Моргана

Джинни всегда боялась Тома Реддла. Этот страх, глубокий и первобытный, был вложен в её душу ещё со времён 1 курса. Но она никогда не думала, что ползучий ужас перед собственной дочерью затмит всё на свете, превратив материнство в бесконечный кошмар наяву. Сначала Моргана вела себя как маленькая юная леди: сделав реверанс — движение было отточенным, механическим, как у заводной игрушки, — жестом, полным ложного радушия она пригласила в их маленький домик… нежеланных гостей в лице своего конченного отца и его приспешника Лестрейнджа. Она была похожа на маленькую куклу в милом платьице, отглаженном до идеала, вот что сказал Рейнхард. Уизли никогда не забудет холодные и оценивающие глаза дочери, которые, скользнув по матери, мгновенно заметили её напряжение. Потом, когда Джинни вынужденно под страхом круциатуса сидела за столом, Моргана принялась играть в аристократку, нарезая ножом мясо, а вилкой нанизывая кусочки на зубчики. Девочка мило улыбалась, вот только это была не детская улыбка, а тщательно отрепетированный инструмент обаяния, направленный на отца. Моргана пыталась расположить его к себе, улыбаясь и рассказывая об их с Джинни жизни в этом захолустье. — Я очень люблю рисовать. Мама говорит, что у меня талант, — мягким, чересчур уж слащавым голосом произнесла Моргана. Ничего подобного она не говорила. Никогда. Джинни смотрела на дочь, и волны тошноты подкатывали к горлу. Она смотрела на девочку и с ужасом, и с жутким желанием нервно рассмеяться из-за абсурдности разыгранного спектакля. Только Джинни знает, сколько бесчисленных раз та сидела перед зеркалом и тренировалась улыбаться. Этот маленький дьявол пытался изо всех сил провести самого Тома Реддла, выдав себя за сущего ангелочка, чтобы выбраться из этого места… Что ж, стоило признать, что её старания были неплохой пародией на нормальность. Вот только, судя по его взгляду, ему было глубоко плевать на малолетнюю дочь. Он видел лишь Джинни. — Почему ты не избавилась от ребёнка? Вопрос повис в воздухе, а Моргана, явно не ожидав услышать такое, судорожно сжала вилку в своей маленькой ручке. На её лице промелькнуло что-то дикое и абсолютно недетское — мгновенная вспышка чистой, немой ярости. — Рука не поднялась, — монотонным и абсолютно безразличным тоном, словно речь идёт о погоде, ответила Джинни, смотря куда-то сквозь Тома. На мгновение она увидела не лицо Волан-де-Морта, а крошечное личико новорождённой Морганы в колыбели, беззащитное, с запахом молока и с нежной кожей. Рейнхард Лестрейндж, до сих пор наблюдавший с молчаливым любопытством, не выдержал. Его губы искривились в презрительной гримасе. — У тебя? Не поднялась? — Я б не огорчился, придуши ты её в колыбели. Моргана замерла. Искусственная улыбка быстро сползла с её лица, обнажив нечто первобытное и ужасающее. Глаза, ещё секунду назад имитировавшие детскую наивность, сузились. В них не было ни слёз обиды, ни страха, только чистая ненависть, направленная на того, кто посмел так отозваться о ней. — Зачем… Зачем явился? — тихим голосом спросила Джинни. Её руки, лежащие на коленях под столом, были сжаты в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Это единственное, что напоминало ей, что она ещё жива. — За тобой, предательница. Моргана зло выдохнула. Джинни мельком взглянула на дочь. Кровь застыла в жилах. Этот взгляд… Она знала его слишком хорошо. Так Моргана смотрела на соседского мальчишку, посмевшего взять её куклу. Так она смотрела на кошку, отобравшую всё внимание матери. Это был взгляд хищницы, охраняющей свою добычу, взгляд маленького психопата, для которого мир делится на «моё» и «чужое». Попробуй отобрать у такого существа то, что оно считает своим — и увидишь не слёзы, а взрыв первобытной ярости. — Мама, ты же говорила, что папа умер, — натянув на лицо улыбку, спросила девочка. Глаза, всё ещё пылающие адским пламенем, смотрели прямо на Тома, бросая ему вызов. Рейнхард, услышав это, тихо рассмеялся. — Да, Том Реддл умер, — с пустым взглядом подтвердила Уизли. Том же не отрывал взгляда от Джинни. Моргана со всей её театральностью и с жуткой пародией на нормальную девочку была для него не более чем назойливой мухой. Он видел только Джинни. Остальное было шумом. Уизли чувствовала на себе сразу два взгляда: ледяное, напитанное злобой Тома, и жгучий, собственнический взгляд дочери. Она была зажата между двумя психопатами, и оба хотели поглотить её целиком. Джинни вздрогнула, когда маленькая, холодная ладонь дочери накрыла её. Вот только не для утешения. — Моргана, — вдруг обратился к ней Том, даже не смотря в сторону ребёнка, — покинь дом. Она удивлённо выдохнула. — Нет, — покачала головой Моргана. — Выйди, — грубо повторил Волан-де-Морт. — Вы все смотрите на меня как… на пустое месо. Раздражает. — Девочка, не спорь со взрослыми и уйди, — бросил Рейнхард. Моргана резко вскочила со стула. Вилка, которую она до сих пор судорожно сжимала, без тени колебания и с хищной точностью вонзилась глубоко в тыльную сторону руки Лестрейнджа. — Я НИКУДА НЕ ПОЙДУ БЕЗ МАМЫ! Реакция Лестрейнджа была мгновенной и животной. Он взревел от боли и дёрнулся, опрокидывая стул с грохотом. Джинни ничего не делала, она с пустым взглядом наблюдала за развернувшейся на кухне сценой. Где-то глубоко внутри у неё теплилась надежда, что Моргана и Том поубивают друг друга, оставив её наконец-то одну.