатичных омег.       — Ты же не…       Сынмин резко оборвал его очевидный вопрос и будто бы напомнил, прежде всего себе самому:       — Я работаю в «5-star», — он сглотнул, красные огни борделя тире притона перед глазами провоцировали тошноту. Сынмин ошивался поблизости в одну из своих вылазок на «охоту» и унёс оттуда ноги даже быстрее, чем успел встретить хоть какого-то бедолагу рядом, не говоря уже о том, чтобы зайти внутрь.       Зря он вообще сюда пришёл. Нужно было расставить границы, попросить не приближаться больше и уйти. Как же ловко и быстро Хёнджин его ослепил, сбил с намеченного пути, а Сынмин легко повелся доверчивым осликом, перед которым помахали аппетитной морковкой. Сейчас он ещё мог выскользнуть из незатянутой узды и сбежать, даже если это будет выглядеть совершенно глупо. Взгляд тут же упал на часы, но охваченный лёгкой паникой Сынмин так и не понял, сколько времени.       — И мне уже пора!       Отличный предлог слиться, Сынмин тут же засуетился, разом допил через силу кофе и подхватил свою сумку.       — Подожди, ещё ведь только четыре часа, я думал, ты начинаешь позже.       — Нужно подготовиться. Я… пойду.       Частью себя ему иррационально хотелось сказать что-то ещё, возможно, спросить номер телефона или уточнить про второе свидание, сгладить такой скоропостижный побег, но другая часть заметалась в боязни быть прогнутым и сломленным, и потому Сынмин лишь небрежно махнул рукой и выбежал из-за стола. Хёнджин ему нравился, но чем быстрее он прекратит, тем будет лучше.       Разговоры о племени были лишними. Но они отрезвили. Хоть он и не такой, как все они, страх за то, что его истинная сущность возьмёт над ним верх, вдруг перекрыл воздух.       На улице Сынмин звучно вздохнул открытым ртом, будто бы только что вынырнул. Хёнджин бередил его чувства и взывал к тем, о которых Сынмин ничего не знал. В течение двух лет Сынмину было нормально одному. Ему никто не нравился, его никто не интересовал для быстрых связей, ему не требовалась разрядка и даже в течку он справлялся благами фармы. Во всех отношениях дефективная сирена. Зато вполне себе самодостаточная личность. Сирена будто бы существовала внутри него, а не была им самим, и Сынмин не мог подкармливать угнетаемую сущность тем, что выведет её наружу и даст права на управление его волей. Нет, он другой. И ему ничего из этого не нужно.       Но Хёнджин мог всё изменить. Он уже начал. И это пугало. Поэтому Хёнджин был для него опасен и от него стоило держаться подальше.       Альфа не пошёл за ним и это хорошо. Второго нелепого побега должно быть достаточно, чтобы больше он не захотел иметь никаких дел с Сынмином.

***